Peskarlib.ru > Русские авторы > Александр ГИНЕВСКИЙ > Однажды у молочной бочки

Александр ГИНЕВСКИЙ. Однажды у молочной бочки.

Распечатать текст Александр ГИНЕВСКИЙ - Однажды у молочной бочки

Очередь у бочки с молоком большая. До меня не скоро дойдёт. Ну и пускай не скоро. Я пока кой-о чём подумаю. А-а!.. Вот о чём. В один прекрасный день у нас на кухне появляется третий кран. Два, конечно, водопроводные, а этот третий — для молока. Такой большой красивый кран белого цвета! Мне даже руке прохладно стало, будто я дотронулся до его ручки. Повернул такую ручку, набрал кастрюлю и — ставь на плиту. Кипятиться. Смотри только, чтобы не убежало. Красота! Никаких тебе хождений с бидоном по всяким бочкам. Никаких тебе стояний в очереди. Да-а… Здорово! Чего там! Стоп… А если у кого-нибудь в доме труба молочная лопнет?.. И зальёт соседей! И ведь не водой, а молоком. Нет, так не годится. И я попробовал быстренько забыть про эту трубу. Но она всё лезла и лезла мне в голову. Такая длинная-длинная. Никак её было не выкинуть. Ещё бы! Ведь если такая лопнет, то это же целое море молока погибнет!..

— Мальчик, двигайся! Видишь, очередь подвигается.

— Мечтать будешь дома.

— А я и так подвигаюсь, — говорю, а сам про себя думаю: значит вот почему в домах не ставят больших белых кранов? Да жаль…

Мне на глаза попались собаки, и я стал думать про них. Ну, ладно, мы люди, — думаю, — мы постоять можем, а вот собак жаль. Вон они: эрдели, овчарки, пудели, таксы, доги. Лежат в очереди. Кто на поводке, кто — без. Ждут, когда их хозяевам молока нальют. Им бы в зубах палки таскать, мячики или ещё что-нибудь дельное. Им бы сейчас бегать, прыгать по программе дрессировки. Ведь куда интереснее, чем друг другу от скуки длинные языки показывать. Так что если бы в домах были большие белые краны, собаки людям только спасибо сказали…

Я прямо расстроился из-за этих собак. Так расстроился, что не заметил как дождь начался.

— Мальчик! Ну, что ты стоишь, помоги!

Смотрю: девчонка впереди. Откуда только взялась. Без очереди что ли? Они ведь девчонки такие. Только на вид тихие. Вот и эта. Неизвестно как впереди меня очутилась, и ещё ей помоги…

У девчонки в руках зонтик. Возится она с ним. Тужится и так, пыжится и сяк, а зонтик — не раскрывается.

— Ну, мальчик! Что же ты?!.

— Я ничего, — говорю. — Я тебя даже пальцем не тронул, а ты пищишь…

— Помоги мне зонтик раскрыть!

И суёт мне его в руки.

Кругом народ, собаки. Все на нас смотрят. Один хозяин овчарки без намордника говорит мне:

— Помоги, помоги. Ты же мужчина.

И собака его посмотрела на меня с презрением. Мол, эх, ты-ы. И отвернулась.

Некуда деваться. Взял зонтик. Он у меня в руках сразу раскрылся. Только никак на рычажок не защёлкивался. «Ну вот, — подумал я, — с этой спешкой зонтик сломал. Ну и пусть! Так ей и надо. Будет знать, как с зонтиками к незнакомым лезть». Только девчонки же глупые. Вот и эта. Даже не заметила, что я ей зонтик сломал.

— Держи мой бидон, — говорит, — а я буду зонтик держать. Ну куда ты пятишься?

— Больно нужно, — говорю. — Я и под дождём постою, не сахарный. И дождь тёплый.

— Какой ты прямо!.. — говорит, а сама всё старается у меня над головой свой зонтик взгромоздить. Хоть из очереди убегай.

Дошла до нас очередь. Налили нам молока. Ей два литра и мне два литра. Отошли мы с бидонами в сторону, она и говорит:

— Я тебя знаю. Ты часто за молоком ходишь.

— Ну и знай себе!

— Ты вон в том доме живёшь. А я — вон в том. Так что ты проводи меня. Пожалуйста. Ведь дождь идёт…

— Чего, чего-о?! — говорю. — Проводить?! Вот спятила! Да ты что — старушка какая-нибудь?! Или ребёночек заблудившийся?! Сама дотопаешь! Провожать её ещё! Делать мне больше нечего…

— Ну что ты прямо… Разворчался, разворчался. Как старый дед. Видишь, зонтик какой? Его же одной рукой не удержать. А как я бидон понесу?

