Peskarlib.ru > Русские авторы > Алена ВАСИЛЕВИЧ > Как я был доктором

Алена ВАСИЛЕВИЧ. Как я был доктором.

Распечатать текст Алена ВАСИЛЕВИЧ - Как я был доктором

Собираясь на работу, мама повторила ещё раз:

— Вова, ровно в двенадцать часов закапаешь Наташе глаза. Альбуцид в шкафу.

— А-ай... — готовая вот-вот раскиснуть, сморщилась моя любимая сестрица.

— Не «ай»! — строго оборвала её мама и в который уже раз напомнила мне: — Вова, запомни — по две капли в каждый глаз.

Мама знает, кому давать ответственные поручения, но всё-таки не сдерживается:

— И, пожалуйста, не перепутай ничего.

Сначала я хотел обидеться, да передумал — ведь не девчонка же я на самом деле, чтобы дуться из-за всякой мелочи. Подумаешь, разные там напоминания: всё равно ведь мне мама доверила лечить Наташку. Исподтишка дёрнув сестру за косу, я постарался заверить маму:

— Не волнуйся, мамочка, ровно в два часа я закапаю ей по двенадцать капель в каждый глаз.

— Я так и знала! Ты уже сейчас, не успела я порог перешагнуть, всё перепутал... Не по двенадцать капель, а по две! И не в два часа, а в двенадцать... Да смотри, в школу не опоздай!

— Не опоздаю, мамочка, что ты! Иди на работу, а то сама опоздаешь. Я уже хорошо запомнил: в двенадцать... по две...

Легонько подталкивая, я проводил маму к двери и выслушал ещё раз, уже напоследок: «Смотри же, не забудь и ничего не перепутай». Наконец с какой-то весёлой отчаянностью повернул ключ в замочной скважине.

Заложив руки за спину, я наклонился вперёд и, будто на коньках по льду, побежал в комнату, где была Натка — моя больная, или пациентка, как говорит наш сосед, доктор Бобрович.

Натка сидела на диване и, насупившись, листала кипу «Мурзилок». Собранные за несколько лет журналы были сшиты толстыми нитками: это папа заставил меня подшить их по годам.

Я посмотрел на Натку: тоже мне грамотейка нашлась! Разрумянилась, и на голове бант розовый!

Мне никогда ещё не удавалось пройти мимо сестры, чтобы я не дёрнул её за эти косы.

Так я сделал и на этот раз.

— Пусти, а то как дам!

Хотя Натке идёт всего седьмой год — мне осенью исполнится целых одиннадцать! — и дома у нас она слывёт ужасной плаксой, «сдачи» давать она умеет. На нашем дворе её побаиваются все малыши. Так ведь то малыши, а я...

Я выпучил глаза, вытянул вперёд подбородок и уставился на Наташку, гипнотизируя её. Приближаюсь к ней и шепчу:

— А я тебе закапаю не по две, а по двенадцать капель альбуцида в каждый глаз! Ага...

И я захохотал тем противным смехом, который мы слышали в театре кукол на спектакле «РВС» Аркадия Гайдара. Так смеялся махновец.

Я не сразу понял, что больше напугало Натку — мой страшный вид или двенадцать капель альбуцида, — но только она вдруг пронзительно взвизгнула и вспрыгнула с ногами на диван.

— Не буду! Не хочу! Я маме всё расскажу, как придёт!..

До маминого прихода было далеко: мама ещё только на улицу успела выйти. А все эти «не буду» и «не хочу» меня не пугали: я был старшим в доме, наделённым неограниченной властью.

Чтобы не оглохнуть от визга и плача, я решил перейти к «холодной» войне.

— Ладно, не хочешь — не будешь, но тогда ослепнешь! — тоном, от которого, как мне казалось, должна была застыть кровь в жилах, пригрозил я.

Натка сразу притихла и недоверчиво посмотрела на меня, прикусив кончик указательного пальца. Это могло означать одно из двух: либо она начинает хитрить, либо и впрямь перепугалась.

Теперь у меня почему-то пропала охота дразнить сестру. Но поскольку я чувствовал себя хозяином положения, я не мог и не хотел первым начинать переговоры. Первой должна была заговорить она.

Сестра насупленно молчала.

Тогда, чтобы подчеркнуть силу моей власти, я направился к шкафу, где стояла наша домашняя аптечка, достал с полки пузырёк с альбуцидом, приблизил его к правому глазу, левый прищурил и поглядел на свет. Взболтнул жидкость и опять поглядел на свет. Затем, не торопясь, взял пипетку — такую стеклянную трубочку, с маленьким резиновым колпачком на конце, которой обычно закапывают глаза...

