Peskarlib.ru > Русские авторы > Александр ГИНЕВСКИЙ > «Я так вас ждал...»

Александр ГИНЕВСКИЙ. «Я так вас ждал...».

Распечатать текст Александр ГИНЕВСКИЙ - «Я так вас ждал...»

Папу послали на два дня в совхоз убирать картошку. Мама собиралась поехать с папой, а меня они решили отвезти к тёте Гале. Я у неё ещё никогда не был.

— У тёти Гали, — сказала мама, — есть пудель Чарлик. Так что скучать тебе не придётся.

Я, конечно, обрадовался. Потому что люблю ездить в гости. А тут на целых два дня! Да ещё у них там пудель есть!

— Везите меня, — говорю, — и можете за мной не приезжать!

Мама даже огорчилась.

— Как ты легко, — говорит, — с нами расстаёшься.

— А чего ему? — улыбнулся папа. — Надоели родители, вот и радуется.

— Да это я так, мама! Потому что мне ужасно хочется скорее к тёте Гале и Чарлику!

И вот рано утром меня привезли.

Дверь открыла тётя Галя. Она меня ждала. Чарлик, весь в чёрных завитушках, тоже ждал меня в прихожей. Он не гавкнул и не взвизгнул. Просто сидел и смотрел на меня своими умными пуделиными глазами. Я сначала подумал, что он ужасно дрессированный пёс, зря лаять не станет. Я подошёл к нему и потрепал его за ушами.

— Ну, здорово, Чарлик!

Чарлик лизнул мою руку своим шершавым розовым языком, завертел хвостом и затопал лапами по своей подстилке.

— Место. Место! — строго сказала тётя Галя ему.

Не успел я осмотреться вокруг что и как, слышу:

— Вова, иди сюда на кухню. Позавтракаешь.

— Спасибо, тётя Галя, — говорю. — Я дома перед отъездом так нарубался, что в меня теперь больше не влезет.

Тётя Галя вышла из кухни с полотенцем в руках.

— Что это у тебя за слово такое «нарубался»? Где ты его слышал?

— Это мы с папой так говорим, когда нас мама накормит.

— Ужас какой-то! «Нарубался», «больше не влезет» — хорош твой папа с такими словечками… Иди пить молоко, пока тёплое.

Я пошёл на кухню и сел за стол.

— А руки? — говорит тётя Галя.

— Что руки?

— А руки мыть?..

— Они у меня, тётя Галя, чистые. Я с утра всегда умываюсь.

— А собаку трогал?..

— Чарлик-то у вас совершенно чистый.

— Не спорь. Сейчас же иди мыть руки.

Я вымыл руки и выпил молоко с такой вкусной горячей булочкой.

— Ну, как, Вова? — спрашивает тётя Галя.

— Здорово! Я бы, знаете, ещё с такой булочкой справился. Уж очень вкусная. Вы сами пекли?

— Сама, — обрадовалась тётя Галя. — А говорил сыт. На тебе ещё, ешь на здоровье.

— Спасибо.

После завтрака тётя Галя разрешила мне погулять с Чарликом. Только она подвела меня к окну и сказала:

— Гуляйте вот от этого столба до того. Понятно?

— Тётя Галя, да ведь тут и гулять негде! Что ж нам стоять под вашими окнами и всё?.. А ведь Чарлику, наверно, побегать хочется. И мне с ним…

— Нет-нет! Не спорь со мной! Что у тебя за привычка во всём возражать.

— Я не возражаю.

— Как же не возражаешь?.. — сказала тётя Галя недовольным голосом и пристегнула к ошейнику Чарлика поводок.

И вот мы с Чарликом гуляем от столба до столба. А из окна на нас поглядывает тётя Галя. Ей, наверно, очень нравится как мы себя ведём. Только я решил, что так дело не пойдёт. Что такие гуляния нам и даром не надо.

Как только тётя Галя зачем-то отошла от окна, я дёрнул поводок и мы с Чарликом нырнули за угол дома.

Чарлик оказался молодец. Он сразу меня понял. Рядом с домом был сквер и мы помчались туда, к деревьям.

На лужайке я отстегнул поводок и повалил Чарлика в траву. Он быстро вскочил и бросился мне лапами на грудь. И тут мы с ним начали бороться, кувыркаться и прыгать друг через друга.

Чарлик схватил меня своими зубами за руку. Кажется, ну вот сейчас укусит. А на самом деле он только чуть-чуть. Совсем не больно. Понимает, что с ним играют.

Нам обоим было так хорошо, что мы залаяли. Я первый, Чарлик — второй. Оказалось, у него красивый звонкий лай. А я-то думал, что он безголосый.

