Peskarlib.ru > Русские авторы > Марк ГРОССМАН

Марк ГРОССМАН. Застёжка-молния.

Добавлено: 22 сентября 2014  |  Просмотров: 2334

Распечатать текст


Нет, честное слово, мои юнги требуют невозможного! Каждый день подавай им новую историю о голубях. А где набрать столько историй?

Ну, ладно. Если покопаться хорошенько в памяти, можно что-нибудь вспомнить.

А что всё-таки рассказать?..

Думал я, думал — ничего не придумал.

Звонок в прихожей.

Ну конечно, они, мои морские волки! Ага, новичок с ними? Ну, попадёт мне на орехи сегодня!

Тяну время — с новичком знакомлюсь. Кто? Откуда? Витька Голендухин? Очень хорошо. В восьмом классе? Очень хорошо. Пять пар голубей. Очень неплохо. Послушать пришёл? Очень... Вот это — не очень хорошо. Рассказывать-то мне нечего.

Новичок немножко волнуется. Первый раз в гостях — всегда не очень уютно. Открывает и закрывает новичок застёжку-молнию на своей рубашке.

И вдруг мне в голову приходит счастливая мысль!

— Так вот, юнги, жил-был на свете один голубишка, Тимохой звали. И родители у него были приличные голуби, и деды его, и прадеды — все жили как следует и всё, что им положено, выполняли. А Тимоха был недоумок и лентяй, каких свет не видывал.

Полетают птицы, сядут на голубятню и сразу за пёрышки принимаются: чистят их, гладят, жиром смазывают. Только Тимоха ничего не делает: разляжется на железной крыше, бока на солнышке греет.

Повздорят голуби, подерутся, растреплют перья и опять час, а то и два приглаживаются, приводят себя в порядок. Один Тимоха лодырничает.

И вот — мало ли, много ли времени прошло — стал Тимоха не голубь, а ёж: перья во все стороны торчат, опахала на них порваны, ворсинки спутаны.

Раз сидели птицы на крыше — отдыхали. Старые голуби и стали на своём голубином языке Тимохе говорить:

«Смотри, парень, как бы греха с тобой не случилось. Не ровён час, беда нагрянет».

Отмахивается Тимоха от стариков:

«Я сильный, я на своих крыльях от любой беды уйду».

И сказать не успел — вдруг засвистело над крышей: вот она — беда!

Голуби — на крылья и врассыпную кто куда! Вмиг ни одного не стало.

Промчался над крышей серпокрылый сокол-сапсан и тоже исчез. А где пролетел, там в воздухе след остался: пух да поломанные, рваные перья...

Опасность прошла — опять на той же крыше собрались голуби. А одного нет: Тимохи. И куда делся, так никто и не видел.

Вот какая история, юнги...

Сидят мои морские волки, переглядываются.

Чёрт знает что такое! Вместо истории какую-то сказочку подсунули! Несолидно получается.

Пашка Ким говорит:

— Это вы всё, наверно, выдумали, чтобы несознательные мальчишки причёсывались и умывались. Только напрасно. Мы умываемся. И даже солёной водой.

Тьфу ты, куда повернуло!

— Какой там солёной водой?

— Соль кладём в воду, чтоб всё было как в море.

Махнул я рукой:

— Не сказка это, ребята. И вовсе тут никакой морали для вас нет. А ответьте мне лучше на два вопроса. Первый: почему Тимоха на обед соколу попал? Второй: чем это перо, — я взял маховое перо со стола, — на Витькину «молнию» похоже? Кто скажет?

Морские волки наморщили лбы, переглянулись.

Молчат.

Витька Голендухин руку первый поднял:

— Разрешите?

— Давай, давай, какое тебе разрешение!

— Перья у Тимохи не в порядке были. Это — первое. А второе — лодырь Тимоха.

— Ну, не очень-то будешь лодырем, когда тобой пообедать хотят!

— Тогда не знаю.

— А ты, Паша?