— Заметила, значит, что я её зонтик сломал. И вот ведь какая вредная — молчит про это. «Эх, Вовка, — говорю себе мертвецким голосом, — влип ты, как муха в варенье. Зонтик поломал? Поломал. Теперь от этой девчонки просто так не отвертишься. Теперь ты к ней в плен попал. Вот погоди, она тебе, пленному, через минутку напомнит… Про зонтик…»

— Ладно, — говорю злым голосом. — Давай сюда свой бидон. И быстрей! Дома у меня дел выше головы.

Пошли мы. Вернее, я пошёл, а она побежала. Семенит сбоку, зонтик свой держит. Всё старается, чтобы на нас обоих не капало. Говорит:

— Мне простуживаться нельзя, понимаешь?

— И мне нельзя, — говорю.

— Тебе можно, а мне нельзя.

— Тоже мне, принцесса на горошине… Ей нельзя, а другим можно. Это почему же?

— Я недавно воспаление лёгких перенесла.

— И я перенёс.

— Ты?!

— Угу.

— И ты в больнице лежал?

— Вот ещё, в больницах лежать! Я на ногах перенёс.

Она вдруг остановилась и посмотрела на меня. Строго так посмотрела. А глаза у неё почему-то смеялись. В них вспыхивали и гасли весёлые искорки. Я даже засмотрелся, потому что было совсем не понятно откуда эти искорки появлялись и куда исчезали. И вообще, удивительно, что у человека в глазах могут быть искорки.

— Вот врунишка! Я так и знала, что ты неправду сказал.

Тут я чуть её бидон об асфальт не трахнул.

«Вот растяпа, — говорю себе. — Уставился. На искорки засмотрелся. Она тут над тобой посмеивается, а ты рот разинул…»

— Чего-о?! — говорю. — Знала?! Ну, и топай со своими знаниями!

Сразу прекратился дурацкий разговор.

Дошли мы до её дома.

— Спасибо тебе, — говорит.

— За то, что зонтик твой поломал?..

— А он и был сломан, — отвечает спокойненько.

— Бы-ыл?! Ну, тогда дуй, давай! И на дороге мне больше не попадайся! Понятно?!

Наконец-то я вздохнул. Кончился мой плен. Ведь я шёл и мне всю дорогу мерещились Борька, Вадька или Толька. Как они выходят из-за угла. Мне навстречу. А я с двумя бидонами… Под зелёным зонтиком с цветочками… И эта девчонка… Путается под ногами… Да такое во сне увидеть — Волосы дыбом встанут! Эх, повезло!..

Повезло, да не совсем…

Дома мама меня спросила:

— Как звать эту девочку?

— Какую девочку?! — взорвался я. — Какую ещё девочку?! Я молоко принёс в дом! Такую очередищу выстоял! Устал, понимаешь ли, а ты меня не про молоко, не про очередь, а про какую-то девчонку спрашиваешь!

— Я в окно видела, как ты проводил девочку, — сказала мама спокойно. — И ничего ужасного в этом нет. Напрасно ты голосишь.

Мама помолчала и добавила, вздохнув:

— Просто жаль, что ты не знаешь её имени.

— Жаль, жаль… нашла о чём жалеть.

— Вова, надо бы за молоком сходить, — сказала мама на другой день.

Будто я и сам не знаю что надо.

— Успеется, — говорю.

Чуть позже мама снова вспомнила о молоке.

— Пусть очередь немного схлынет, — говорю.

— Достукаешься, что ни очереди, ни молока не будет.

— Не достукаюсь.

— Знаешь, надоедает каждый раз воевать с тобой по пустякам.

Мама загремела бидоном и стала собираться на улицу. Тут я подскочил к ней.

— Нет уж, — говорю, — молоко — это моя забота. У тебя и так дел хватает. Ты лучше скажи: воспаление лёгких — очень страшная болезнь?

Мама с удивлением посмотрела на меня.

— Воспаление лёгких?

— Да, воспаление.

— Болезнь не страшная, но опасна осложнениями. А почему ты это спрашиваешь?

— Так, надо…

— Знаешь, Вовка, посиди-ка ты сегодня дома, — сказала мама с тревогой в голосе.

— Нет уж!.. Пока я на ногах, я буду ходить за молоком сам. К бочке я пошёл окольным путём.

Ещё издали внимательно осмотрел очередь. Что-то не видно было чтобы она схлынула. Люди, собаки. У одной женщины на руках кот сиамский сидит. В общем, как всегда.

Дальше я поспешил совсем уже бодрым шагом.

Только встал в самый хвост, вдруг:

— Ты последний?

Оборачиваюсь, она.

— Здравствуй! — говорит.

— Здо-здорово, — отвечаю. Чувствую, что-то с моим языком неладное. Во рту долго повернуться не мог. Только она, похоже, не заметила.

— В тот раз ты за мной был, а в этот — я за тобой. Здорово!

— Ага. А ты это… зонтик взяла?

— Конечно. Вчера взяла и — не зря. Сегодня тоже, может, пригодится.

