Peskarlib.ru > Сказки народов мира > Беломорские народные сказки > Чортов завод

Беломорская сказка. Чортов завод.

Распечатать текст Беломорская сказка - Чортов завод

Вот был-жил купец, ну, он был, конечно, богатый, и ему все было охота на одной реке построить завод, а детей у него не было никого. И чтобы этот завод работал водой, а не как-нибудь. И вот однажды он говорит жене:

— Ну, жена, ты оставайся дома, смотри за торговлей, а я хоть год прохожу, а найду мастера для этого завода.

И вот так он распростился и ушел. Прошло месяц, и два, и три, а она осталась в положении; он, конечно, не знал.

И вдруг встречается ему навстречу в хорошем обряде человек высокого роста:

— Здравствуй, товарищ купец.

— — Здравствуй, здравствуй, добрый молодец.

— Куда отправился?

— А куда? Не нужно было — не пошел бы; да вот уж четвертый месяц иду, да никак не могу найти, что нужно. Вот нужно работать завод на одной реке, а мастера не могу сыскать.

Заговорил человек высокого роста:

— Найми меня, купец, мастером, я те сработаю, только не раньше, чем через три года; это не шутка — завод на реке. И я с тебя недорого возьму.

— Ну, так скажи, сколько ты с меня возьмешь за завод, За работу?

— А сколько с тебя взять? Да я вот с тебя немного возьму: вот дай мне незнаемое дома, вот только и возьму. А я тебе сработаю завод; только срок три года.

Купец подумал, подумал: «Что у меня незнаемое дома? Жена у меня осталась, детей сроду не бывало, скот я знаю, торговлю знаю, а только четыре месяца дома не бывал, что там такое? — я не знаю. Ничего нет, а если он без денег сработает, так это, пожалуй, дешево».

Подумал, подумал и говорит:

— Ну, давай, работай завод сроком на три года.

И вот стали они писать договор.

Вот они сделали договор, купец подписался, мастер подписался и говорит:

— Ну, иди теперь домой, а я к тебе через месяц приду.

И купец ушел. Вот приходит он домой, жена выходит, встречает и несет на руках мальчика и девушку. Он сразу и подумал: «Эх, я какой, думал — дешево, а теперь жалко. Ну, ничего уж не сделаешь».

И ничего он, конечно, не сказал. Не прошло много времени, как приходит мастер. Этот мастер был сам чорт. И вот он работает целый год. Уж ребята стали большие, бегают. И так растут быстро, что не по дням, а по часам.

На втором году уж парень забегал на улице и стал играть с ребятами. И его звали Ванюшей. И он сделал такой самострельчик шутовой и все ходил стреляв. И раз запустил бабушке в окно стрелочку и разбил окно старушке.

Эта старушка выбежала и закричала:

— Эх, ты, выкормок отцов, посулёнок ты мастера! Отец тебя мастеру посулил, который завод работает, скоро тебя мастер увезет отсюда с сестрой; не будешь ты у меня окна бить!

А эта старушка знала колдовать.

Ну, вот он приходит домой, конечно, заплакал и говорит отцу, матери:

— Ну, как ты меня, отец, посулил мастеру, и он нас отсюда увезет со сестрой.

— Брось ты, Ванюша, — говорит, — что там тебе старуха наговорила, это потому что ты разбил окно у нее.

А мать ничего не знает; а сестра была совсем маленькая, звали ее Марья. Так убедил парнишка, парень опять по-старому стал играть.

Вот парень забыл про все про это и как-то раз опять стрелил старухе в окно.

Опять старуха ему и говорит:

— Такой ты сякой, отцовский посулёнок, отец посулил тебя мастеру, — скоро уйдешь ты отсюда, не будешь у меня окна бить!

Он опять пошел со слезами к отцу.

— Слушай, отец, скажи мне, ты посулил меня мастеру, уж скажи мне, бабушка не зря говорит.

— Да брось ты, Ванюша, опять тебе бабушка наговорила.

— Ну, коли так, так дай мне денег, надо пойти бабушке заплатить.