А как Чарлику нравилось когда я его догонял, чтобы поймать! Он так неожиданно и быстро прыгал в сторону, что я бухался на пустую траву. Тут уж Чарлик вскакивал мне на спину и влажными зубами хватал меня за шею. А мне от этого становилось щёкотно. Я чуть не лопался от смеха.

Мы с ним бегали, бегали и устали. Я лёг, раскинул руки-ноги, а Чарлик положил мне на грудь свою вислоухую чёрную морду. Из раскрытой пасти болтался длинный красный язык, и Чарлик горячо дышал мне прямо в лицо. Я лежал и чувствовал рукой, как под курчавой шерстью Чарлика весело бьётся его молодое собачье сердце.

Дома тётя Галя спросила:

— Где вы так долго пропадали? Почему я вас не видела в окно?..

— Мы были на другой стороне дома. Сидели на лавочке, — соврал я.

Тётя Галя строго посмотрела на меня.

— А почему ты такой растрёпанный?

— Это… Это от ветра…

— По глазам вижу, что говоришь неправду. Ты ещё, оказывается, и лгунишка?.. Иди мой руки и приводи себя в порядок.

А Чарлика было не узнать. Он сидел на резиновом коврике у дверей и виновато, будто просил прощения, заглядывал в лицо тёте Гале.

Тётя Галя вытерла ему лапы тряпкой. После этого он сам пошёл в ванную. Там ему вымыли лапы с мылом.

— Теперь на место, безобразник, — сказала тётя Галя.

После обеда она отправила меня спать.

Я лежал на широком диване под красивым толстым одеялом и не спал. У меня под головой была такая большая мягкая подушка, а я думал, что лучше бы сейчас лежать с Чарликом на его подстилке. Только тётя Галя разве разрешит…

Мне совсем не хотелось спать. Я представлял себе как папа с мамой убирают в совхозе картошку. Папа шутит или поёт во всё горло свою любимую песню про молодого парня, как он загулял, загулял в красной рубашоночке хорошенький такой. И всем вокруг весело. Все смеются и подпевают.

Я лежал очень долго. Пока не зазвенел тёти Галин хрустальный будильник.

Потом мы пили кисель. Потом тётя Галя усадила меня за стол и принесла три толстенных альбома с фотографиями. Чтобы я рассматривал. На всех фотографиях сидели и стояли совсем незнакомые мне взрослые люди. Они думали о чём-то важном, а мне казалось, что они хотят спросить: «А ты руки вымыл?»

Вечером пришёл с работы Виктор Георгиевич, муж тёти Гали. Он закрыл за собой дверь на ключ и шумно втянул носом воздух. Будто расчувствовал какой-то нехороший запах.

— ЗдорОво, гость, — сказал он. — Ты чего ж это?.. Тапочки свои из дома не привёз?

И тут я увидел, что стою в кедах на таком полу. Он блестел, как каток.

Я прямо растерялся.

— Забыл, — говорю.

— А ты в шахматы играешь?

— Нет ещё…

— Что ж это?.. Твой отец, выходит, совершенно тобой не занимается…

Я не знал что сказать, и поэтому промолчал.

После ужина Виктор Георгиевич сел смотреть телевизор.

Передавали программу «Время». Показывали как люди на тракторах убирали с поля пшеницу. Её побило градом, а люди, прямо ночью, изо всех сил старались, чтобы пшеница не погибла. Потому что пшеница — это хлеб.

Виктор Георгиевич обернулся, увидел меня.

— И ты здесь?.. Эта передача не детская, — он достал из шкафчика бумагу и карандаш. — На вот. Иди в другую комнату, сядь и рисуй. Пароходики, самолётики, танки…

Мне совсем не хотелось рисовать танки. Да я и не умею. Но я взял бумагу и пошёл в другую комнату.

Нарисовал большой круг и стал попадать в него карандашом. Будто у меня в руках острое старинное копьё, и я учусь попадать в цель.

— Виктор, смотри что он делает?! — испуганно сказала тётя Галя.

Вошёл Виктор Георгиевич. Он посмотрел, покачал головой.

— Только стол портит, — сказал и ушёл к телевизору.

На другой день тётя Галя не отпустила меня с Чарликом. Она сама вывела нас обоих гулять. И мы ходили от столба до столба.

Чарлик даже хвостом не вилял, а только иногда незаметно лизал мою руку. Я тоже незаметно трепал его за шею. Мол, ничего не поделаешь, Чарлик, терпи…

Тёте Гале надо было выбить пыль из ковра. Мы вытащили его на улицу. И тут я обрадовался. Ведь на таком ковре кувыркаться — наверно, одно удовольствие. Только тётя Галя не разрешила. Сначала потому, что он пыльный, а потом — потому, что он чистый…

А время так волочилось, так волочилось. Я и за обедом думал: почему оно так долго тянется? И когда тётя Галя отправила меня на дневной сон, я и под одеялом всё думал об этом. Ведь когда мы с Борькой, Вадькой и Толькой однажды нашли огромную лужищу, и всё бороздили её ногами в резиновых сапогах, то целый день проскочил за одну минутку. Прямо чудо какое-то случилось тогда.

