Peskarlib.ru > Русские авторы > Юрий СОТНИК > «Крокодиленок» (Из дневника Сени Ложечкина)

Юрий СОТНИК. «Крокодиленок» (Из дневника Сени Ложечкина).

Распечатать текст Юрий СОТНИК - «Крокодиленок» (Из дневника Сени Ложечкина)

15 февраля.

Этот вечер я провожу дома. Впервые за полгода я не пошел к Кириллу, чтобы готовить вместе домашние уроки. И больше никогда к нему не пой-ду. Довольно? Я понял, что это за человек!

Все, что случилось сегодня, так важно, что нужно записать попод-робней.

Когда окончились уроки, я вышел из класса одним из последних. В ко-ридоре творилось что-то странное.

Большая толпа мальчишек собралась рядом с дверью нашего класса. Ребята вытягивали шеи, приподнимались на цыпочки, давили друг друга. Только и слышно было:

— Не напирайте!

— Чего тут, а? Ребята, чего тут такое, а?

— Погодите! Задавили совсем!

Кое-как я протиснулся и увидел на стене лист бумаги. В верхнем левом углу его было нарисовано нечто похожее на ящерицу. Правее разноцвет-ными буквами было написано:

«КРОКОДИЛЕНОК

Сатирическая газета VI кл. «Б».

Выходит через день — № 1»

Как меня ни толкали, я все-таки прочел передовую, озаглавленную «На острие сатиры!» Вот что там было написано:

«Наш класс считается одним из лучших классов в школе, но и среди нас имеются лентяи и нарушители дисциплины, которые мешают классу итти к дальнейшим успехам.

У нас уже есть отрядная стенгазета, которая борется за успеваемость и дисциплину, но каждый знает, какое значение имеет едкий сатирический смех в борьбе с недостатками.

Поэтому сегодня выходит первый номер «Крокодиленка».

Он будет беспощадно и невзирая на лица высмеивать тех, кто тянет класс назад. Он будет острым оружием сатиры бороться с отрицательными явлениями в нашем классе.

Пишите все в «Крокодиленок»!»

Газетка была маленькая. «На острие сатиры» попалось пока всего лишь трое ребят.

«Доктор исторических наук Миша Огурцов закончил работу над но-вым учебником по истории средних веков, — сообщалось в одной из за-меток. — Приводим выдержку из этого учебника:

«Крестоносцам удалось завоевать Сирию в 1781 году, но тут у них по-явился опасный противник — турецкий султан Барбаросса. Внутри лагеря крестоносцев начались раздоры: английский король Карл Смелый поссо-рился с Ричардом Львиное Сердце и французским королем Салладином».

Затем следовало два рисунка: на одном был изображен богатырь, от-важно сражающийся с десятком противников, и на другом — хулиган, тас-кающий за вихры испуганного малыша.

«Таким Михаил Артамонов воображает себя, когда пристает к слабым ребятам», гласила подпись под первым рисунком.

«Так он выглядит на самом деле», было написано под вторым.

Последний рисунок изображал мальчишку, огромным ножом выреза-ющего на парте свои инициалы. Тут же были помещены стихи:

«Он имя свое «Иван Прибылов»

В школе увековечил.

Он много парт, дверей и столов

Для этого изувечил».

В правом нижнем углу газеты я увидел подписи:

«Редколлегия:

К. Замятин (отв. редактор).

В. Пеликанов (художник)».

Теперь мне стало ясно, почему у Кирилла Замятина был в последнее время такой таинственный вид. Теперь я понял, о чем он шептался на пе-ременах с Валеркой Пеликановым и с вожатым Игорем.

Я даже не обиделся на Кирку за то, что он скрыл от меня свое намере-ние выпускать стенгазету. Я ведь знаю, как он любит производить всякие неожиданные эффекты!

Ребята громко хвалили новую газету. Я был очень рад за Кирилла и побежал разыскивать членов редколлегии, чтобы поздравить их с успе-хом.

Я нашел их в пионерской комнате. Художник Валерка отскочил от двери, когда я ее открыл: он наблюдал в щелку за толпой читателей. Ре-дактор стоял позади него и, как видно, прислушивался к голосам в ко-ридоре.

— Кирка! — закричал я. — Ой, здорово! Поздравляю!

