Peskarlib.ru > Зарубежные авторы > Имант ЗИЕДОНИС > Ужасные приключения Пылёнка

Имант ЗИЕДОНИС. Ужасные приключения Пылёнка.

Распечатать текст Имант ЗИЕДОНИС - Ужасные приключения Пылёнка

Ночью подул такой сильный ветер, что Пылинке показалось — её сдует прочь. Она привязала одну ногу к консервной банке и постаралась заснуть.

Банка консервная нехорошо выла на ветру, и Пылинке стало совсем страшно. Съёжившись, раздумывала она, где спрятаться, как пережить эту жуткую ночь.

Главное — в воду не попасть.

«Только сухая пыль свободна!»—так записала Пылинка в своём дневнике.

Конечно, некоторые легкомысленные пылята думают, что дождевая капля — пустяк. Ну, упала тебе на голову — ерунда, обсохнешь.

Но вот вчера вернулся наконец домой один Пылёнок. Он пропадал два года. И вернулся — старый, помятый, седой.

— Я поседел от страха и несвободы,—сказал он,—только сухая пыль свободна! Помните об этом, пылята!

И Пылёнок рассказал про ужасные свои злоключения.

Всё началось с дождевой капли.

Капля дождевая схватила его и оглушительно шваркнула об асфальт. Она втащила его в ручей и долго вертела-крутила, несла бог знает куда.

Пылёнок прицепился к Палочке-От-Мороженого. Её тоже вертело и крутило, но помедленней. Вместе с Палочкой попали они в какие-то трубы —чёрные, страшные, всасывающие. Тут прятались такие запахи, что Пылёнок задохнулся и в себя пришёл только в большой реке.

На Палочке-От-Мороженого плыл он мимо белых пароходов. Пылёнок звал кого-нибудь на помощь, но никто его не услыхал. Бухали на пароходах якоря, громыхали лебёдки, и волны ба-хали — бах! бах!

Кричали чайки. Иногда они бросались в воду, хватали что-то и снова взмывали вверх.

Пылёнок ёжился и дрожал от страха. Он думал, что чайки глотают пыль.

— Успокойся,— сказала Палочка-От-Мороженого,— пыль чайкам ни к чему. Они рыбу ловят.

Потом Пылёнок и Палочка проплыли мимо высокого мигающего маяка. Здесь волны стали огромными, солёными. На берегу стоял указатель, а Палочка умела читать. Вот что там было написано:

Море

Ничего нового, ничего особенного в море не оказалось — только солёная пена, да волны, да грохот прибоя о камни на берегу.

Стемнело, и Пылёнку захотелось спать. Чтоб не смыло его волной, он забрался под занозу, и так, на Палочке-От-Морожено-го, он провёл три месяца. А на четвёртый месяц ему ужасно захотелось есть.

Пылёнок выбрался из-под занозы и увидел, что неподалёку плавает что-то оранжевое. Это была апельсиновая корка.

Как ни старались Пылёнок и Палочка подобраться к апельсиновой корке — никак не могли. Палочка была лодка, Пылёнок матрос, но не было у них ни вёсел, ни руля.

— Жалко, что нету у меня хвоста,— сокрушался Пылёнок,— хвостом можно бы и порулить...

Только когда ветер стих и успокоилось море, Пылёнок стал подгребать одной рукой, и через месяц они добрались до апельсиновой корки.

Вместе с Палочкой стали они эту корку жевать и жевали ещё месяц.

Тем временем наступила зима, пошёл снег, и Пылёнок сразу простудился. Напал на него чих. Он чихал, чихал и чихал.

— Чихай, чихай,— говорила Палочка-От-Мороженого.— Ты чихаешь — я дёргаюсь и двигаюсь вперёд. Так, глядишь, и до берега дочихаемся.

И Пылёнок чихал, и на десятый день берег был совсем уже близко. Но к этому времени Пылёнок совершенно вычихался.

— Ну давай же, чихай,— подгоняла Палочка.

— Не могу,— жаловался Пылёнок,— чихай сама, а я под занозу полезу.

Но Палочка чихать не умела, она ведь никогда не простужалась.

— Вылезай, друг, из-под занозы,— уговаривала она,— чихай к берегу!

— Пожалей меня...— плакал Пылёнок.— Я скоро умру.

— Потерпи немного. Мне кажется, что скоро будет Большое Мороженое! А уж я-то знаю, как с мороженым обращаться.

И правда — Большое Мороженое приближалось. Густела вода, в ней появлялись ледяные звёзды, и скоро Пылёнок с Палочкой оказались в какой-то каше из снега и льда.

Пылёнок выбрался из-под занозы. От дикого холода стал он подпрыгивать то на одной ноге, то на другой — и прекрасно! Под утро Палочка вмёрзла в лёд, а Пылёнок поскакал босиком по ледяному крошеву прочь, к берегу, прочь, прочь. Он старался подпрыгивать повыше, чтобы ветер подхватил его, но это никак не получалось. Одна нога Пылёнка совершенно обледенела и стала такой тяжёлой, что слабый ветер не мог поднять его в воздух.

Велик был лёд и далёк берег, а Пылёнок был всё-таки очень уж мал. Целый день прыгал он к берегу на одной ноге.

Повалил мокрый снег. Огромные плюхи падали с неба.

Пылёнок увёртывался от них, и всё-таки одна плюха прихлопнула его, прилепила ко льду.

Совсем недалеко от берега вмёрз Пылёнок в лёд. Он понял, что это — конец. С неба то лил дождь, то сыпал снег. Над головой росла ледяная шапка, и скоро Пылёнок оказался посреди льдины, и ничего не было вокруг — только стеклянный, голубой и зелёный свет.

