Peskarlib.ru > Русские авторы > Алена ВАСИЛЕВИЧ > Калиновая рукавичка

Алена ВАСИЛЕВИЧ. Калиновая рукавичка.

Распечатать текст Алена ВАСИЛЕВИЧ - Калиновая рукавичка

При чём тут рукавичка, если сказка будет о красной калине, о старой ели-сказочнице, о ветре-бездомнике?

А вот послушай.

Росла на опушке леса калина. Долго была она совсем маленькой и вдруг как-то незаметно выросла. Зацвела белым цветом, принарядилась — всем деревьям на удивление и на зависть.

— Ф-фы... Ф-форсуха! — поглядывая на неё, трепетали листвой в овражке осины. Они всегда были бледные и зелёные, и всегда им было холодно.

— Подумаеш-шь, хочет всех перещеголять, — шептали в досаде хмурые ели. У них наряд был тёмным, как у монашек, и переговаривались они всегда шёпотом.

Цепкие колючие дубки, что росли на склоне холма, не жаловали молодую калину добрым словом потому, что она не обращала на них внимания.

Одна только старая ель-сказочница смотрела на калину-красавицу с сочувствием и жалостливо кивала мохнатой головой.

— Поцветёт, покрасуется да и завянет. Не она первая, не она последняя. Гуляет по лесам да по долам ветер... Пробирается сквозь чащу дикий зверь... Человек бродит... А руки у него не всегда добрые: ломает и крошит всё, что попадается на пути...

Ель-сказочница прожила долгую жизнь и всякого повидала на своём веку.

Родилась она в этом лесу давным-давно. Ещё до пожара. Тогда жили здесь и её мать, молодая стройная ель, и бабушка её, такая же, как и она сама теперь, — согнутая, угрюмая... А потом по лесу пронёсся пожар. Целую неделю лицом к лицу с пламенем сражался лес. Целую неделю истреблял огонь лесную чащу. Сгорела тогда её мать, молодая красавица ель, сгорела и старая бабушка. Погибли все родные и близкие. И соседи все погибли. Каким-то чудом спаслась в этом аду только она одна — маленькая ёлочка. Пожар опалил и её, но она всё же выжила. Скривилась, пригнулась, искалеченная, на одну сторону, но всё-таки выжила!

Прошёл год, а за ним второй, потом ещё год — и показались на пожарище тоненькие весёлые берёзки, пробился кое-где ельник, пошла всякая лесная мелкота.

Миновало ещё несколько лет, и большое лесное несчастье, как и всё на этом свете, стало понемногу забываться.

Вот почему ель-сказочница была самой старой и самой мудрой в этом лесу.

День-деньской покачивалась она и молча присматривалась к окружающей лесной жизни: как ведут себя и о чём толкуют младшие деревья, про что распевают птицы, в какие края летает ветер-бездомник... Присматривалась, прислушивалась и всё приговаривала что-то сама себе, всё шептала что-то...

А ночью, когда в лесу царила тьма, хоть глаз выколи, прилетала к ели-сказочнице старая сова. Днём она спала, а ночной порой рыскала по лесу, искала, чем поживиться.

— Это ты, полуночница... — недовольно встречала сову ель. — Не люблю я твоих жадных глаз... Все вокруг спят, а ты всё шастаешь, всё шастаешь по лесу. И сон тебя не берёт!

— Я днём отоспалась, — позёвывала сова, — а ночью у меня время охоты: где глупого сонного зайца схвачу, где на мышиную семью нападу. Ху-ху-ху!

— Злодейка ты!

— Ху-ху-ху! — снова прямо в ухо старой ели смеялась сова. — Зато ты слишком добрая...

И — мах-мах тяжелыми крыльями — бесшумно исчезала в темноте.

— Полетела, — ворчала вдогонку сове ель-сказочница, напряжённо прислушиваясь к шорохам в белочкиной избушке.