А сам думает: «Не говорит он мне, а надо пойти к бабушке узнать, недаром это все».

Вот отец дал ему денег, он и пошел к бабушке, а мать слыхала все это, плачет, а уж что ей делать. И вот он пошел к старухе, а это уж было на третьем году, месяца уж выходить стали, скоро завод готовой.

— Вот, бабушка, прости меня, что я окна разбил, уж по глупости, а я спомнил, что тебе надо деньги заплатить, и принес. А ты мне скажи, как отец меня мастеру посулил.

— Хочу я правду узнать, а отец стоит, не сказывает.

— Так, дитятко, осулил вас отец мастеру обоих со сестрой. Хорошо, что пришел ко мне, так я уж научу, как убежать вам отсюда. Пока еще есть месяц времени, а тогда уж не убежать будет. Потом она и говорит:

— Вот, Иванушко, я тебе даю плоточку, кремешок и жилеточку и расскажу, как действовать. Вот иди к отцу, к матери, да вели пекчи подорожничков. Вот как напекут подорожничков, вы и уходите. Он станет вас нагонять, ты брось плоточку и скажи: «Станьте, лесы темные, от земли и до неба, от востока и до запада, чтобы этому злодею не пройти, не проехать». Станет лес дремучий. Вот как опять станет нагонять вас, брось кремешок и скажи, что «станьте, горы темные, от земли до неба, от востока до запада». Вы станете за горами, и он опять будет вас достигать, а в эту пору вы придете к речке. И скинь эту жилеточку со себя, махни по ветру, и образуется лодочка. И вы переедете речку, а там стоит домичек, и там живет старичок. Вот у этого старичка вы и будете жить. А через эту речку он не попадет, не только не попадет, а не смеет он перейти.

Бабушка это все рассказала, и он пошел к отцу. Приходит к отцу и к матери и говорит:

— Ну, отец, коли ты отдал нас мастеру, то пеките подорожнички, надо нам отсюда уходить. Вот мать плачет, говорит:

— Куда вы пойдете, как вы еще маленькие?

— Что делать, такая судьба. И отец плачет, говорит:

— Да я не знал, да то, да сё; чорт с ним и с заводом, да и с мастером!

Ну, делать-то нечего. К утру они спекли им подорожничков, ребята встали, поели, попили, взяли по котомочке и отправились. Мастер дорабатывает завод, конечно, и не знает этого дела. Они идут, идут все путем-дорогой, все вперед попадают. Еще малые, где посидят да поотдохнут, а все вперед попадают. А уж мастер узнал это дело, что ушли ребята.

— Ну, ладно, все равно мои будут.

И вот он спешит, дорабатывает; дорабатывает и говорит купцу:

— — Ну, готов завод; где ребята?

— Да, ребята ушли, чтобы тебе наготове, а нам на них и не смотреть.

— Ну, ладно.

И пустился их догонять. Бежит, бежит; вот уж и увидал их и закричал:

— Дожидайте, дети, вместе пойдем!

Вот Ванюша услышал и бросил плоточку.

— Станьте, лесы темные, от земли и до неба, от востока до запада, чтобы этому злодею не пройти, не проехать!

Вот он прибежал к этим лесам. Ну, что делать? Лесы стали. Стал грызть, ломать, и прогрызься, а в эту пору ребята далёко ушли.

И вот опять догонил и закричал:

— Эх, ты, Ванюшка, какой, научился колдовать. Погоди у меня. А ты, Маша, погоди. Коли остановишься, я тебя возьму, а его убью.

Ванюша ничего не говорит, бросил кремешок и сказал:

— Встаньте, горы темные, от земли до неба, от востока до запада, чтобы этому злодею не пройти, не проехать!

