Peskarlib.ru > Русские авторы > Юрий СОТНИК

Юрий СОТНИК

Внучка артиллериста

Добавлено: 28 января 2017  |  Просмотров: 331


Кончился урок. Зоя Галкина первой выскочила из-за парты и закричала:

– Второе звено, никуда не уходить! Обсуждаем вопрос о Леше Тучкове!

Затем она стала спиной к двери и приготовилась отпихивать от нее тех из нашего звена, кто попытается улизнуть. Впрочем, никто и не пытался: Зоя была маленькая, худющая, но очень сильная.

Меня еще никогда не обсуждали, и с непривычки у меня было довольно скверно на душе.

Когда посторонние ушли, звеньевая стала за учительский стол и обратилась ко мне:

– Ну, вот объясни теперь, почему ты до такого дошел? Третьего дня арифметику не приготовил, вчера тоже столбом стоял, и сегодня... Вот объясни: какие у тебя причины?

В глубине души я чувствовал, что причина у меня только одна: мама давно не просматривала мой дневник и я позволил себе немного отдохнуть в середине учебного года.

Но говорить об этой причине мне как-то не хотелось, поэтому я сидел, водил указательным пальцем по парте и молчал,

– Даже ответить не может! – сказала Зоя. – А двенадцать человек из-за него сидят после уроков. У кого есть предложения? Нету предложений? Тогда у меня есть: мы должны пойти и подействовать на Лешкиных родителей. Вот!

Я помертвел. «Действовать на родителей» было самым любимым занятием Зои и еще трех девочек из нашего звена. Все мальчишки в звене уклонялись от этого дела. Аглая и Зина Брыкина тоже не принимали в нем участия, но я по слабости характера однажды не смог отвертеться и отправился с четырьмя девчонками «действовать» на родителей Петьки Будильникова.

Мы явились, конечно, вечером, когда Петины отец с матерью были дома. Нас пригласили в комнату, предложили сесть, но мы не сели. Стоя перед Петькиными родителями, Зоя вытянула руки по швам, склонила голову набок и заговорила тоненьким, не то чтобы вежливым, а даже каким-то жалобным голоском:

– Здравствуйте! Вы извините нас, пожалуйста, но мы пришли вас просить, чтобы вы поговорили с вашим Петей.

– Понима-а-аете, – простонала Тоня Машукина, – у Пети уже целых две дво-о-ойки по чтению и три по истории, и он каждый день нарушает дисциплину.

– Он все-е-е звено-о тянет назад, – запела третья. Так они высказывались поочередно все четверо. Петькин папа стоял перед ними со стаканом чая в руке, постепенно краснел и свирепо поглядывал то на Петьку, то на его маму. Сам Петька, тоже красный и злой, смотрел, набычившись, куда-то в угол.

Когда девчонки закончили свое выступление, Петькина мама закричала, указывая пальцем на сына:

– Вот! Вот до чего докатился! Свои же товарищи потеряли от него терпение. И не стыдно тебе в глаза-то им смотреть? Олух несчастный!

На следующее утро Будильников снова нарушил дисциплину. Хотя я во время нашего визита молчал как рыба, он девчонок почему-то не тронул, а меня поймал на улице и отлупил. Но я на него даже не обиделся.

Теперь я представил себе, как эти четверо стоят у нас в квартире и «действуют» на мою маму и на моего папу. Меня такая тоска взяла, такое отчаяние, что я стал дергать носом, готовый расплакаться.

И вот тут поднялась Аглая.

– Зойка! – сказала она. – Ты, может быть, очень даже сознательная, а вот чуткости в тебе ни на столечко! Ты сначала спроси человека, почему он стал плохо учиться, а потом уж...

Зоя вытаращила глаза:

– Что-о-о? Я не спрашивала? Я не спрашивала? Граждане, вы слышали?! Я его не спрашивала!!!

– Не кричи, – пробасила Зинаида. – Спросить спросила, а ответить человеку не дала.

– «Не дала»! Его спрашивали, а он молчал...