Белка жила по соседству со старой елью, в уютном осиновом дупле. Была она озорная и болтливая. Но старая ель уважала белку за трудолюбие и сноровку.

Всё лето напролёт рыжим огоньком металась белка с дерева на дерево. Словно иного занятия и придумать себе не могла. Но лишь только осень напомнит о себе первым прохладным ветерком и первым мелким дождиком, как белка бросала все свои игры и принималась за работу. Ремонтировала избушку, выстилая ее тёплым мхом, законопачивала все щели. Потом с утра до вечера заготавливала орехи, жёлуди, грибы. На минутку не присядет даже... Такая работница!

Старая ель нередко удивлялась: и откуда у белки столько сил берётся, чтобы целыми днями таскать на себе такие запасы? И тогда она добрела: наберёт полный подол душистых зернистых шишек и рассыплет перед белочкой.

— На вот тебе! Будешь зимней стужей лущить шишки да благодарить бабку-ель...

— Спасибо, спасибо, бабуся! Они такие сладкие, такие вкусные! благодарила белка, набивая под самую крышу свои амбары.

И снова — прыг-скок — рыжей молнией мелькала в листве соседнего орешника.

Ого, белка была очень старательной, очень заботливой хозяйкой!

Про это не раз говорила старая ель и дятлу-дровосеку, и кукушке-мачехе.

— Посмотри, как о доме да о детях заботиться нужно: и тепло чтоб было, и вкусненько. А у тебя, мачехи, только и слышишь, как дети плачут, упрекала она кукушку.

И на самом деле, на всю лесную чащу откуда-то издалека разносилось одинокое и жалобное «ку-ку...».

— Пусть не разлетаются по всему лесу, — оправдывалась кукушка, — а то заблудятся, а потом: «ку-ку» да «ку-ку». Сидели б дома!

— Дома... — укоризненно кивала головой ель. — Дома... Какой же у них дом? Вот подбросила ты их мухоловке... Ну, растит она их, ну, кормит... Да ведь не родная мать. Самого жирного червяка небось не твоим детям отдаст, а своим горластым.

— Не твоё дело, старуха! — отмахивалась кукушка. — Везде ты свой нос суёшь.

— Ну, конечно, не хочется тебе слушать правду. Горькая она... скрипела ель, но кукушка уже была далеко, и тогда она донимала дровосека-дятла: — А ты почему такой дурень? Учился бы у белки. Видишь, ей нечего бояться: открыла амбар, нагребла орехов да шишек — и горя мало! Сидит себе в тепле и лакомится. А ты каждый день с этим своим долотом по лесу летаешь будто угорелый. Да только много ли им заработаешь, когда вон какая холодина ударила! И день — оглянуться не успеешь — прошёл...

Дятел-бедолага и вправду — зима не зима, холод не холод — изо дня в день должен был зарабатывать себе на пропитание.

— Да много ли мне, тётенька, нужно, — обычно отвечал он старой ели. Детей я уже вырастил. Старуха моя, как вы знаете, ещё прошлой зимой не вынесла холодов. А одному-то мне сколько надо... Перезимую как-нибудь. Благо кожух на мне тёплый, не замёрзну...

— Да оно, конечно, как-нибудь проживёшь... — недовольно ворчала старая ель.

Как и все старики, она не любила, когда ей перечили.

Умолкала ель, чтобы немного подремать. Но тут откуда ни возьмись налетал холодный северный ветер-бездомник. Он принимался трясти ёлку, ломать съёжившиеся от старости и мороза ветки и поднимал такой свист и треск, что перепуганная белка забивалась в самый дальний угол дупла и сидела там ни жива ни мертва.

— Бешеный, откуда тебя принесло? — недовольно отмахивалась старая ель.

— Ой, тётка, откуда принесло, не спрашивай. Скажи лучше, куда меня гонит! — хохотал ветер.

— Знаю... Лети своей дорогой, разбойник!

Ветер взмахивал распахнутым белым халатом, кружил над лесом и стремительно исчезал.