— А мама сказала в двенадцать закапать. А ещё двенадцати вовсе и нету... ещё рано... — словно сухой кленовый лист на ветру, прошелестел у меня за спиной дрогнувший Наткин голос.

Я расправил плечи и, не отвечая сестре, снова повторил свои упражнения: поднёс пузырёк с альбуцидом к глазу, поглядел на свет, взболтнул. Нажал несколько раз пипетку... Я видел, как это делают в поликлинике.

— Ещё не пора закапывать, — снова раздался у меня за спиной отчаянный шёпот.

Если говорить правду, то по натуре я не такой уж и зловредный, каким почему-то всегда стараюсь выглядеть перед сестрой. Властью своей я уже упился досыта, вдосталь насладился Наткиным испугом и слезами. Не повернув головы, я проговорил:

— А я и не собираюсь сейчас закапывать.

— Мама говорила, чтобы мы убрали в квартире, — как бы предупреждая новые мои выдумки, сказала Натка.

— Ты что будешь делать? — снисходительно, как это и следует мужчине, спросил я. — Берись пыль вытирать, а я пойду половики вытрясу...

— Я тоже хочу вытрясать половики! — заявила Натка, но тотчас спохватилась, вспомнив, что она подчинена мне, и покорно согласилась: — Ну ладно, давай сделаем, как ты хочешь... Я протру везде, а ты половики...

Я так хочу!.. И это говорит моя сестра, которая никогда в жизни никому ни в чём не уступала: «Как ты хочешь!» Вот что значит власть!

Я перепрыгивал через две ступеньки и тащил за собой ковровую дорожку, словно огромный хвост дракона. Мне было весело. Я даже запел «Барабанщика»:

Однажды ночью на привале

Он песню весёлую пел,

Но, пулей вражеской сражённый,

Допеть до конца не успел...

Через час нашу квартиру нельзя было узнать. Уж если мы с Наткой возьмёмся, то умеем порадовать маму. Даже пол вымыли, хотя сперва и не собирались этого делать. Правда, размахались тряпками и не заметили, как забрызгались и перемазались, но — не беда!

Пока мы с Наткой убирали квартиру, потом чистили одежду и сушили её на батарее, время пролетело незаметно. Только я переоделся в школьную форму, как вспомнил про свои докторские обязанности. Я взглянул на часы: половина первого...

— Натка! — закричал я. — Быстренько ложись на подушку, я тебе глаза закапаю...

Натка опять сморщилась, но всё-таки послушно устроилась на подушке, подложив под неё две вышитые «думки», чтобы было повыше. Я подбежал к шкафу, схватил пузырёк с каплями, пипетку и приступил к самой главной операции этого дня.

— Ты на охотников смотри! Смотри на охотников! — нервно приказывал я сестре, которая никак не могла раскрыть глаза. У нас над диваном висит картина художника Перова «Охотники на привале».

Натка глянула на охотников, и я в тот же миг капнул ей в глаз одну каплю.

— Ой-ёй-ёй! — застонала Натка. — Холодно!

— Где холодно? — удивился я, собираясь капнуть вторую каплю. Но глаза у Натки будто зашили. Она ёрзала по дивану и всё приговаривала:

— Ой, Вовочка, холодно! В глазу холодно!

От нашего соседа, доктора Бобровича, я слыхал, что больные требуют вежливого и ласкового обращения, даже когда они говорят глупости и городят всякую несусветную чепуху.

— Да это тебе только кажется, — как можно ласковее произнёс я, хотя мне не терпелось дёрнуть её как следует за косу. — Ты смотри, Наташа, на охотников...

Натка поверила мне и на какое-то мгновение открыла глаза. И в ту же секунду я капнул ей вторую каплю.

— Ой, помираю, ой, холодно! — голосила она на всю квартиру.

Я знаю, второй такой притворщицы, как наша Натка, во всём мире не сыщешь! Я даже слыхал, как об этом говорили мама с папой. И поэтому не очень-то обращал внимание на её стоны и плач. Если уж она подцепила этот конъюнктивит — так назвал Наткину болезнь доктор Бобрович, — то нужно как-то от него избавляться! Потом, когда глаза перестанут болеть, можно будет и рассчитаться с ней, надавать как следует. Но пока что, хорошо усвоив, как доктор должен обращаться с больными, я ласково уговаривал сестру:

— Вот и всё! Вот и хорошо! Видишь, один глаз уже закапали. Теперь давай второй... Смотри на охотников...