Художник так и расплылся от удовольствия, а редактор остался серьез-ным. Они вообще очень разные люди: Валерка — долговязый, рыжево-лосый и веселый, а Кира — маленький, довольно толстый, и он всегда сох-раняет серьезный вид, даже когда шутит.

— Действует? — спросил он коротко.

— Еще как действует! Мишку Огурцова уже «историком» дразнят, сти-хи о Прибылове наизусть выучили. А главное, знаешь чему ребята удивля-ются: «Как это они Мишку Артамонова не побоялись протащить? Ведь он, мол. Замятина теперь наверняка отлупит. Валерку не тронет — Валерка здоровый, а Замятина — как пить дать.»

— Пусть попробует, — сказал художник.

— Что ж! Может быть, и отлупит, — хладнокровно ответил редактор. — Сатирики всегда наживают много врагов.

— Ага! Я так ребятам и сказал: «Того, — говорю, — и ценно, что невзи-рая на лица. Будь ты хоть Артамонов, хоть кто». Верно. Кирка?

Тут мне показалось, что редактор и художник немного смутились. Ва-лерка сказал «гм», отошел к столу и начал раскрашивать заголовок для второго номера газеты, а Кирилл смотрел на меня исподлобья, насупив-шись.

— Понимаешь, Семен, я тебя должен предупредить… — заговорил он помолчав. — Хотя это и редакционная тайна, но так как ты мой друг… я… Одним словом, мы тебя на следующий номер запланировали.

Я сначала ничего не понял:

— Как? Куда запланировали?

— В фельетон, — сказал Кирка. — На тему о болтовне в классе.

— Ловко! Ты… ты это серьезно, Кирилл?

— Такими вещами не шутят.

— Значит… значит, своего друга будете протаскивать, Кирилл Ива-нович?

— Ты какой-то странный. Семен! Не могу же я других болтунов протас-кивать, а тебя нет.

— А очень нужно тебе вообще болтунов потаскивать! Наверное, и без них есть о чем писать.

Кирка немного рассердился:

— Знаешь. Семен… Дружба дружбой, а принцип принципом. Болтовня в классе — отрицательное явление, значит наша сатирическая газета дол-жна его бичевать. Тут дело в принципе.

— Хорош принцип! Над друзьями издеваться!

Валерка вдруг отбросил кисточку и выпрямился.

— Ну, чего ты пришел и ворчишь? — сказал он. — Давай уходи отсюда и не мешай работать!

Я понял, что разговаривать мне больше не о чем. Я только спросил:

— И карикатуру нарисуете?

Редактор кивнул:

— Да. У нас все идет с иллюстрациями.

— Ладно. Кирилл Иванович? Спасибо?.. Запомним! — сказал я и ушел.

Вот до чего доводят неприятности! Писал, писал и только сейчас вспомнил, что нужно выучить формулы сокращенного умножения. Ладно! Авось завтра не спросят.


16 февраля. 7 часов вечера.

Сегодня, войдя в класс, я не сел на свое обычное место, рядом с Кирил-лом. Я положил перед редактором запечатанный конверт и стал прохажи-ваться между партами, держа за спиной портфель.

В конверте находилось письмо. Вот что я там писал:

«Замятин!

Предлагаю меняться местами с Пеликановым. Так вам будет удобнее делать гадости своим бывшим друзьям. Если Пеликанов не поменяется, то я все равно рядом с тобой не сяду. Это окончательно.

С. Ложечкин».

Кирка прочел письмо и сказал:

— Смешно. Семен!

Я молча пожал плечами и продолжал ходить.

Тогда Кирилл показал письмо Валерке. Тот ухмыльнулся, сказал: «Это дело, это нам подходит», и перенес свои книги на парту к редактору. Я сел на его место, рядом с Мишкой Артамоновым — с тем самым, которого на-рисовали богатырем.

После звонка, перед началом урока, к нам зашел вожатый Игорь.

— Понравился «Крокодиленок»? — спросил он громко.

— Понравился! — хором ответил класс.

Даже «доктор исторических наук» Мишка Огурцов сказал: «Понра-вился». Промолчали только мы с Артамоновым да Ваня Прибылов.

— Берегитесь теперь! — сказал Игорь. — «Крокодиленок» — газета оперативная: чуть что — за ушко да на солнышко. Ясно?

— Ясно! — ответил класс.

