Peskarlib.ru > Русские авторы > Марк ГРОССМАН > В Заполярье

Марк ГРОССМАН. В Заполярье.

Распечатать текст Марк ГРОССМАН - В Заполярье

Что это была за ночь! Кажется, всякие ночи бывали в моей жизни, но такой, как в этот раз, честное слово, мне ещё не доводилось видеть.

Я шёл с одного из полуостровов в глубь материка и почти не верил, что приду куда следует. Ветер выл, орал, хлестал снегом в лицо, и где-то рядом охал, обрушиваясь на скалы, Ледовитый океан.

На всём огромном каменном плато полуострова нельзя было найти местечка, где бы не свирепствовала пурга.

Стояла полярная ночь, снег и ветер были хозяевами на скалах побережья. С такими хозяевами лучше не иметь дела!

Не надо бы ходить в ночное время по этим местам, да делать было нечего: приказ есть приказ, — и я пошёл. Пограничники дали мне лыжи, но уже через несколько сот метров я снял их: на лыжах плохо чувствуешь дорогу.

Шёл я, закрыв глаза, — всё равно ничего не было видно! — и постукивал лыжной палкой о землю, стараясь не сойти с твёрдого грунта дороги.

Мне надо было пройти километров пятнадцать. Я шёл и шёл. И вот полезла в голову всякая чертовщина. Вспомнилось о путниках, бродивших сутками вокруг места, из которого они вышли, и застывших на снегу в десяти метрах от дома.

Друзья перед походом советовали мне держаться волны, и я брёл, до боли в ушах прислушиваясь к рёву морского прибоя.

На шестом часу пути мной стала овладевать сонливость. Захотелось лечь на снег и отдохнуть. Совсем плохой признак!

И вдруг я увидел огонёк! До того, наверно, измотала меня дорога, что я даже не удивился этому спасительному чуду.

Дверь долго не открывали: может быть, обитателям домика казалось, что это ветер бьётся в окно.

...Проснулся я от пристального взгляда старика, сидевшего на табуретке около кровати. Это был интересный и сразу привлекавший к себе внимание человек. У него были седые мягкие волосы, зачёсанные от высокого лба к затылку, немного выцветшие серые глаза, пытливо смотревшие вперёд и, кажется, видевшие то, что другим видеть не дано.

— С кем имею честь?.. — спросил человек и, получив ответ, назвал себя.

Я знал фамилию этого большого учёного, исследовавшего здесь много лет природу северных сияний, собиравшего на побережье минералы, цветковые растения, мхи, лишайники. Он был подвижником науки.

Я обрадовался этой встрече. Но тут же неприятная мысль кольнула меня.

— Простите, — забеспокоился я, — вы давно перебрались на берег?

Хозяин дома пожал плечами и обернулся к жене.

Только теперь я заметил маленькую седую старушку, молча сидевшую в лёгком плетёном кресле.

— Мы никуда не перебирались, — сказала старушка. И она назвала район, где расположен их домик.

Тогда я понял, какая беда миновала меня. Видно, в самом начале пути я потерял дорогу, ушёл в сторону. Что «шум волны», когда всё кругом воет и ревёт! Не попадись на моём пути огонёк этого домика — плохо бы мне пришлось, ох, плохо!

За чаем учёный, позванивая ложечкой в такт словам, рассказывал об этой суровой и величественной земле, обжитой ещё в начале одиннадцатого века новгородцами, о Студёном море, о горах и реках края, о сполохах и пазорях. Радуясь новому человеку, хозяева домика с видимым удовольствием сообщали о прошлом побережья, о природе и богатствах его. И почти ничего — о себе.

— Вы знаете, — отхлёбывая чай с блюдечка, говорил хозяин дома, — когда-то архангельского генерал-губернатора маркиза де Траверсэ попросили учредить на Мурмане компанию для рыболовства, мореходства и звероловства. Вы знаете, что ответил этот сановный глупец? Он сказал: «Там могут жить только два петуха да три курицы...» Мнение недалёкого чужестранца этого вполне разделял вице-губернатор Сафронов. Доморощенный недоросль считал, что и куриц не разведёшь на Мурмане.

— Бог с ними, — сказала жена учёного, — один из них не знал нашего народа, другой не верил в него. Пустые это были начальники, Серёженька.

Мы уже кончали пить чай, когда я совершенно неожиданно услышал воркование голубей. Ошибиться было трудно: голубь ухаживал за голубкой и она отвечала ему коротким, почти куриным клохтаньем. Так «разговаривают» голубки, когда сидят на яйцах.

Я удивлённо посмотрел на профессора, и он, заметив этот взгляд, засмеялся весело, заговорщицки поглядывая на жену.

— Удивляет? — спросил хозяин дома. — В беллетристических произведениях учёному надлежит иметь у себя в доме бивень мамонта, мешки с минералами или что-нибудь в этом роде. А я вот, молодой человек, — он опять заговорщицки посмотрел на жену, — голубей развожу. — И, потирая руки, предложил: — Хотите посмотреть?

Хотел ли я посмотреть?! Да я, чёрт возьми, готов был во все глаза глядеть на этих милых птиц, о которых в Заполярье знают разве только понаслышке!

В соседней небольшой комнате, в фанерном чемодане без крышки, помещались две пары голубей. Чемодан был разделён посередине картонной перегородкой.