Однако Натка качалась по дивану и бормотала сквозь слезы:

— Ой, холодно! Ой, в нос потекли капли!

Этого уже я понять не мог. Мне самому не один раз закапывали глаза альбуцидом, но я никогда не мёрз и никогда капли не текли мне в нос. С такой пациенткой я наверняка мог опоздать в школу, не говоря уж о том, что, конечно, мне не удастся позавтракать и придётся мчаться на занятия голодным.

— Ну, знаешь, некогда мне тут с тобой нянчиться! — Всё же голос у меня перестал быть ласковым. — Смотри на охотников!

Как и всякая, даже самая дерзкая, девчонка, Натка боялась настоящего мужского тона: она испугалась, моргнула, и я тут же ловко капнул ей капельку в другой глаз.

— Ай, Вовочка, миленький, больше не надо!

Что ещё за глупости! Осталось капнуть всего одну каплю...

— Смотри, пискля! — дольше выдерживать вежливый докторский тон я не мог. — Вот я закапаю эти капли себе, хотя у меня нет никакого конъюнктивита...

Я даже не лёг, как Натка, на подушку, только откинул голову и — раз, два! — закапал сперва в один глаз! Раз — в другой!..

Мгновенно ослепнув, я на ощупь поставил пузырёк с лекарством на стол, положил пипетку и бросился на подушку рядом с Наткой.

— Ну, что? — простонала Натка, протирая глаза марлей.

— Ни-ничего, сей-сейчас пройдёт...

— Тебе не холодно?

— Хмы... Вроде бы холодновато... У тебя не проходит?

— Не-ет, — заплакала Натка. — Дальше в нос потекло...

Потекло в нос и мне. Потекло что-то пахучее, резкое, холодное. А главное, глаз не раскрыть!

— Ну, тебе уже лучше? — спросил я.

— Нет, мне ещё хуже... А тебе?

Я вынужден был признаться, что и мне «ещё хуже».

— И что это за такой альбуцид? Никогда больше не буду закапывать им глаза. Я его выкину на помойку! — хныкала Натка и колотила ногами по дивану.

Я уже и сам согласен был вышвырнуть за окно противный пузырёк с лекарством... Но вдруг меня насторожил какой-то знакомый запах. В чём дело? Альбуцид ведь ничем не пахнет!

Я протянул руку к столу, нащупал пузырёк и поднёс его к левому глазу, в который закапал только одну каплю, — он ещё кое-как раскрывался. И теперь холодно стало не только моим глазам, но у меня уже похолодели и уши, и ноги, и всё тело...

В руках у меня было ментоловое масло — средство от насморка.

— Натка! — заорал я в отчаянии. — Мы ослепли!

Натка, как и всегда, заголосила на всю квартиру.

— Быстрей бежим на кухню! — крикнул я и, схватив сестру за руку, потащил ее к умывальнику. Отвернул кран и горстями стал плескать воду себе на лицо и на глаза. То же самое делала и искалеченная моим лечением Натка. Умывание, однако, помогло мало. Тогда я налил в чашки тёплого чаю, и мы с Наткой принялись делать примочки. Стало немного лучше.

Мы добавляли тёплой воды и всё прикладывали и прикладывали к глазам влажную марлю. Наконец Натка спросила:

— Ну что, теперь мы не ослепнем?

Я не успел ответить на этот вопрос: к нам кто-то звонил. Мы кинулись открывать. Соседка, тётя Поля, увидев наши покрасневшие лица и слезящиеся глаза, всплеснула руками.

— Батюшки, да что это с вами?

— Мы ослепли! — торжественно сообщила Натка.

— Что-о?

— Мы закапали глаза ментоловым маслом вместо альбуцида, — признался я.

— Боже мой! — воскликнула тётя Поля и, ничего больше не сказав, бросилась за двери.

Мы удивились её поведению: вместо того чтобы пожалеть нас и хоть чем-нибудь помочь, она убежала!

Закрыв двери на ключ, мы опять пошли промывать глаза тёплой водой. Теперь у нас возникла, правда, слабая, но всё же надежда — а может быть, всё-таки не ослепнем?! Глазам становилось всё теплее, и они уже не так слезились. Только, правда, из носов у нас текло, как при хорошем насморке...

Минут через десять в нашу дверь кто-то застучал так, что мы с Наткой застыли на месте от испуга.