— Будем помогать «Крокодиленку»? Писать в него будем?

— Будем! — крикнули сразу тридцать ребят.

Целый день я старался не обращать на Кирилла никакого внимания, а он, кажется, я в самом деле не обращал на меня внимания. На всех пе-ременах ребята приносили ему заметки. Он просматривал их с очень серь-езным видом и говорил: «Ладно! Это мы обработаем» или: «Не пойдет. Это мелочь».

Ваня Прибылов сегодня три раза открывал перочинный нож, но тут же со смущенным видом прятал его в карман.


Того же числа. 10 часов 30 минут.

Настроение паршивое. Скучно учить уроки одному. Это, должно быть, с непривычки.

Не знаю: может быть, я погорячился и зря поссорился с Киркой? В конце концов, что из того, если он один разок напишет обо мне в газете? И потом, чем он виноват, если у него обязанность такая?

Нужно учить формулы сокращенного умножения, но на завтра много задано по русскому. Придется с формулами подождать.


17 февраля.

Нет, Кирилл Замятин, никогда-никогда Семен Ложечкин больше не скажет с тобой ни слова!

Они нарисовали четырех сорок с разинутыми клювами, сидящих на спинке парты, а рядом изобразили четырех рыб, которые стоят на хвостах у доски, уныло повесив головы. Под этим дурацким рисунком они написа-ли:

«УГАДАЙ!

Сидя за партой, мы — болтливые сороки.

Стоя у доски, мы — немые рыбы.

Кто мы?

ОТВЕТ: Артамонов, Ложечкин, Тараскин, Бодров».

И в то самое время, как десятки ребят хохотали надо мной, десятки других мальчишек вытаскивали из пионерской комнаты Кирку с Валери-ем и кричали:

— Качать редакторов!

Я прямо зубами заскрежетал, глядя, как художник и редактор взлета-ют чуть ли не до самого потолка. А тут еще Мишка Артамонов подошел ко мне и, мрачно усмехаясь, сказал:

— Ловко твой дружок на тебе почести зарабатывает!

— Он такой же друг, как ты папа римский! — отрезал я.

Мишка помолчал и процедил сквозь зубы:

— Пусть теперь выйдет на улицу! Я ему покажу сороку да рыбу!

Довольно! С завтрашнего дня не скажу ни слова во время уроков.


18 февраля.

Настроение паршивое.

На русском и на физике получил замечания за болтовню. Получил также двойку по алгебре: не знал формул сокращенного умножения.

Сережка Бодров тоже получил двойку. Это у него уже третья. Первые две — по русскому и химии. Он только и делает, что играет во дворе в хок-кей.

Ваня Прибылов предложил мне сменять общую тетрадь на его пе-рочинный нож. Сменял.


19 февраля.

Теперь я окончательно понял, какая свинья этот Замятин. Он не при-думал ничего умнее, как снова протащить меня, на этот раз за алгебру!

Артамонов тоже попал в «Крокодиленок». Он способный, но учится как-то по-чудному: получит пятерку по русскому — заработает двойку по геометрии, подтянется по геометрии — схватит двойку по биологии.

Третьим пострадал Кузя Тараскин: ходит немытый и нечесаный.

Нам теперь прямо хоть в школу не являйся! Только и слышим:

— Как поживает Сорока?

— Богатырь, много врагов победил?

А Замятин с Валеркой стали настоящими знаменитостями. Стоит им показаться в раздевалке, на лестнице, в коридоре — отовсюду несутся воз-гласы:

— Привет редакторам «Крокодиленка»!

— Здравствуйте, мастера сатиры! Когда следующий номер выйдет?

Артамонов мечтает, как бы поймать редактора на улице, но это ему не удается: Кирилл с Валеркой живут в одном переулке и всегда ходят вмес-те. Жаль!


20 февраля.

Ничего интересного.

Получил замечание за болтовню от «англичанки»: поспорил с Сереж-кой Бодровым, который сидит впереди меня. Уж очень он хвастается сво-им хоккеем!

Огурцов получил четверку по истории, и его теперь не зовут «доктором исторических наук».


21 февраля.

Опять «Крокодиленок», и снова там я, Бодров и Артамонов. Мы с Бод-ровым — за болтовню, а Мишка — за геометрию.