Хорошо, что я про всё это думал. Потому что так ещё можно терпеть и ждать когда зазвенит будильник.

Кончился мой дневной сон и тётя Галя напоила меня горячим чаем с печеньем. Я сказал спасибо два раза. Потому что чай был вкусный, душистый. И потому что я не такой уж и невоспитанный…

— А теперь, — тётя Галя села рядом со мной, — расскажи мне как вы дома питаетесь?

— Нормально питаемся, — говорю.

— Что же мама вам готовит?

Я, как назло, ничего не мог вспомнить кроме супа, картошки, макарон и котлет.

— Суп, — говорю.

— А суп с чем?

— С приправой.

— Да-а… — задумчиво протянула тётя Галя.

Мы долго сидели и молчали. И вдруг, сам не знаю почему, я взял табуретку с тремя ножками и пошёл в коридор.

— Ты чего же ушёл? — спросила тётя Галя.

— Я тут побуду. Мама с папой уже скоро придут за мной.

— Ну-у… Ещё ждать и ждать. Не сиди в прихожей, иди в комнату.

— Спасибо, тётя Галя. Мне хорошо тут. И Чарлик рядом.

Сквозь стеклянную дверь кухни я смотрел в окно на улицу. Там, наконец, постепенно начинало темнеть. «Эх, скорей бы фонари зажглись», — думал я.

Вот и фонари зажглись. Уже и Виктор Георгиевич пришёл с работы. А за дверью всё раздавались шаги. То быстрые, то медленные. Если кто-нибудь там на лестнице останавливался, я весь прислушивался: ну, сейчас нажмут звонок. Хорошо, что он у них громкий.

И когда он зазвенел, я от неожиданности чуть не свалился с табуретки. Я даже не сразу сообразил, что звонят, что надо скорее открывать дверь.

И вот тётя Галя открыла сама. И я увидел моего папу. В мятых перепачканных брюках. А с ним рядом — маму.

Тут я очнулся. Бросился к папе, он подхватил меня на руки, и я уткнулся носом в его колючую щеку. От этой щеки пахло вольным воздухом, папиросным дымком и ещё чем-то, совсем не домашним.

— Я так вас ждал… так ждал… — сказал я папиной щеке.

— Ой, как соскучился! А что говорил? " Останусь у тёти Гали навечно…» — рассмеялась мама.

— Так соскучился, что полдня просидел в прихожей, — сказала тётя Галя. — Я уже боялась: не простыл бы. Всё-таки от дверей дует.

Мы втроём спускались по лестнице. И вдруг я вспомнил, что не попрощался с Чарликом! Со всеми попрощался, а с ним — нет!

Я бросился назад.

Виктор Георгиевич открыл мне, я подбежал к Чарлику, схватил его за мягкие тряпичные уши и поцеловал в чёрный мокрый нос. Чарлик взвизгнул, рванулся за мной, но тётя Галя строго сказала:

— Место, Чарлик! Место…

И вот мы в трамвае. Едем домой.

— Что-то не очень-то весёлый возвращаешься ты из гостей, — сказал папа. — Поиграл хоть с Чарликом?

— Совсем немножко, — говорю.

— Кажется, я догадываюсь в чём дело…

— Мне Чарлика жалко, — говорю. — Ему у тёти Гали тоже не очень-то весело.

— Да-а… — промашку дали… — сказал папа. — Прости уж, Вовка… В следующий раз возьмём тебя с собой. Обязательно. Ночевать будем в душистом сене. Увидишь, как в небе смеются далёкие звёзды!..

Александр ГИНЕВСКИЙ

«Маэстро, вы готовы?»

Толька потерял три рубля.
Редьярд КИПЛИНГ

Слоненок

В отдаленные времена, милые мои, слон не имел хобота. У него был только черноватый толстый нос, величиною с сапог, который качался из стороны в сторону, и поднимать им слон ничего не мог.
Русские авторы

Носов Николай

Хармс Даниил

Драгунский Виктор

Паустовский Константин

Бианки Виталий

Пришвин Михаил

Пантелеев Леонид

Осеева Валентина

Берестов Валентин

Алексеев Сергей

ТОП недели

Валентина ОСЕЕВА

Сергей АЛЕКСЕЕВ

Виктор ДРАГУНСКИЙ


Братья ГРИММ

Анни ШМИДТ

Ганс Христиан АНДЕРСЕН


Агния БАРТО

Сергей МИХАЛКОВ

Иван КРЫЛОВ


Русские сказки

Североафриканские сказки

Былины