– Он очень стеснительный, вот и молчал, – сказала Аглая. – И вообще, Зоя, мы с ним в одном дворе живем, и уж нам лучше знать: Тучков не такой человек, чтобы без причины двойку получить.

– Ну факт! – подтвердил Антошка Дудкин. Теперь даже Тоня из Зоиной четверки вступилась за меня:

– Зой! А может, и правда, тут нужно чуткость проявить! Может, у него условия какие-нибудь тяжелые или что-нибудь еще...

Зоя помолчала, глядя на меня, потом спросила уже другим тоном:

– Правда это? У тебя что, условия плохие? Я молча кивнул и стал напряженно думать, какие у меня могут быть плохие условия. Зоя тоже кивнула.

– Ну, так! А что тебе мешает заниматься?

– Шу... Шумка, – прошептал я.

– Что? Шум?..

– Шумка, – повторил я громче.

– Какая Шумка?

– Ну, собаку ихнюю так зовут, – пояснила Аглая, а Зина добавила:

– Ее небось за то и прозвали Шумкой, что от нее шум ужасный!

– Лает очень? – спросила меня Зоя.

Я снова кивнул. Шумка действительно временами тявкала.

– Чего же твои родители смотрят?.. – начала было Зоя, по ее перебила Таня Высокова – очень ехидная девчонка:

– Между прочим, как-то странно! У нас целых две собаки и кошка, а я, между прочим, двоек не получаю. На нее накинулась Зинаида:

– Да ты что, совсем некультурная, да? Ты что, не знаешь – у разных людей нервы разные бывают! Мы вон с Васькой как запустим радиолу на полную силу – и нам хоть бы хны, а сосед сверху прибегает и весь трясется: у него от радиолы давление подпрыгивает.

Вот тут Антошка вскочил, выбежал вперед и закричал:

– А я знаю, почему у Лешки такие нервы никудышные! Вспомните! Вы только вспомните, чего он за лето пережил! С козлом – раз!

– Ой! Правда же! – вскрикнула Аглая. – С Бармалеем – два!

– А с черепом! – подхватила Брыкина. – Зойка, если бы ты такое пережила, ты бы до сих пор в психиатричке сидела.

Все, кто не знал о моих приключениях, попросили рассказать о них. Мои защитники принялись за дело с большим жаром.

– Откуда мы знали, что козел такой злющий! – закончил Дудкин. – Мы-то все пошли обедать, а Лешка полтора часа от него по квартире бегал.

На других этот рассказ тоже произвел сильное впечатление. Наверное, не меньше минуты ребята молчали.

Я не смотрел на них, но чувствовал, что они поглядывают на меня.

– Бледный какой! – тихо заметил кто-то.

Мне стало очень жалко себя, О других приключениях Аглая, Зина и Дудкин не успели рассказать. В класс вошла наша учительница Дина Федоровна, высокая, полная, седая.

– Долго заседаете, – сказала она. – Так что же вы решили относительно Леши Тучкова?

Звеньевая отошла от стола, и учительница села за него.

– Дина Федоровна, мы все выяснили, – взволнованно заговорила Зоя. – У Леши очень тяжелые условия дома.

– А-а-а! – протянула учительница и медленно кивнула.

– И еще знаете что, Дина Федоровна... У Тучкова очень плохая нервная система. Просто ужасная нервная система!

– Ах вот оно что! – Учительница снова медленно кивнула.

Тут звеньевая заявила, что мне не строгость нужна, а товарищеская помощь, и несколько человек вызвались со мной заниматься.

– Ну зачем же! – сказала учительница. – Мы уж попросим Климову. Она, правда, не из вашего звена, зато у нее круглые пятерки по арифметике.

Хотя Зоя и стала под конец на мою сторону, Аглая, Зина и Дудкин бранили ее всю дорогу от школы до дома.

– Зойка всегда так, – говорила Аглая, – сначала накинется на человека, а потом разбирается.