Вот, что ему делать? Побежал опять в эти леса, стал бить да ломать дубьё, чтобы горы прогрызть. Вот пока бегал туда да обратно, ребята далёко ушли. И приходят ребята, видят такой бурливый поток, дак только гром стоит. Ванюша скидывает жилеточку со себя, махнул. и поток сразу стих, образовалась лодочка. Вот они переехали через, он опять махнул, и порог опять зашумел. И видит, что за порогом там стоит, но голосу никакого не слышно. Вот они пошли вперед. Шли, шли, шли и видят, что стоит дом. И зашли они в этот дом, и в доме никого нет — пустой. А на столе еды много, есть, что поесть. И есть не смеют, хотя есть хотят. Потом уж Ванюша заговорил:

— Ну, сестрица, возьмем немного, как уж есть очень хочется, а потом захоронимся где-нибудь. Однако мне бабушка сказала, что живет дедушко один; уж он с нами ничего не сделает.

Они немножко поели да взяли в печь и схоронились. Спят — не спят, а сидят и думают: «Что нам теперь будет?» Вдруг слышат — идут. Впереди бегут кобели, а сзади старик. И пришел, пихается в дверь и садится на лавку. И эти кобели взглянули в избу, туда, на печь и узнали, что есть люди, начали лаять. А старик заговорил:

— Цыц, кобели, если есть там кто, так выйдут. Да, вот старик и заговорил:

— Слушайте, кто есть, выходите, если стары старички — то пусть моима братьями, если старые старушки — то пусть мне сестрами, если молоды молодцы — пусть сыновьями будут, а если молоды девушки — то дочерьми будут. Выходите, а то плохо дело, как кобели достанут! Ну, что делать? Они и вышли.

— Эх, вы какие малые деточки. Ну, откуда вы? Они, конечно, все ему обсказали.

— Ну, вот и хорошо: живите у меня с богом, никто вас не найдет здесь, а сейчас садитесь есть.

Они, конечно, с радостью сели за стол и начали есть. Потом дедушко и говорит:

— Вот, Иванушко, живи у меня здесь веки. Тебе отсюда не попасть никуда; и ты, дочка, живи как сестра ему. Готовь нам обед или что там по хозяйству, а мы уж с ним будем свое дело делать. А вот живите здесь, пока я жив. Я, Иванушко, тридцать лет хожу, себе могилу копаю, все выкопать не могу, со своима кобелями. И вот слушайте, кобели, когда я если умру скоро, то во всем слушайтесь Ивана. Служите и помогайте ему, как и мне служили.

Сейчас вскочил один кобель к дедушку на шею, а другой к Ивану, и говорит:

— Будем во всем помогать и слушаться Ивана-купеческого сына.

И теперь он говорит еще:

— Вот, Иванушко, я завтра опять пойду в лес, а ты пойди погуляй хошь с ружьем, хошь как, только не уходи далёко от дому, а то сестре будет скучно. А если солнце на запад придет, и кобели прибежат одни, значит, уж не будет больше меня, я буду мертвый.

И так переспали они ночь, дедушко пошел в восемь часов, а Иванушко пошел прохаживаться, так часов в десять. Сестра осталась, конечно, по дому, так кое-чего прибирать. И вот он так немного проходил и приходит обратно домой. Стали дожидать дедушка; уж чаек попили — дедушка все нет и нет. Уж солнце на западе, и кобелей нет.

Они соскучились. И вдруг смотрит Иванушко, бежат кобели одни, а дедушка нет. Он и подумал: «Вот и помер, нет у меня больше дедушка».

Вот прибежали кобели и бросились к Ивану на шею.

— Ну, ладно, ребята, что же делать, будем жить без дедушка, только помогайте мне во всем.

Так и начали они жить одни, только кобели с нима. Куда Иван, туда и кобели с ним, ни шагу не оставались. Вот он, конечно, походит в лес, берет ружье, и кобели идут за ним, а сестра все остается дома. И так он все каждый день ходил охотиться. Птицы им хватало. Он все дичь носил, и так они жили.

И раз опять ушел в лес. Сестре что вздумалось?

— Схожу я, пойду на речку, стоит ли этот чертенок там?

Собралась и пошла.

Приходит к речке и смотрит, там чертенок за речкой кричит:

— Эх, Маша, перевези меня, мы с тобой будем жить, а брата погубим. Тебе с братом не жить все равно, а мы с тобой будем жить.

— Так как же я тебя перевезу, такая бурливая река, мне тебя не перевезти будет.