— Вот, — сказал профессор, прибавив фитилёк в лампе, — синие почтари, из Ленинграда привёз. Знаете, что такое почтари, молодой человек?

— Минуту, — сказал я, посмеиваясь, и взял одну из птиц в ладонь. — Так. Ясно. Это голубка. Ей полтора года. Она не чистых почтовых кровей. Очевидно, один из её родителей был простым голубем белого или жёлтого цвета. Объяснить, по каким признакам?

— Фенечка, — удивлённо произнёс профессор, — этот молодой человек начинает мне нравиться.

И мы втроём уселись тут же, около фанерного чемодана, и стали рассказывать друг другу всякие истории из жизни голубей. Я рассказал об Орлике, о Кирюхе, о голубке Туманное Утро, спасшейся от ястреба на моём плече, о Девочке с бантиком, находившей дом в ночной темноте. Потом спросил профессора:

— Сергей Романыч, что делают ваши голуби полярной ночью?

Это был не праздный вопрос. Дело в том, что полярная ночь вовсе не означает полной двухмесячной тьмы, как это представляют себе многие. Два месяца на небе нет солнца, но его приближение, особенно к концу этого срока, ощущается всё явственнее. Сначала это похоже на поздние сумерки в средней России, затем — на белые ночи Ленинграда, и, наконец, ночь превращается почти в день, только в день пасмурный и не очень приветливый. И вот на несколько минут выглядывает солнце.

Профессор выпускал своих голубей на воздух, как только появлялись «световые прогалинки», и постепенно увеличивал срок прогулок. Всё остальное время птицы находились дома.

— Я решил, — продолжал профессор, — использовать с наибольшей выгодой время вынужденного затворничества моих птиц. Пусть они в это время кладут яйца и выводят птенцов. Тогда летом, когда наступит двухмесячный полярный день, у них останется больше времени на прогулки и игры...

Сделать это было сравнительно нетрудно. Старики хорошо отапливали комнатку и создали в ней ту температуру, при которой голуби обычно кладут яйца. Здесь также постоянно горел свет. И обе голубки снеслись, совсем не подозревая, что за окнами домика трещат морозы и стоит ночь.

Я полюбопытствовал:

— Федосья Павловна, дружно они у вас живут, голуби?

Старушка улыбнулась и хитро посмотрела на мужа. И улыбка и взгляд говорили: «Сам знает, а спрашивает!» Потом заметила:

— Иным молодым людям не мешало бы у голубей верности поучиться. Ей-богу, молодой человек. Нет, нет, вы не конфузьтесь, это я вас к слову молодым человеком назвала. А так, что ж, действительно у этих птичек славные, верные сердца. Смотришь на них иной раз и думаешь: так-то живут душа в душу, так-то уж любят друг друга — лучше некуда. И радуешься, что ты этим птичкам даёшь возможность жить и любиться, детишек пестовать. Верно, Серёженька?

Профессор пожал плечами: «Женщина — и разговор у неё женский». Но я отлично видел, что Сергей Романович совершенно согласен с женой.

— А вот наступит тёплое время, — поблёскивая глазами, сказал профессор, — приедут ко мне люди с Большой земли — студенты, геологи, начнём мы погуливать по бережку, тут мне голубки и службу сослужат. Ведь как раньше получалось? Уйду — и нет меня неделю, две. Фенечка изведётся вся, легко ли одной здесь время тянуть? Да и за меня боится: ну а как мужа медведь задерёт? А теперь не так будет. Прошла неделька, сейчас почтаря из корзинки, записку ему на лапку: «Фенечка! Медведей на побережье не водится. Жив и здоров». И в воздух его: «Лети, братец!» Ведь жена в избушке ждёт привета, как соловей лета. Кажется, так в альбомах пишут?

Мы все весело посмеялись нехитрым шуткам Сергея Романовича. Однако я понимал, что за этой шутливостью скрываются серьёзные чувства и мысли много повидавшего на своём пути человека.

Потом мы беседовали о семьях, о детях, обменялись адресами, и я вышел в свистящую чёрную ночь, унося в сердце тепло, которое излучали вокруг себя эти милые и добрые люди.

До свидания, Сергей Романович и Федосья Павловна! До свиданья, голуби!

Марк ГРОССМАН

Застёжка-молния

Нет, честное слово, мои юнги требуют невозможного! Каждый день подавай им новую историю о голубях. А где набрать столько историй?
Антон ЧЕХОВ

Репетитор

Гимназист VII класса Егор Зиберов милостиво подает Пете Удодову руку. Петя, двенадцатилетний мальчуган в сером костюмчике, пухлый и краснощекий, с маленьким лбом и щетинистыми волосами, расшаркивается и лезет в шкап за тетрадками. Занятие начинается.
Русские авторы

Носов Николай

Хармс Даниил

Драгунский Виктор

Паустовский Константин

Бианки Виталий

Пришвин Михаил

Пантелеев Леонид

Осеева Валентина

Берестов Валентин

Алексеев Сергей

ТОП недели

Валентина ОСЕЕВА

Николай НОСОВ

Сергей АЛЕКСЕЕВ


Братья ГРИММ

Анни ШМИДТ

Ганс Христиан АНДЕРСЕН


Агния БАРТО

Сергей МИХАЛКОВ

Иван КРЫЛОВ


Русские сказки

Североафриканские сказки

Былины