– Ну факт! – сказал Дудкин. – А завтра будет удивляться, почему он опять уроков не сделал. А разве он сможет заниматься после сегодняшнего! Глядите – весь скрюченный! Лешка, ну разве ты сегодня заниматься сможешь?

Я еще больше скрючился и отрицательно помотал головой.

– Выбрали звеньевую на свою голову! – вздохнула Зинаида.

Уж не помню, как я доплелся до своей квартиры. У меня еле хватило сил дотянуться до звонка. Мама открыла дверь, и я предстал перед ней, подогнув коленки, свесив голову. Лямки ранца сползли у меня по рукавам до локтей.

– Что с тобой? – спросила мама. Я молчал.

– Побил кто-нибудь?

Мне хотелось поделиться с мамой, рассказать, как плохие условия и расшатанные нервы привели к тому, что я заработал три двойки. Но, даже находясь на грани безумия, я смекнул, что этого делать не стоит. Я шепнул только:

– Нездоровится.

Мама ввела меня в переднюю, сняла ранец, шубу, шапку, пощупала лоб, забралась рукой мне за пазуху.

– Температуры вроде нет. Может, желудок? Не тошнит? Что ты вообще чувствуешь?

– Что-то с нервами, – тихо ответил я.

Мама рассмеялась и шлепнула меня пониже спины.

– Иди! Полежи немного, отдохни и – обедать! На какое-то время я забыл о своем недуге. С аппетитом поел, потом гонял с ребятами во дворе. Дудкин и прочие тоже не вспоминали, что перед ними несчастный человек. Они так вываляли меня в снегу, что мама устроила мне нагоняй.

– Пей молоко и садись делать уроки, – сказала она, надевая шубу. – Я по магазинам пойду.

Вот тут-то и началось!

Только я открыл арифметику, как в комнату явилась Шумка. Заметив, что я смотрю на нее, она села и стала, в свою очередь, смотреть на меня. Я знал, что, если на нее пристально глядеть, она обязательно тявкнет. И она тявкнула. Я отвернулся, уставился в задачу, которую надо было решить, и стал думать о том, как трудно жить в одной квартире с собакой.

Шумка удалилась. Но заниматься я не мог. Я подозревал, что Шумка ушла в переднюю. А находясь там, она может в любой момент залаять, если услышит, что кто-то идет по лестнице. Я просидел минут пятнадцать затаив дыхание, так и не дождался Шумкиного лая и пошел узнать, где она находится. Она дремала под столом в кухне.

Вернувшись к себе в комнату, я снова сел за учебник и прислушался. Теперь в квартире стояла полная тишина. Хотя нет! Слышно было, как вода капает из крапа в умывальнике. Я ужаснулся: вот до чего у меня сдали нервы! Ведь раньше я никогда не замечал таких пустяков.

Я до отказа завернул кран, закрыл дверь ванной и, снова сев за стол, попытался вникнуть в содержание задачи. Но наверху кто-то стал ходить и двигать стулья...

А потом пришла мама и вернулся с работы папа, и мама стала кормить его на кухне. Невнятные голоса родителей доносились оттуда, и не было никакой возможности сосредоточиться.

Я сказал маме, что сделал уроки, а сам решил положиться на помощь Даши Климовой.

Так как в дневнике моем еще не было маминых подписей, я «забыл» его утром дома. Но Дина Федоровна в тот день не вызвала меня. Только в конце дня она взглянула в мою сторону, потом посмотрела на Климову:

– Где там Матрена у нас?

Дашка встала. Она и в самом деле походила на Матрешку: круглолицая, румяная, со светлыми косами. У нее была одна особенность: всякий раз, когда ее вызывали, она шла к доске с таким сияющим видом, словно ее приглашали не урок отвечать, а получать премию.

Вот и теперь она стояла, смотрела на учительницу и улыбалась во весь рот.

– Ну, как там у вас, – спросила Дина Федоровна, – порядок в доме?

– Гы-гы! – засмеялась Климова. – Порядок. За моей спиной сидели Нюся и Тоня.

– Гогочет да гогочет! – шепнула Нюся.