— Перевезешь. Возьми у брата там жилеточку, есть в спальной; махни жилеточкой, образуется лодочка, и в этой лодочке ты меня и перевезешь.

И она подумала: «А что мне-ка, с братом жить не будешь. Надо мне кого достать».

Пошла в спальну, достала эту жилеточку и пошла к речке. Приходит к речке, махнет этой жилеточкой. Речка стихла, и образовалась лодочка. Вот перевезла она этого чертенка, жилеточку положила на старое место. А он ей говорит:

— Ну, Маша, мы с тобой будем жить вместе, а брата убьем. Придет он, мы и убьем.

Да, и вот, конечно, на вечер дело пошло. Идет Ванюша с кобелями. Чертенок взглянул в окно.

— Ох, — говорит, — дедовы кобели идут, разорвут меня вместе. Я думал, дед умер, так и кобели вместе, а так они меня разорвут. Оберни меня булавочкой, да сунь в косу, иначе не спастись мне.

Ну, сейчас он обернулся булавкой, сунула она его в косу и притворилась больной.

А эти кобели как прибежали, так бросились в избу, поднялся лай такой, шум, что дух нечистый, готовы эту сестру прямо разорвать. Вот она, конечно, притворилась, Заплакала, говорит:

— Братец, уйми кобелей, я незамогла, не могу унять кобелей.

— Цыц, кобели!

Вот он ничего про это не знает, сел за стол, поел, потом повалился спать. А сестра ушла в спальну спать. А чорт ей и говорит:

— Слушай, ты притворись больной. А здесь ходит такой медведь волшебный, он никого не пропускает, всех людей ест. Ты скажи: «Братец, принеси-ко мне от этого медведя шерсти». Он пойдет, тот его и разорвет. Так мы от него и избавимся, и от кобелей его, и от самого.

И вот она утром встает, пришла к брату и говорит:

— Слушай, братец, сходи в лес, я во сне видела, там есть медведь, достань ты от него шерсти, я попарю ее в молоке, так и поправлюсь.

— Ну, ладно, сестра.

Берет кобелей и пошел в лес. Идет, конечно, в лес, приходит в чащу. Смотрит — медведь навстречу. Кобели залаяли, берет ружье и хочет в него стрелить. А медведь говорит:

— На что ты хочешь, Иван-купеческий сын, меня стрелить?

— Да вот, сестру надо вылечить, попарить шерсти в молоке, она и поправится.

— А чем, — говорит, — меня стрелять, так я и сам пойду.

— Ну, идем вместе.

Медведь побежал. Вот они идут на вечеру, уж теперь их четверо стало. Чертенок смотрит в окно:

— Вот беда, медведь еще волшебный идет. Теперь мне не спасенье. Пихай меня скорее в жараток иглой, да не давай им пахать пепел. Скажи: «Братец, я не могу, ради бога уйми».

Вот только они в избу прибежали, поднялся у них шум, они в жаратку, ворочают пепел. Она закричала:

— Братец, ради бога уйми, печь всю разворочают; я не могу обирать, всю разломило!

— Цыц, кобели! Садись, Миша.

Тот сел. И вит поужинали, конечно, повалились спать. Мишка повалился в ноги, а кобели по бокам. А она ушла в свою комнату. Вот он и говорит:

— Слушай, седни такое дело надо сделать: в лесу есть соловей, засвистит, так листья сыплются, клюв на аршин железный, а уж как клюнет, так и смерть. Вот если достать от него перо.

И вот он утром вставает, она и подходит к нему:

— Слушай, братец, я ничего не могла поправиться, а как во сне видела, что есть в лесу соловей. Вот достань от него перо.

— Ну, ладно, сестра, я пойду.

Собирает свою дружину, опять пошел. И вот вышел в лес и видит — сидит соловей, а собаки во-всю лают. Он вынул ружье и хочет стрелить, а соловей и заговорил:

— На что ты, Иван-купеческий сын, хочешь меня стрёлить?

— Да вот, надо поправить сестру, достать ей перо.

— Ну, коли ей надо поправиться, я и сам полечу.