— На «молнию» перо не похоже. Это тоже сказочка. А Тимоха — лодырь, ясное дело.

— Ну, вот что, юнги, садитесь-ка поближе. Сам объясню. Сначала на второй вопрос ответ. Вот — маховое перо. Посерёдке — стержень. Пустой. Раз пустой, значит, лёгкий. От него опахало идёт — ворсинки друг с дружкой соединены. Насовсем соединены или не насовсем?

Самый маленький — Аркашка Ветошкин — закричал, чтобы не опередили:

— Насовсем!

— Не насовсем, — возразил Пашка. — Если б насовсем — не разъединялись бы.

Пашка взял перо и разъединил ворсинки в трёх местах.

Я пригладил перо. Вернул его Пашке:

— Куда разрывы делись?

Перо снова гладкое, сплошное. Исчезли разрывы.

— Конечно, вы не раз это видели. Разрывы ворсинок у голубей — частое дело. А вот как поврежденья исчезают, вряд ли кто из вас заметил. Тут-то и заключается самое главное. Ведь как это происходит? Голубь ворсинки на пере растрепал, — смотришь, прошёлся клювом по перу — и нет разрыва. Отчего это? Ну, вот хоть ты, Виктор. Как ты думаешь?

Витька молчит, косится на Пашку: «Друг ещё! Подсказать не можешь! Не урок ведь!»

А Пашка делает вид, что не замечает этого взгляда. Подсказать надо, а что подсказать? Сам не знает.

— Ну ладно, давайте с другой стороны зайдём. Что случится, если опахало пера будет насовсем сплошным? Кто ответит?

Витька объяснил с полным знанием дела:

— Птица во всякую погоду летает. Ветер бывает, буря или, скажем, град. Или голубь крылом зацепится за что-нибудь. Или подерётся с другим голубем. Разорвётся опахало — считай, всё перо уже ни к чему. Жди линьки, когда новое вырастет.

Я обрадовался:

— Очень верно, Виктор! Ну, а если б каждая ворсинка была сама по себе, не скреплялась с другой? Тогда что?

Витька немножко подумал и сказал:

— Тогда воздух будет проходить между ворсинками, и птица не сможет лететь: нет хорошей опоры.

— Видите, юнги, какая трудная задача стояла перед природой. И цельное опахало нельзя делать, и отдельные ворсинки не годятся. Как же решила природа эту задачу?

Я достал из стола лупу, дал ребятам:

— Посмотрите на перо.

А через сильную лупу на пере вот что видно: сплошное, чуть волнистое поле. Только тонкие темноватые полоски видны — там, где сцепляются ворсинки.

— Ух! — говорит Аркашка. — Ловко устроено! По бокам у ворсинок — тонкие реснички. А на ресничках — острые крючочки. Крючочки одной ворсинки за крючочки другой ворсинки зацеплены. Ни дать ни взять «молния» на Витькиной рубашке! Ясно, как голубь ворсинки скрепляет, — добавляет он задумчиво. — Погладит ворсинки на месте разрыва, крючки за крючки зацепятся — вот и опять опахало целое.

— Ну, здорово! — говорит Витька и с уважением смотрит на маховое перо. — Вот какое чудо природа сотворила!

Пашка задумчиво трёт стриженую ершистую голову и что-то бормочет про себя.

— Ты о чём?

— Про голубишку того думаю. Дурак Тимоха был и неряха. Перья свои не приглаживал. «Молнию» свою не застёгивал.




Марк ГРОССМАН

Опара

Видели вы когда-нибудь, как растут только что вылупившиеся из яиц почтовые голубята? Уму непостижимо, как это можно так быстро расти!


Антон ЧЕХОВ

Репетитор

Гимназист VII класса Егор Зиберов милостиво подает Пете Удодову руку. Петя, двенадцатилетний мальчуган в сером костюмчике, пухлый и краснощекий, с маленьким лбом и щетинистыми волосами, расшаркивается и лезет в шкап за тетрадками. Занятие начинается.