Я хоть и не разговариваю с Кириллом, но сегодня подошел к нему и сказал:

— Послушай, у тебя совесть, в конце концов, есть? Что ты все на одних и тех же выезжаешь?

— А что мне делать, если другого материала нет? — ответил редак-тор. — И, во-вторых, сатирическая газета издается для искоренения не-достатков. Если какой-нибудь недостаток не искореняется, значит нужно бить в одну точку. Газета должна быть действенной. Понимаешь?

Но мы этого дела так не оставили. Мы с Бодровым и Артамоновым пошли к вожатому Игорю и сказали ему, что это безобразие. Больше по-ловины ребят совсем не попало в «Крокодиленок», остальные хотя и по-падают, но очень редко, а мы трое словно приклеены к этой газете. Игорь ответил очень коротко:

— Заметки справедливые? Справедливые. Сами виноваты, что над ва-ми смеются.


22 февраля.

Вот что случилось на уроке физики.

Иван Денисович расхаживал перед классной доской, объясняя нам принцип действия гидравлического пресса. Вдруг он остановился и прис-тально взглянул из-под очков на Кирку с Валеркой. Посмотрел на них и я. Художник рисовал карикатуру, а редактор, хмуря брови, грыз кончик руч-ки: перед ним лежал тетрадочный листок с недописанными стихами.

Учитель подошел к столу:

— Итак, повторяю: если на большом поршне мы имеем проигрыш в расстоянии, то зато во столько же раз выигрываем… Пеликанов, в чем мы выигрываем?

Валерка вскочил и покраснел, как рак.

— Стало быть, в чем мы выигрываем? — повторил Иван Денисович.

— В воде! — брякнул художник.

Все, конечно, расхохотались.

— Садитесь, Пеликанов!.. В чем же мы выигрываем. Замятин?

— В объеме? — пробормотал Кирка.

— Садитесь, Замятин!.. Выигрываем в силе, — сказал учитель, отметив что-то в журнале.

После уроков Артамонов, Бодров и я постучались в дверь пионерской комнаты. Все мы были в очень веселом настроении, все подталкивали друг друга локтями и перемигивались между собой.

Кирилл открыл нам и переглянулся с художником, который стоял пос-реди комнаты, держа в одной руке стакан с водой, а в другой — кисточку. Я спросил очень вежливым тоном:

— Извините, мы не помешали?

— Входите, — сказал редактор.

Мы все трое вошли в комнату.

— Тут у нас одна заметочка есть, — снова очень вежливо сказал я и протянул редактору тетрадочный листок.

Тот взял заметку, подошел к Валерию, и они вместе начали читать. Мы стояли тихо-тихо. Только Мишка один раз фыркнул в кулак.

Редактор сложил заметку и сунул ее в карман.

— Что ж, мы это предвидели, — сказал он.

— Очень приятно, что предвидели, — ответил я. — Теперь позвольте узнать: наша заметка пойдет?

Кирилл посмотрел на меня в упор и отчеканил:

— Не пойдет.

— Ловко! — сказал Артамонов. — Это почему же такое?

— Неостроумно. У нас на эту тему получше материал. Хотя это и редак-ционная тайна, но если желаете, можете посмотреть.

Мы подошли к столу, на котором лежала незаконченная газета.

Там был изображен крокодиленок, держащий за шиворот двух маль-чишек: одного — круглого, как шар, другого — длинного, с оранжевыми волосами. Сама же заметка была написана так:

«Крокодиленок. Чем вы занимались эти дни, такие-сякие?

Замятин и Пеликанов. Двоечников в стенгазете высмеивали.

Крокодиленок. А что вчера натворили?

Замятин и Пеликанов. Двойки по физике получили».

Внизу была приписка:

«От редакции: Редакция считает данную критику справедливой и обязуется срочно ликвидировать двойки. Начиная с этого номера «Кро-кодиленок» будет выходить не через день, а дважды в неделю».

— Скушали? — спросил Валерка.

Мы промямлили что-то невразумительное и убрались восвояси.

Решил во что бы то ни стало избавиться завтра от двойки по алгебре: формулы сокращенного умножения запишу на гранях карандаша. Пред-ставляете себе, что за адская работа мне предстоит? Выцарапывать игол-кой буквы и цифры величиной с булавочную головку!


23 февраля.

До сих пор не могу успокоиться, столько было сегодня переживаний.