И полетел вслед за нима. И пришли; он как взглянет в окно:

— Ну-ко, еще и соловей летит. Теперь спасай меня, как знаешь, сунь-ко меня булавкой в косу, иначе никак не спастись. Он как дознает, так беда, он еще хуже их всех!

И вот они в избу залетают, шум подняли еще пуще старого, а она там орет:

— Братец, помоги, твои кобели и меня разорвут, да и зверьё все!

— Цыц, кобели, лежи, Мишка!

Дал им поесть и сам поел. И повалились спать. А она уже лежит там, не шевелится. Дал ей перо.

— На, сестрица, попарься и поправляйся.

И вот пошел он когда спать, чорт и говорит:

— Ну, вот что, нам уж с ним ничего не сделать, а только одно еще. Пусть он сходит в тот завод, который у отца сработан, и принесет оттуда опилку. А у меня такой сработан завод, что кто зайдет туда, оттуда не выйдет. Они все туда зайдут, и не выйдут больше. И вот она утром вставает и говорит:

— Вот что, брат, сослужи мне-ка еще службу, а уж если и это не выйдет, тогда все равно помирать. Сходи-ко в этот завод, который у батюшка работал мастер, принеси мне-ка оттуда опилку.

— Ну, ладно.

Поел и пошел. Немного отошел, ему и говорят соловей да медведь:

— Слушай-ко, Ванюша, тебе надо остаться здесь, а мы-то уж пойдем, да и сходим. Пусть люди работают, очистить надо этот завод. Мы-то пойдем, да и сходим. Конечно, тебе уж хорошего не будет. Он уж тебе скажет: «Теперь ты попал, я тебя съем», ты ему скажи: «Уж дай-ко мне в баине вымыться, давно в баине не бывал, а там и ешьте, уж все равно помирать». Они тебе дадут, а ты топи такими мозглыми дровами, промедляй время, чтоб мы поспели тебе на выручку. Мы уж обратно придем к тебе не землей, а подземельем, прямо к тебе в баину, а уж когда мы придем кто-нибудь к тебе, ты тогда скажи: «На, поди, ешь».

Вот они ушли, конечно, и он пришел обратно, а он сидит с сестрой:

— Ну, вот, Ванюша, уж долго я тебя искал; теперь ты попался, я тебя съем. Он и стал молиться:

— Слушайте, дайте мне-ка баину истопить, уж я ходил-ходил, долго в баине не бывал; дай попарю косьё, а уж там ешьте.

Сестра и говорит:

— Ну, дай ему, пусть истопит баину.

И вот он, конечно, вышел эту баину топить, нарубил худых дровишек, топит, а дрова никак не горят. Тот прибегает:

— Ну, что, готово?

— Да что ты, дрова никак не горят, не могу даже и баину истопить.

— Ну, скорей, скорей!

Ушел. Вот маленько вытопил тамотки, опять приходит:

— Ну, скоро ли?

— Да вот погоди, только мыться начинаю, чад, да и вода холодная.

— Ну, скорее, скорее, в третий раз приду, так будь готов!

«Вот, — думает, — если не поспеют теперь, беда мне будет».

Вот смотрит, уже целится соловей из-под полка прямо, и Мишка целится, и кобели там.

— Был ли?

— Был, был; скоро опять придет.

А он на полке там моется. Вдруг прибегает в третий раз.

— Ну, еще скоро ли?

— Да уж готово, все равно теперь.

Вот как он голову только вытянул, соловей как даст ему клювом, Мишка как смял его, а кобели всего на куски розорвали. Вышли они из баины и сожгли всю баину. Вот она услыхала, идет — плачет, ничего не говорит, только плачет. Начала рыться в пепле. Рылась, рылась, нашла зуб от чорта и завязала в узелок. Сама ничего не говорит, только плачет. И он ей ничего не говорит. Уж Знает, почему сестра такая — плачет.

И вот, конечно, он начал говорить:

— Ну, что ты, сестра, такая туманная? Тебе здесь жить скучно — пойдем в какое-нибудь царство, там жить будем, там веселее тебе будет. Она согласилась.

— Пойдем, — сказала.