– Как дурочка! Ей палец покажи... – зашептала Тоня. Дина Федоровна покосилась на них, и они умолкли.

– Так вот, Матрена, довольно тебе только для себя отметки зарабатывать. Пора и другим помочь. Я попрошу тебя подзаняться с Лешей Тучковым. У человека очень тяжелые условия дома. Поможешь ему?

– Гы-гы! Помогу, – ответила Дашка, и девчонки за моей спиной снова зашипели.

Это было на предпоследнем уроке. В перемену Даша подошла ко мне. Она уже не улыбалась.

– Если хочешь сегодня заниматься, так пошли ко мне сразу после уроков. У нас нельзя вечером: родители с работы вернутся, брат придет...

Когда уроки кончились, она тут же бросилась вон из класса.

– Эй, Тучков! Ты поскорей, у меня ни минуты...

Выйдя из школы, Климова зашагала так быстро, что мне скоро стало жарко. Некоторое время она молча поглядывала на меня, потом вдруг сказала:

– Тучков! Хочешь, правду скажу?

– Какую правду?

– Дина Федоровна тебя на пушку взяла.

– Что? – не понял я.

– Понимаешь, Дина Федоровна знает, что у меня условия сейчас хуже всех в классе. Она с нами на одной площадке живет.

Я невольно стал замедлять шаги, но Дашка повысила голос:

– Только ты, если хочешь идти, давай не останавливайся. У меня времени – во! – Она провела рукой по горлу. – В общем, понимаешь, Дина Федоровна мне еще вчера сказала: «Пусть, говорит, этот Тучков увидит, в каких условиях люди живут и умудряются хорошо учиться». А вообще-то она знает, что мне с тобой некогда возиться: дай бог самой не отстать.

– А... зачем же мне тогда идти?.. – наконец проговорил я.

– Ну, посмотришь, как мы живем. Если захочешь – потренируешься немножко.

– Потренируюсь?

– Ну да. Решать задачки в трудных условиях. Мы с братом тоже не сразу привыкли. Нас дедушка натренировал.

– Дедушка?!

– Ага. Он артиллерист бывший. В войну батареей командовал.

Я хотел было спросить Дашу, какая связь между решением задачек и командованием артиллерийской батареей, но она стала рассказывать, почему у них дома тяжелые условия. От быстрой ходьбы она запыхалась не меньше меня и говорила отрывисто:

– К нам тетя приехала... мамина сестра... А с нею – три сынишки... Маленькие. Тетя дня на два остановилась... Проездом... И сломала ногу... Скоро месяц в больнице... А сынишки у нас. Бандиты законченные... Ходят на головах... Хоть что им ни говори!

– А... а при чем тут дедушка-артиллерист?

– А при том, что он объяснил нам с братом. Ему знаешь какие задачки приходилось решать?.. Чтобы цель накрыть... Тригонометрические! Мы их еще когда проходить будем! А тут бой идет, грохот кругом... Убьют, того и гляди... Попробуй сосредоточиться! Один раз дедушку ранило, а он все равно расчеты производил...

– И вы натренировались?

– Живенько! Тут главное – не обращать внимания.

Некоторое время я шагал молча. Я чувствовал, что мне следует обидеться на Дину Федоровну, которая не захотела понять, как у меня плохо с нервами. И в то же время было интересно ощутить себя в положении командира батареи и попробовать решить задачку, не обращая внимания на Дашкиных «бандитов».

Улица, куда мы свернули, состояла из ветхих домишек в один или два этажа. Мы шли вдоль правой стороны улицы, а всю левую ее сторону сносили. Одни строения стояли там без стекол в окнах, без крыш, от других остались груды мусора, перемешанного со снегом. Зубастые экскаваторы захватывали этот мусор и с грохотом вываливали его в кузова самосвалов. В иных местах даже мусора не оставалось, и там ползали, утюжа землю, бульдозеры. Рычание моторов, лязг, грохот наполняли улицу. Где-то, как пулеметы, тарахтели отбойные молотки.

– Летом и нас переселят! – прокричала Даша. – Сюда! Пришли!