— Правильно сделала, что взяла. А то эти воспаления такие осложнения дают, что ого-го… Может так согнуть, что потом ни один профессор медицины не разогнёт. Я знаю…

Дальше мой язык замолол такую ерунду, такое понёс, что я только стоял и удивлялся: чей же это язык? Ведь мой только что и повернуться не мог!

— А я сначала подумал, — говорю, — что ты зонтик починить принесла. У меня это… случайно отвёртка в кармане. Так что давай. Я мигом — раз, два и — сделаю. Там же пустяковина. Уж точно пустяковина!

— Ой, спасибо! Мне его уже починили!

— Починили?! Как так починили?..

— Очень просто. Как зонтики чинят.

— Может, какой-нибудь мастер-ломастер чинил?

— Нет. Хорошо починили.

— Эх, жа-аль…

— Да ты не огорчайся. У меня зонтик всё время ломается, так что ещё починишь.

Тут я разозлился на неё.

— Что-ж, по-твоему, так и таскать мне каждый раз инструмент, да?!

— Подумаешь, большая тяжесть — отвёртка. Можешь мне её отдать. Мне не трудно будет, подержу.

Теперь, наверно, что-то случилось с моим лицом. То ли веснушек прибавилось, то ли ещё что. Только она вдруг взглянула на меня и громко рассмеялась. Но я почему-то не обиделся. Просто удивительно, что не обиделся.

— Мальчик, мальчик, двигайся, — раздался чей-то голос. — Видишь, очередь подвигается.

— Я и так подвигаюсь, — говорю по привычке.

И тут мы оба замолчали. Понятно, стоишь, разговариваешь с человеком, а тебе вдруг: «Двигайся, подвигайся…» Как-то сразу не о чем говорить становится. Не про погоду же? На небо посмотреть, и так ясно: хорошая погода.

И вот стою себе, как истукан. В голове пусто. А говорить хочется. Просто ужасно хочется. И куда только все слова подевались?

— Знаешь, — вдруг говорит она шёпотом, — вот здорово было бы, а?..

— Что здорово? — обрадовался я.

— Если бы у всех в квартирах на кухне были бы краны такие…

— Молочные что ли?

— Ну да! Открыл и — молоко тебе прямо в кастрюлю, а?!

У меня вдруг зачесалось ухо, а я стою и никак не могу сообразить, что это ухо очень просто почесать.

— Ты что? — спросила она.

— Ухо зачесалось.

— Вот чудак! Так почеши своё ухо!

— Послушай, — говорю, — ты где это вычитала?

— Что вычитала?

— Да про краны…

— Нигде, — почему-то обиделась она. — Нигде не вычитывала. Только сейчас в голову пришло. Само.

— Само?!

— Само. А что?

— Вот здорово! И мне это в голову пришло! Только ещё вчера, понимаешь?

И тут я начал рассказывать ей про молочные трубы. Вернее, про всякие молочные аварии. И как бы я устроил, чтобы их не было…

Я говорил, а сам думал совсем о другом. Я и не знал, что так бывает: говоришь, а думаешь про другое. И это совсем не трудно. Даже, оказывается, очень легко. И даже весело. «Всё-таки здорово, — думал я, — что есть на свете всякие молочные бочки. И просто удивительно, что длиннющая очередь может быть такой короткой. И пускай там кто-нибудь без очереди… Пускай лезет…

Я всё говорил.

Она слушала и смеялась. И теребила свой зонтик. И грохала по нему своим бидоном. А я почему-то этому страшно радовался. Ещё бы! Ведь если что, у меня отвёртка, плоскогубцы, молоточек, проволока и мелкие винтики с гайками. Всё здесь! В карманах.

Александр ГИНЕВСКИЙ

Дьявол Антонио

У нас с папой один компьютер на двоих. У меня своя почта, свои файлы-папки с игрушками и прибамбасами к ним, у папы – свои. У него еще многое чего по работе, но туда мне и соваться запрещено. Я и не суюсь, раз мы так договорились. К тому же, там у него совершенно непонятная скучная бредятина. Так что мы с папой мирно уживаемся на одном жестком диске.
Редьярд КИПЛИНГ

Откуда взялись броненосцы

Милый мальчик, я опять расскажу тебе сказку о Далёких и Старинных Временах. Жил тогда Злючка-Колючка Ёж.
Русские авторы

Носов Николай

Хармс Даниил

Драгунский Виктор

Паустовский Константин

Бианки Виталий

Пришвин Михаил

Пантелеев Леонид

Осеева Валентина

Берестов Валентин

Алексеев Сергей

ТОП недели

Валентина ОСЕЕВА

Николай НОСОВ

Сергей АЛЕКСЕЕВ


Братья ГРИММ

Анни ШМИДТ

Ганс Христиан АНДЕРСЕН


Агния БАРТО

Сергей МИХАЛКОВ

Иван КРЫЛОВ


Русские сказки

Североафриканские сказки

Былины