И вот они пошли попадать. Соловей, медведь, а также кобели пошли вслед за нима. И вот идут, идут и идут, не Знают и сами, куда идут. Нигде не встречают ни села какого, ни города, ничего не видать. И вот увидали — стоит домичек небольшой.

— Давай, зайдем.

Приходят, конечно, к этому дому. Вот когда пришли к этому дому, и смотрят, все человечье косьё кругом наружи, ничего целого нет: руки да головы, да ноги и еще кое-чего нарыто.

— Ну, ладно, ладно, ребята, пойдем в избу, все равно.

Медведь идет вперед, за ним соловей летит, и кобели бегут. Заходят в избу и видят — сидит девушка, плачет. Он подошел к ней и говорит:

— Что ты, красавица, плачешь, чья ты есть и какого государства, и чего ты сюда приехала?

— Как же мне-ка, добрый молодец, не плакать? Меня отправили змею на съедение. У меня был какой-то спаситель, да скрылся.

— Не плачь, прекрасная царевна, мы убьем этого змея, и нечего тебе плакать.

Она, конечно, обрадела и не стала плакать, а он говорит сестре:

— Вот сиди с ней, утешай, чтобы не плакала, а мы пойдем к озеру.

Берет свою дружину. Вот, конечно, стал он к озерку, сел и смотрит: стала вода выставать. Выстала шесть раз, а на седьмой раз вылез шестиглавый змей.

— У, какой царь, дал царевну, да еще какого-то зверья, да молодец тут. Ну, хорошо, теперь пообедаю! Заговорил ему Иван-купеческий сын:

— Да, пообедат кто-нибудь, только не ты.

Змей озлился.

— Ну-ка, Миша да соловей, справьтесь с ним!

Соловей бросился, клюнул его — одна голова долой. Мишка пошел, да и кобели не отставают. Разорвали его на куски, — которые съели, которые к черту пустили, развеяли и прикончили совсем. Он к нему и не прикасался. Царевна увидала — дело хорошо, спасена. Вот он пришел к ней.

— Вот, прекрасная царевна, ты теперь освобождена.

— Вижу, что освобождена. Ты скажись, кто ты есть?

— Я есть Иван-купеческий сын.

— Ну, вот, будь ты теперь моим мужем, — и дает ему именное кольцо свое. — Приходи ко мне на пир, а уж там я тебя узнаю по этому зверью и по кольцу своему.

— Ладно. А я еще останусь здесь на сутки, обожду, а там посмотрю, что будет.

А этот, который поехал спасать, подъехал к ней и говорит:

— Ну, если ты теперь не скажешь, что я змея убил, тебе худо будет.

— Ладно, уж как мы с тобой поехали, так скажу, а его я ие знаю.

И так они поехали в царство. И Иван обождал сутки, на вторые сутки приходит в царство, к бабушке к одной, и попросился на квартиру. Когда они пришли, им и поесть нечего. Он и говорит:

— А что, ребята, как бы кто сбегал, у нас там осталась скатерётка-хлебосолка, ее бы принести, а то и поесть нечего.

Вот говорит соловей:

— Я бы полетел, скоро слетал, да нести мне неудобно, негде держать.

Мишка и говорит:

— Я пойду, пока вы тут, и принесу.

И попёр. Прибежал, да не только скатерётку-хлебосолку принес, и весь стол припёр.

— Жалко, — говорит, — там оставлять, чего там.

И вот они расселись кругом этого стола, стали есть. Иван и говорит:

— Бабушка, садись с нами, пообедай, у тебя еще такой пищи не было.

Бабушка тоже села с нима. Пообедали все.

— Вот сегодня, — говорит, — переспим, а завтра надо итти к царю на бал.

Переспали ночь, он и говорит; — Ну, ребята, теперь я пойду. Мишка и говорит:

— Слушай, возьми меня с собой.

— Ничего, я один пойду, а случаем чего, так и все прибежите.

— Ну, смотри, как бы не было худо.

— Ничего.

И пошел. А там у этого была поставлена стража. Вот он идет себе, только к страже подходит, его кряду же узнали, захватили, убили и за город бросили. Соловей догадался:

— Знаете что, у нас хозяина живого нет.