Дом, в котором она жила, был двухэтажный, деревянный. Когда мы поднялись на второй этаж, дверь, обитая старой клеенкой, открылась, и из нее выскочил мальчишка лет тринадцати, похожий на Дашу. Пальто на нем было распахнуто, фуражка сидела криво. В руке он держал портфель.

– Я пошел... Тебя в окно увидел... Мне еще тетради надо купить, – сказал он и помчался вниз.

Прямо с площадки мы попали в просторную кухню с дощатым полом и с маленькими окнами. Газовая плита здесь была, а водопровода я не заметил.

– Раздевайся! Вешалка тут!

Снимая шубу, я поглядывал на открытую дверь в соседнюю комнату. Там что-то тяжело шаркало и скребло по полу, и несколько голосов кричало хором:

– Дыр-дыр-дыр-дыр-дыр!.. Иногда кто-то выкрикивал:

– Жжжжадный ход!.. Передний ход!..

Звуки эти приближались, и вот я увидел, как из двери в кухню въехал стул. Его толкало в ножки оцинкованное корыто. В корыте сидел мальчишка лет трех, с совершенно круглой головой и оттопыренными ушами. Сзади, елозя по полу на коленках, толкали корыто еще двое мальчишек, такие же круглоголовые и лопоухие. Только одному было лет пять, а другому, наверное, шел седьмой.

– Дашк! Во! Бульдозер! – сказал старший, и все закричали с удвоенной силой:

– Дыр-дыр-дыр-дыр-дыр!..

Стул наехал на мусорное ведро и уперся в стену.

– Жжжжжадний ход! – прокричал «водитель», и его поволокли обратно в комнату.

– Видал? Хочешь потренироваться? – спросила Даша. Я молча кивнул.

– Тогда садись и доставай задачник. А то мне их кормить минут через двадцать. За столом места не хватит.

Я сел за стол, накрытый клеенкой, вынул из ранца учебник и нашел задачу, которую не смог решить вчера. Даша поставила на плиту большую кастрюлю и зажгла газ.

– Читай условие! – приказала она.

– «Два поезда вышли из двух городов навстречу друг другу в одиннадцать часов утра...»

Снаружи дома что-то зарычало, и через секунду там так бухнуло, что посуда на полках зазвенела.

– Опять начала! – заметила Даша, пробуя с ложки суп.

– Кто начала? – спросил я.

– Блямба.

– Кто?..

– Ну, блямбой мы ее зовем. Вон она за окном.

Через дорогу стоял полуразрушенный кирпичный домишко, а возле него подъемный кран на гусеницах. К стреле его была подвешена огромная чугунная гиря, ростом с меня, но только потолще. Я понял, что это и есть «блямба». Рыча, кран повернулся, отвел стрелу с блямбой от дома, затем мотор его взревел, и кран стал быстро поворачиваться в обратную сторону. Блямба ухнула со всего размаха в кирпичную стену, посыпались обломки, взметнулось облако красной ныли, и посуда зазвенела снова.

– Ну, читай давай, не отвлекайся!

– «Два поезда вышли навстречу друг другу в одиннадцать часов утра и встретились в четырнадцать часов того же дня...»

– Дыр-дыр-дыр-дыр-дыр! Жжжжадний ход!

– «Первый поезд проходил в час по сорок пять километров, а второй – пятьдесят километров...»

Бух!

– «Найти расстояние между городами».

– Передний ход! Дыр-дыр-дыр-дыр!..

– Ну, что сначала надо узнать? Сообрази!

Я принялся было соображать, но невольно покосился на открытую дверь слева от меня. Комната за дверью была большая. В глубине ее, боком к двери, стояли две раскладушки, накрытые одеялами. Они как-то странно дергались. Скоро я увидел, как, проталкиваясь между раскладушками, ползет спинка еще одного стула, за нею движется голова «водителя», а за ней – приподнятые зады его братьев.

– Жадний ход!

– Не! Сюда поворачивай! Сюда же, ну! Дыр-дыр-дыр-дыр!..