— Ох, свернёт он голову этой глупой калине! Вон как она клонится, чуть не до самой земли перед ним кланяется...

Старой ели было видно далеко вокруг.

Молоденькая калина и правда ещё больше краснела и хорошела, встречая буйный ветер.

— Давай полетим со мной вместе по белу свету! — нашёптывал калине ветер. — Что ты тут видишь, стоя на одном месте всё время при этой дороге?

— Люди тут ходят, ездят...

— «Люди тут ходят, ездят...», — передразнивал её ветер. — Глупая ты! Прислушайся лучше, что говорит про этих людей старая ель. Они загубят тебя, обломают твои ветви... А ягоды твои — зачем они людям?

— Не говори так! Мои ягоды лечат людей... У тебя нет сердца, и ты не знаешь, как это тяжело, когда оно болит. А люди умеют добывать из моих ягод лекарство и лечат им сердце...

— «Люди», «сердце», «лекарство»... Да зачем они тебе сдались?! Мы полетим с тобой за море, к высочайшим горам, каких ты и во сне не видела. И забудешь ты тогда и этот лес, и эту дорогу, на которую смотришь целыми днями словно завороженная.

— И никогда больше не вернусь сюда?

— А зачем тебе возвращаться?

— Нет, так я не смогу... Я засохну и зачахну, я умру без своего леса, не могла сдержать слёз калина.

— Ну, тогда и оставайся здесь! У меня времени нет болтать с тобой попусту. Только не надейся на то, что я ещё раз прилечу к тебе: очень нужно!

И взмахнул своим снежным халатом ветер, обдавая калину смертельным холодом. Задрожала, забилась под ветром калина, и на землю красными ягодами посыпались ее горькие слезы.

— Подожди, не оставляй меня одну!.. — стонала она вслед ветру.

Но ветер уже не слышал её голоса.

А когда пришла настоящая зима и в лесу не осталось уже ни одного зелёного листика, ни одного цветочка, шла той самой дорогой, возле которой росла калина, женщина с маленьким мальчиком.

— Мамочка! — вдруг закричал мальчик и захлопал в ладоши. — Смотри, смотри — ягоды!

Женщина и мальчик остановились.

— Да это же калина, сынок! Видишь, какая она: зима, мороз, а ей не страшно...

— Можно сорвать?

— Можно. Только осторожно: не поломай веток.

Мальчик срывал красные калиновые ягоды, сыпал их в рукавичку и ласково приговаривал:

— Не бойся, калинка-малинка. Руки у меня незлые, веточек твоих не поломают. Только ягодки сорвут — маме на лекарство...

Так он приговаривал и всё сыпал в рукавичку красные ягоды. И калина радовалась: обманывал её ветер, и ель-сказочница ошибалась. Добрые у человека руки, умные...

Вот и конец этой лесной сказке. Тот маленький мальчик захотел назвать её сказкой про калиновую рукавичку.

Ну что ж: пускай себе рукавичка, пускай себе калиновая...

Алена ВАСИЛЕВИЧ

«Я — внук капитана...»

Худой и загорелый, в пёстрой тюбетейке и коротеньких штанишках, Лёнька важно шагает по набережной.
Валентина ОСЕЕВА

Синие листья

У Кати было два зелёных карандаша. А у Лены ни одного.
Русские авторы

Носов Николай

Хармс Даниил

Драгунский Виктор

Паустовский Константин

Бианки Виталий

Пришвин Михаил

Пантелеев Леонид

Осеева Валентина

Берестов Валентин

Алексеев Сергей

ТОП недели

Валентина ОСЕЕВА

Сергей АЛЕКСЕЕВ

Виктор ДРАГУНСКИЙ


Братья ГРИММ

Анни ШМИДТ

Ганс Христиан АНДЕРСЕН


Агния БАРТО

Сергей МИХАЛКОВ

Иван КРЫЛОВ


Русские сказки

Североафриканские сказки

Былины