Сейчас они побежали в город; бегали, бегали, народ перепугался, ну, найти не могут. Вот выбежали за город, а он и лежит. Соловей и говорит; — Вот собирайте куски, а я сейчас слетаю за живой водой и за мертвой.

Пока они тут собирали, заложили в кучу, а уж соловей обратно прилетел. Собрали они куски, спрыснули, Иван встал.

— Да, долго я спал!

— Ну, Иван-купеческий сын, вот учись теперь, как один ходить.

— Да, теперь один я больше не пойду. И говорит:

— Ну, Миша, теперь мы пойдем с тобой двое, а вы пойдите домой. Какой случай, дак ты, соловей, узнаешь.

— Ну, ладно, двое, так не беда.

Они пошли. А те прилетели домой, сели есть, и тут сестра и бабушка с нима. Они не знают, а звери ничего не говорят им. И когда они идут, то все смотрят, идут медведь и человек. Вот пошел медведь лапами размахивать, и так пришли на пир. Медведь залез под стол, да и сидит себе. А этот спаситель-то сидит себе с невестой. Невеста чарами обносит и думает: «Что это так долго не находится Иван-купеческий сын?» И вот Иван сел за стол, она обносит. Обносит, пришла очередь и до него. Он выпивает эту чарочку, спускает ей на поднос кольцо. Она берет это кольцо в руки и говорит:

— Ну, батюшко, дозволь мне теперь слово сказать.

— Ну, дочка, говори, что?

— А вот, — говорит, — батюшко, что я тебе скажу. Не тот мой муж, который рядом сидит, а тот, который кольцо подал. Он змея убил, и я ему дала кольцо. У него есть сестра и дружина — зверьё.

— А может, его и нет здесь, какой он спаситель тебе?

Это заговорил тот, который сидел с ней рядом. Вдруг Иван вставает на ноги.

— Ошибаешься, я здесь, хотя ты меня и убил, но я ожил и пришел сюда.

Вылезает медведь.

— А вот и медведь здесь, а остальные, наверно, у него дома, — это царевна.

— Ну, Миша, бежи, зови всех.

Вот он сейчас сбегал, и все пришли на пир. А гости смотрят на них, как на чудо. Потом сказал царь:

— Ну, Иван-купеческий сын, коли ты спас мою дочь, садись на его место, а с ним что хошь делай, воля твоя. И он сказал:

— Ну-ка, Миша, бери его.

Мишка схватил, соловей подлетел, куда дунет его носом, так и конец. Мишка схватил его лапой — только мокро. И сами выстали обратно на пир. Вот пришли, конечно, на пир, пир продолжался три дня.

Иван-купеческий сын женился на царской дочери и получил пол-царства.

Вот он живет с ней год. И это зверьё с ним, как прежде, и сестра с ним вместе живет. И в одно прекрасное время повалился он спать с женой, и заснули они крепко, а комната была полая. И вот эта сестра, что ей в ум взбрелось? Она берет этот чортов зуб и спускает ему сонному в рот, и он умер. Умер, тогда парь — что делать? Продержали сутки его, двои, с мертвым делать нечего. Он спросил:

— Как по вашему обряду хоронят покойников? Она ответила:

— А вот у нас как хоронят. Делают сперва гроб, а потом полагают в гроб и набивают кругом его железные обручи. А потом отвезут, да в море бросят.

Ну, конечно, это так и сделали. Отвезли, да в море и бросили. Ну, зверьё и беспокоится:

— Где же у нас хозяин? Нет его. И вот соловей и говорит:

— Вы бегайте по земле, а я полечу по морю.

И все отправились по разным сторонам. И вот те бегали, бегали, нигде найти не могут. А соловей прилетел и говорит:

— Я нашел гроб, на одном острове прибило, пойдемте скорее.

И oтправились они, конечно, вплавь, по морю, и в скорое время приплыли к этому острову. И сейчас же этот гроб взяли, оборвали все, вскрыли его, смотрят, он лежит. Вот соловей смотрел, смотрел, да и Мишка, да и кобели.