— Кто это? — прошептала Натка.

— Не знаю, — ответил я таким же тревожным шёпотом.

Стук повторился с новой силой.

— А вдруг воры?

— Воры приходят ночью, — не совсем уверенно произнёс я.

В двери стали и стучать и звонить. Мы расслышали голоса и среди них узнали голос тёти Поли.

— Ей-богу, они, наверно, отравились там... Я чуть в обморок не упала, как увидела их. Белые как полотно, а глаза красные...

— Может, у кого-нибудь из соседей ключ подойдёт к этой квартире? Иначе придётся двери взламывать, — произнёс молодой женский голос.

Мы с Наткой на цыпочках подошли к дверям и прислушались.

— Нет таких ключей, у всех разные, — говорила тётя Поля. — Пойду топор принесу да квартиранта своего позову. Одни, без мужчин, мы тут ничего не сделаем...

На площадке затопали, застучали — видать, побежали за топором.

Мы с Наткой и дохнуть не смели.

За дверями кто-то грубоватым голосом сказал:

— Таких матерей, что оставляют у детей под руками что попало, в тюрьму сажать надо.

— А меня беспокоит, что за дверями не слышно ни звука, — отозвался молодой мягкий и озабоченный голос.

При этих словах снова раздался стук в двери.

Мы с Наткой переглянулись.

— Не надо открывать, — прошептала Натка, — а то нашу маму в тюрьму посадят...

— А если двери взломают?

На площадке раздались уверенные шаги, кто-то сильно толкнул двери, и мужской голос громко крикнул:

— Дети, а ну открывайте!..

— Он увидел нас...

Натка, а следом за нею и я на цыпочках отошли к вешалке и спрятались за мамино старое пальто...

— Ломайте, говорят вам, двери! Это ведь дети, а не куклы вам! Может, их там уж и в живых нету... — Тётя Поля была, видать, не на шутку перепугана и чуть не плакала.

Заскрежетало железо, затрещали двери... Мы с Наткой стояли за вешалкой и ждали, что вот-вот полетят щепки... Что будет, когда вернутся домой папа с мамой и увидят поломанные двери? Молчать дольше было нельзя.

— Мы живые! — каким-то тоненьким голоском прокричала Натка и подбежала к дверям, я — вслед за ней.

— Мы живые! — повторяли мы наперебой, и нам никак не удавалось повернуть ключ в замочной скважине.

Когда двери всё-таки раскрылись, мы лицом к лицу столкнулись с двумя женщинами в белых халатах. Из-за них выглядывали тётя Поля, её квартирант и соседи из других квартир.

— Ну, что тут у вас? Живые? Здоровые? — обратилась к нам смуглая женщина в белом халате. Это была врач «скорой помощи». Она вглядывалась в нас, и глаза её смеялись.

Мы с Наткой виновато опустили головы.

— Рассказывайте всё по порядку.

— А вы не посадите нашу маму в тюрьму? — спросила Натка. Это теперь нас волновало больше всего.

— Нет, не посадим, — улыбаясь, пообещала молодая женщина.

Женщина постарше укоризненно покачала головой.

— А стоило бы! Чтобы знали, как гонять «скорую помощь»...

— Ну, ну, Ивановна... — сказала ей молодая и снова обратилась к нам: Ну, так что же у вас случилось? Рассказывайте.

— Вова лечил меня... — показала на меня Натка.

Я уже осмелел, перестал бояться врачей в белых халатах и рассказал всё без утайки, как я был доктором.

Алена ВАСИЛЕВИЧ

Ёжик

В окружении товарищей Алик гордо шёл домой, зажав в кулаке конец рубахи. В рубахе у него что-то время от времени шевелилось.
Валентина ОСЕЕВА

Синие листья

У Кати было два зелёных карандаша. А у Лены ни одного.
Русские авторы

Носов Николай

Хармс Даниил

Драгунский Виктор

Паустовский Константин

Бианки Виталий

Пришвин Михаил

Пантелеев Леонид

Осеева Валентина

Берестов Валентин

Алексеев Сергей

ТОП недели

Сергей АЛЕКСЕЕВ

Валентина ОСЕЕВА

Виктор ДРАГУНСКИЙ


Братья ГРИММ

Анни ШМИДТ

Ганс Христиан АНДЕРСЕН


Агния БАРТО

Сергей МИХАЛКОВ

Иван КРЫЛОВ


Русские сказки

Североафриканские сказки

Былины