Во-первых, Киркина заметка про самого себя только увеличила славу «Крокодиленка». Ребята в восторге кричали:

— Вот это газета! Вот это, действительно, невзирая на лица!

Во-вторых, я с помощью карандаша благополучно получил тройку по алгебре.

В третьих, у Валерки разболелся зуб, он ушел к врачу с последнего уро-ка, и Кирилл остался без телохранителя.

Я уже спустился в раздевалку, но тут вспомнил, что оставил в классе тот самый карандаш. Пришлось возвращаться.

В пустом коридоре третьего этажа я увидел Артамонова, который рас-хаживал возле двери пионерской комнаты и угрюмо поглядывал на нее. Меня он не заметил, потому что я стоял на площадке лестницы, за углом. Я сразу забыл про карандаш. Я понял, чем это пахнет.

Дверь пионерской комнаты открылась, и оттуда вышел редактор. Ко-нечно, ему стало очень не по себе, когда он увидел Артамонова. Но он сде-лал равнодушное лицо и неторопливо направился к лестнице. Артамонов тоже сделал равнодушное лицо и пошел следом. Я притаился между сте-ной и створкой двери, а когда редактор с Михаилом прошли, стал красть-ся за ними.

В раздевалке Замятин очень долго натягивал шубу, поправлял калоши и старался делать вид, что не замечает Артамонова, а тот, уже одетый, поглядывал в зеркало и напевал:

— «Жил-был у бабушки беленький козлик…»

Наконец они ушли, все с теми же равнодушными лицами.

Через полминуты я, уже одетый, выскочил на улицу.

Переулок, в котором находилась школа, был тихий, почти безлюдный. Вдоль тротуаров тянулись кучи снега, похожие на горные хребты.

Кирилл с Михаилом шагали неторопливо, словно прогуливаясь: впе-реди — редактор, в черной шубе и шапке с ушами, сзади — Артамонов, в валенках, меховой куртке и кубанке, сдвинутой набекрень.

Метрах в пятидесяти от школы Кирилл вдруг остановился и обер-нулся.

— Бить собираешься, да? — сказал он вызывающим тоном.

Артамонов что-то ответил, но я не расслышал.

— Ну на, бей! Все равно ты меня этим не сломишь… Ну, что ж ты не бь-ешь? Бей!

Артамонов бить редактора не стал. Он сгреб его и поставил головой в снег.

И тут… тут я понял, что должен делать. Сейчас Кирилл узнает, что та-кое настоящая дружба! Сейчас он поймет, над каким человеком издевал-ся он в своей газете!

Я подбежал к Михаилу и остановился перед ним, быстро-быстро при-говаривая:

— Чего ты лезешь, чего ты лезешь, чего ты дерешься?

Артамонов так же быстро отвечал:

— А чего тебе надо, чего тебе надо, чего тебе надо?

— Ну-ну, петухи! — раздался над нами строгий голос. Какой-то про-хожий развел нас в стороны.

Тут мы увидели, что из школы выходят педагоги.

— Ладно, редактор, попадешься еще! — сказал Артамонов и убежал.

Я обернулся к Замятину. Шапка редактора лежала на тротуаре, голова его была облеплена снегом, но почему-то он все-таки имел довольный вид.

— Больно? — спросил я.

— Чепуха! Я к этому был готов, — ответил редактор, вытирая лицо. — Нас этим не сломишь!.. А тебе — спасибо. Ты благородно поступил. Руку!

Мы крепко пожали друг другу руки. Я так был взволнован, что даже не мог говорить.

Редактор вытряхивал снег из-за воротника. Лицо его снова стало хму-рым:

— Только вот что, Семен… Ты только не обижайся, но мы тебя опять запланировали.

Я молчал. Молчал и Кирилл.

— Понимаешь, дружба дружбой, а принцип принципом. Мы тебя зап-ланировали на тему о шпаргалках.

Я плюнул в сторону, повернулся и пошел.

— Хочешь, я тебе по алгебре помогу? — каким-то жалобным голосом спросил редактор.

Я, конечно, даже не оглянулся.


24 февраля.

Настроение паршивое. Сегодня подошел к Михаилу и сказал:

— Артамонов, я вчера был неправ. Теперь я палец о палец не ударю, если ты… Ну, в общем, ты понимаешь.