— Ну, ребята, знаете что? Нам придется кому-нибудь одному помереть из артели. Тут это сделала все сестра по насердке. Она спустила ему зуб чортов, и кому его достать, тот и умрет. А кому умереть — давайте кинем жребий из четверых.

И выпала очередь Мишке тянуть изо рта зуб.

— Вот беда-то, как я теперь лапу в рот пропихаю?

Мишка давай по острову бегать. Бегал, бегал, поймал зайца и принес его ко гробу и говорит:

— Ну-ко, заинька, у тебя лапка узенька, кривая, достань у него этот зуб изо рта, тогда я тебя отпущу.

Вот заяц — что делать? Надо уж делать. Дернул, достал зуб, а Мишка отпустил его, он и убежал. Хозяин и встал.

— Фу-фу, как долго спал!

— Да, долго, это уж сестра твоя. Спустила тебе зуб, ты и помер. Спустили тебя в гроб, да в море, мы и нашли тебя.

— Ну, спасибо, ребята. Другожды сестра этого уж не сделает.

Ну, ладно. Тогда он и говорит:

— Ну, ребята, теперь попадайте, а ты, соловей, меня неси. Сел на соловья и полетел, как на ероплане. Жена поплакала — делать было нечего. Сидит с отцом раз и смотрит в окно.

— Папа, смотри, да ведь это муж мой летит на соловье, больше некому.

— Да как же он может, ведь мы его сбавили.

— Да так уж, у него дружина такая, доставила его, да и все.

— Не знай, дочка, у тя в глазах мерещится, что-то плохо верится. А ведь верно, верно, — он летит.

Прилетает он на двор, а в избу не заходит. Выходит царь, выходит царевна.

— Ну, почему ты, Иван-купеческий сын, не идешь в избу?

— А вот до тех пор не пойду: кликните мне сестру сюда на разговор на один, я у нее кое-что спрошу, а потом зайду.

Вот ясно, что уж раз требуют сестру — сестра выходит.

— Ну, что тебе, братец, надо?

— А, сестра, отомстила ты мне за чорта, спустила зуб, ну, я тебя больше не прощу. Ну-ко, соловей, расправься с ней!

Соловей как дёрнул носом, она и померла. Вот приказал он сделать гроб, и похоронили ее в землю, как полагается, а не то, что она сказала. Вдруг прибегает все его войско.

Он приходит в дом, завел все свое зверьё, напоил, накормил.

Царь собрал пир; он, конечно, все обсказал, как он вышел из дому, как путешествовал и как сестра его загубила второй раз. Тогда он сказал соловью и Мишке:

— Ну, ребята, если желаете жить со мной, то живите, а если не хотите, то идите, а в случае чего, если понадобитесь, то я вас повещу.

— Хорошо, тогда мы пойдем.

— А вы, кобели, оставайтесь, тако уж благословенье дедушка, живите до моей смерти, а там уж видно будет.

Потом он стал жить да поживать со своей царевной, впоследствии получил престол и стал престолом править до глубокой старости.

Беломорская сказка

Елена прекрасная

Вот не в котором царстве, не в котором государстве был-жил царь. У царя было три сына. Старший — Василий, средний — Федор, а уж меньшой, как всегда рассказывается, был Иван. Без Ивана сказка редко живет.
Самуил МАРШАК

Пожар

На площади базарной,
На каланче пожарной
Круглые сутки
Дозорный у будки
Поглядывал вокруг...
Народные сказки

Русские сказки

Украинские сказки

Белорусские сказки

Японские сказки

Китайские сказки

Казахские сказки

Английские сказки

Башкирские сказки

Французские сказки

Итальянские сказки

ТОП недели

Валентина ОСЕЕВА

Сергей АЛЕКСЕЕВ

Виктор ДРАГУНСКИЙ


Братья ГРИММ

Анни ШМИДТ

Ганс Христиан АНДЕРСЕН


Агния БАРТО

Сергей МИХАЛКОВ

Иван КРЫЛОВ


Русские сказки

Североафриканские сказки

Былины