Жизнь прошла, всё пропало, и не осталось никакой надежды. Пылёнок никогда не слыхал о весне, которая приходит в конце концов.

Но вот наверху задвигались какие-то тени. Совсем рядом раздался скрежет — длинная зубастая пила пилила лёд. Огромный кусок льда выпилила пила, и кусок этот вытянули наверх. Теперь Пылёнок почти что освободился. Только корочка льда, тонкая, как стёклышко, отделяла его от свободы.

Чёрные здоровые мужики пилили лёд на куски и укладывали в машину. Один мужик подошёл к Пылёнку поближе, размахнулся и так грохнул топором, что лёд вокруг задрожал и рассыпался. Бедолага Пылёнок схватился за голову, и его тут же загребли лопатой и вместе с ледяным крошевом забросили в машину.

Из машины лёд сбросили в тёмный погреб, а сверху обсыпали опилками. Тут, в полной темноте, Пылёнок провёл зиму и лето и ещё зиму. В конце концов опилки не выдержали. Они стали говорить, что дальше так жить невозможно, надо бежать.

Иногда приезжала машина, лёд выгребали из погреба, и опилки бежали на свободу. Пылёнок рвался на волю, но ему не везло. Льдинка, в которой он сидел, всякий раз соскальзывала с лопаты и оставалась в погребе.

Многим в жизни не везёт, и не везёт долго, но уж потом-то в конце концов повезёт. Наконец повезло и Пылёнку. Льдышку его забросили в машину, и она оказалась наверху.

Машина тронулась, и, пока она ехала, лёд на солнце слегка подтаял, и Пылёнок вдруг почувствовал, что он снова свободен. Мокрый и замёрзший, вскарабкался он на борт машины, и — раз, два! — сухой ветер подхватил его, и — раз, два! — он вылетел на свободу. На солнце, на ветер, в тепло.

Весь мир теперь был открыт перед ним. Куда его занесёт? Что будет?

Мелкая зелёная и жёлтая пыль кружилась в воздухе рядом с ним. Это была цветочная пыльца. А вокруг жужжали пчёлы.

Пылёнок хотел было пристроиться к пчеле, но та взмахнула крылом:

— Поди прочь, братец! Ты просто — пыль, а мне нужна пыльца.

Опечалился Пылёнок.

«Все гонят братьев моих,— думал он.— Терзают, подметают, стряхивают прочь. Сядешь на тротуар — а тебя водой из шланга, устроишься в уютной квартирке — а тебя пылесос плоскоротый всасывает с воем. И держишься из последних сил, ухватившись за какую-нибудь колючку кактуса. Моют и трут, вытирают, высыпают в помойное ведро. Кто виноват? Неужели пыль виновата? Ведь всякая пылинка мечтает об одном: скорей вернуться к тому большому куску, от которого откололась, отколупнулась. Вернуться к камню или к колесу, к глиняной глыбе, к деревянной колоде ».

Между прочим, я с этим Пылёнком познакомился нечаянно. Сдунул как-то с книжки пыль и — чихнул. Вдруг какой-то Пылёнок и говорит:

— Будь здоров, Имант Яныч!

Другие пылята стоят эдак друг за другом, мрачные, серые. А этот такой милый, дружелюбный. Будь здоров, говорит.

— Спасибо,— отвечаю.— Как жизнь?

— Неважно.— И Пылёнок рассказал мне свою горестную повесть.— И зачем я только живу на белом свете?..— сокрушался он.— Где мать моя родная? Где папа?

И тут я понял, что пылята, в общем-то, вполне приличные люди, только потеряли они смысл, не знают, что делать.

А дел, друзья, на свете много. И я научил своего Пылёнка кое-каким делам. Ну, во-первых, он у меня — разведчик. И немножко сыщик. Разыскивает потерявшиеся иголки, копейки, пуговицы. Иногда вместе с другими пылятами выкатывает из-под кровати теннисный мяч.

Если мне в глаз попала соринка — зову Пылёнка. И он выталкивает её из глаза. До тех пор толкает, пока глаз мой не станет ясен и чист.

А часы? Я часы в мастерскую никогда не ношу. Встали часы — зову Пылёнка.

— Что-то,— говорю,— брат, часы встали.

Пылёнок мигом ныряет под крышку и, глядишь, через две минуты вылезает наружу и ведёт за руку десятка два своих братьев и сестёр. Как он там с ними справляется — я не знаю: может, убеждает, может, угрожает, а может, уговаривает. Надо бы, конечно, научиться пылиному языку. Интересно было бы потолковать о том о сём с разной учёной пылью.

Но об этой учёной пыли — будет другая сказка.

Имант ЗИЕДОНИС

Сунс Фунс

Уже и ленты жаловались, шарфы, и помпоны на шапке: дескать, Ветер им житья не даёт, поймать норовит.
Геннадий Снегирев

Чудесная лодка

Мне надоело жить в городе, и весной я уехал в деревню к знакомому рыбаку Михею. Михеев домик стоял на самом берегу речки Северки.
Зарубежные авторы

Гримм Якоб и Вильгельм

Перро Шарль

Родари Джанни

Андерсен Ганс Христиан

Линдгрен Астрид

Гауф Вильгельм

Поттер Беатрис

Биссет Дональд

Киплинг Редьярд

Хогарт Энн

ТОП недели

Валентина ОСЕЕВА

Сергей АЛЕКСЕЕВ

Виктор ДРАГУНСКИЙ


Братья ГРИММ

Анни ШМИДТ

Ганс Христиан АНДЕРСЕН


Агния БАРТО

Сергей МИХАЛКОВ

Иван КРЫЛОВ


Русские сказки

Североафриканские сказки

Былины