Артамонов опустил голову, подумал и вздохнул:

— Что в этом толку! Его поколотишь, а он только гордиться будет: мол, за принципы пострадал. Заметил? Он даже никому не пожаловался на вчерашнее!


25 февраля. 6 часов 30 минут.

Сережа Бодров ликвидировал двойки по русскому и физике. Теперь у него только одна: по алгебре.

Завтра снова выйдет «Крокодиленок», и снова я буду там висеть. Уди-вительно, как это у Замятина хватает изобретательности: пишет все об од-ном и том же да об одних и тех же, и каждый раз по-новому, и каждый раз весело.

Только сейчас у меня явилась интересная мысль: «А что было бы с «Крокодиленком», если бы Артамонов, Бодров и я перестали получать двойки и заниматься болтовней на уроках? Где бы тогда редакторы наш-ли материал, чтобы выпускать свою газету? Ведь, кроме нас, в классе нет больше двоечников!»

Над этим стоит подумать.


6 часов 50 минут.

Нет, это здорово! Представляю себе, какая будет у Кирки физиономия, когда он увидит, что материала для его газеты нет! Сейчас позвоню Арта-монову.


7 часов 15 минут.

Ура! План созрел! Артамонов две минуты хохотал по телефону. Сейчас побегу к Сережке Бодрову сообщить ему наш адский замысел.


26 февраля.

Сегодня вышел новый номер «Крокодиленка» На нем вместо рисунка я увидел свой карандаш, исписанный формулами. Он был прикреплен к бумаге ниточками. Под этим карандашом было написано:

«По самым скромным подсчетам. Сеня Ложечкин затратил на эту юве-лирную работу не меньше трех часов.

Не лучше ли было бы затратить один час и честно выучить формулы?»

Ничего, Кирочка! Последний раз вы торжествуете. Вы и не знаете, ка-кие тучи собираются на вашем горизонте. Вы и не знаете, что вчера ве-чером Артамонов целый час объяснял нам с Бодровым алгебру, а потом мы еще час гоняли его по географии. И вы пока еще не заметили, что Бод-ров, Артамонов и Ложечкин сидели сегодня на уроках, словно в рот воды набрав. Вы не заметили, что Артамонов на переменах никому не подста-вил ножку, никого не щелкнул по затылку. Ничего! Скоро заметите!

Оказывается, не так уж трудно молчать, если с тобой не заговаривают.


28 февраля.

Вчера не писал в дневник: сидел над алгеброй. Все эти дни в классе мертвая тишина. Кира с Валеркой удивленно поглядывают на нас, мы молчим и ехидно улыбаемся.

Артамонова вызвала к доске географичка. Редактор и художник насто-рожились было и приготовили карандаши, надеясь получить материал для фельетона о плохом знании географии, но они просчитались: Арта-монову поставили четверку.

Сегодня после уроков Кирилл с Валеркой не пошли в пионерскую ком-нату делать свою газету. Представляю себе, как они скучают!


29 февраля.

«Крокодиленок» не вышел!!!

В коридоре уже не видно было толпы смеющихся ребят, и никто не ка-чал редактора и художника!

Я ответил по алгебре на пятерку (интересный все-таки это предмет!), а Бодров — на тройку. Во время большой перемены безработные члены ред-коллегии слонялись по коридору с унылыми лицами, а мы с Артамоновым ходили следом за ними и подтрунивали.

— Уважаемые сверхталантливые редакторы! — говорил я. — Позвольте узнать, почему не выходит ваша великолепная сатирическая газета? Ма-териала нехватает? Все хулиганы и лентяи забастовали? Ах, какое безоб-разие!

— Вы дайте объявление, — советовал Артамонов: — так, мол, и так. «Каждый желающий читать сатирическую газету должен хотя бы раз в месяц получить двойку и нарушить дисциплину».

— Вы установите премию для двоечников, — предлагал я. — Или пла-тите по таксе: за двойку — по рублю, а за болтовню на уроке — по пол-тиннику.


1 марта.

Спешу записать сегодняшний день. Важные события!

После уроков в класс вошел Игорь и сказал:

— Внимание! Прошу не расходиться. Вчера вечером состоялось заседа-ние совета дружины. Сейчас председатель совета отряда Лева Курочкин прочтет вам постановление, вынесенное на этом заседании.