– Сообразил? – спросила Климова.

Я не только не сообразил. Я начисто забыл условие задачи.

– Ты все-таки думай! А то этак никогда не натренируешься.

Я-то думал... Только не о задачах, а о своих нервах.

– Сообразил?

– Дыр-дыр-дыр-дыр!..

Дашка подошла ко мне, заглянула в мое опущенное лицо.

– Ты что, совсем слабенький, да? Они же в той комнате играют! В таких условиях что хочешь можно решить.

Бух! Этот звук напомнил мне о Дашкином дедушке-артиллеристе, который даже раненый командовал батареей. И мне стало досадно: неужели я не такой человек? Неужели я никогда не смогу командовать батареей?

– Ну, вот чего! – рассердилась Дашка. – Или говори, что первым делом надо узнать, или уматывай отсюда! Некогда мне с тобой...

Я вцепился руками в края стула и, стиснув зубы, уставился в задачник. Даша отошла к плите.

– Дыр-дыр-дыр-дыр-дыр!.. В кухню ехай!

«Никакого мне дела нет до вашего «дыр-дыр-дыр»! – говорил я себе. – Я знаю одно: поезда вышли в одиннадцать часов, а встретились в четырнадцать...»

– Ну! – крикнула Даша.

– Сейчас! – ответил я. – «Вышли в одиннадцать часов, а встретились в четырнадцать...»

– Дыр-дыр-дыр-дыр!.. (Стул, толкаемый «бульдозером», появился в кухне.) Поворачивай! К столу поворачивай!

Краешком глаза я заметил, что стул теперь движется прямо на меня. Я вскочил, передвинул свой стул к другой стороне стола и притянул к себе учебник... «Вышли в одиннадцать часов, а встретились в четырнадцать...»

– Жадний ход! – завопил «водитель». Бух! – раздалось за окном.

– Есть! – закричал я. – Первый вопрос: «Сколько часов пробыли в пути два поезда».

– Во! А ты говоришь! – обрадовалась Дашка. – Решай теперь!

Стул, толкаемый «бульдозером», уперся спинкой в край стола.

– Жжжадний ход! – снова крикнул «водитель», но братья почему-то продолжали толкать.

Ножки стула подъехали под стол, и стул свалился, треснув «водителя» по голове. Тот заревел, но я не обратил на это никакого внимания. Я был в полном восторге от себя.

– От четырнадцати отнять одиннадцать равняется три! – закричал я так, словно вокруг и в самом деле гремела канонада.

– Правильно! – одобрила Даша, вытаскивая «водителя» из-под стула. – Дальше давай!

Я решил задачу, когда три Дашкиных «бандита» играли уже в другую игру: старший ползал по кухне на четвереньках с перевернутым корытом на спине.

– Дашк! Я черепаха, во панцирь у меня! Гав! Гав! Рррр!

Два других братца лупили по корыту старой кастрюлькой и игрушечным ружьем. «Черепаха» бросалась на них и почему-то лаяла, а я в это время кричал:

– Ррррасстояние между городами равняется двести восемьдесят пять километррров!

«Черепаха» налетела на меня и стукнула ребром корыта под коленку. Я чуть не взвыл, но вспомнил, что Дашкин дедушка тоже был ранен.

Я ушел от Климовой, хромая на одну ногу, зато со здоровой нервной системой.




Юрий СОТНИК

Собачья упряжка

Было пять часов вечера. Над рабочим поселком цементного завода бушевал буран. Отчаянно болтались фонари на столбах. При их прыгающем свете было видно, как белыми извивающимися хвостами сметается снег с крыш домов, как сливаются эти хвосты с белыми клубами, летящими с неба, и со снежными смерчами, вздымающимися с земли, и как все это мчится вдоль улицы, свистя и завывая.


Юрий СОТНИК

Маска

Мы были в красном уголке. Сеня Ласточкин и Антошка Дудкин играли в пинг-понг, Аглая листала старые журналы, а я просто так околачивался, без всякого дела.