Лева поднялся на кафедру и стал читать:

— «Совет дружины отмечает, что шестой класс «Б», всегда считавший-ся одним из лучших классов в школе, за последнее время добился еще больших успехов. За последнее время ученики этого класса не имели ни одного замечания по дисциплине и полностью ликвидировали плохие от-метки…»

— Ура! — закричал Артамонов.

— Ура-а! — закричал весь класс, и я в том числе.

Я всегда был уверен, что наш класс самый способный, самый дружный во всей школе.

Председатель подождал, пока мы утихнем, и продолжал:

— »…Совет дружины считает, что успехам класса немало способство-вала сатирическая газета «Крокодиленок», которая мужественно и невзи-рая на лица боролась с недостатками в классе и добилась того, что даже самые разболтанные ребята исправились и перестали тянуть класс на-зад…»

Мы с Бодровым и Артамоновым переглянулись и сразу помрачнели, а Лева повысил голос и продолжал:

— «…Совет дружины постановляет: Первое. Вынести благодарность ре-дактору газеты «Крокодиленок» — пионеру четвертого отряда Кириллу Замятину и художнику «Крокодиленка» — пионеру того же отряда Ва-лерию Пеликанову. Второе. Расширить поле деятельности «Крокодилен-ка», реорганизовав его из отрядной сатирической газеты в сатирическую газету дружины».

Лева сбежал с кафедры и сел на свое место. Все закричали «ура» в честь «Крокодиленка». Даже Бодров почему-то закричал «ура». Не кри-чали только мы с Михаилом.

Игорь переглянулся с редакторами и поднял руку:

— Тихо!.. Тишина! Сейчас на ваших глазах будет выпушен экстренный и последний выпуск отрядного «Крокодиленка». Прошу сидеть совер-шенно тихо и не мешать редакции в ее ответственной работе… Товарищи редакторы, пожалуйста!

Ясно было, что они обо всем условились заранее, но о чем — никто не знал. Весь класс притих. Со своего места поднялся Валерка, взошел на ка-федру и, ни слова не говоря, стал рисовать мелом на доске заголовок «Крокодиленка». Внизу он приписал: «Экстренный выпуск». Окончив свою работу, художник попрежнему молча сел на свое место, а к доске от-правился редактор и начал писать заметку. И по мере того как он писал, весь класс хором по слогам читал написанное:

— «О-чень при-ят-но, что Ар-та-мо-нов, Бод-ров и Ло-жеч-кин под-тя-ну-лись. К со-жа-ле-ни-ю, хо-дят слу-хи, что о-ни ис-пра-ви-лись лишь для то-го, что-бы на-со-лить «Кро-ко-ди-лен-ку». Так ли э-то?»

Редактор кончил писать и вернулся за парту. Все ребята смеялись и ве-село поглядывали на нас, а мы сидели красные и не знали — злиться нам или тоже смеяться.

— Ну! Редакция ждет ответа на эту корреспонденцию, — сказал Игорь.

Миша Артамонов встал, смущенно улыбаясь подошел к доске и на-писал:

«Критику считаем справедливой.

М. Артамонов».

Мы с Бодровым тоже встали и пошли расписываться…

Кончаю писать. Через полчаса идем с Кириллом в кино.

Юрий СОТНИК

Райкины «пленники»

Раздался резкий, деловитый звонок. Рая вытерла руки о салфетку, повязанную вместо фартука, и открыла дверь. Вошел семиклассник Лева Клочков.
Павел БАЖОВ

Серебряное копытце

Жил в нашем заводе старик один, по прозвищу Кокованя. Семьи у Коковани не осталось, он и придумал взять в дети сиротку. Спросил у соседей, — не знают ли кого, а соседи и говорят:
Русские авторы

Носов Николай

Хармс Даниил

Драгунский Виктор

Паустовский Константин

Бианки Виталий

Пришвин Михаил

Пантелеев Леонид

Осеева Валентина

Берестов Валентин

Алексеев Сергей

ТОП недели

Валентина ОСЕЕВА

Николай НОСОВ

Виктор ДРАГУНСКИЙ


Братья ГРИММ

Анни ШМИДТ

Ганс Христиан АНДЕРСЕН


Агния БАРТО

Сергей МИХАЛКОВ

Иван КРЫЛОВ


Русские сказки

Североафриканские сказки

Былины