Peskarlib.ru: Зарубежные авторы: Сельма ЛАГЕРЛЕФ

Сельма ЛАГЕРЛЕФ
Две дочери короля

Добавлено: 19 мая 2006  |  Просмотров: 8819


Замок шведского короля в Упсале был построен в давние времена из светлого искристого камня. Но шли годы, каменные плиты потускнели и потрескались от жестоких зимних ветров и непогоды, и теперь замок казался угрюмым и мрачным. Неприступные стены были столь высокими, что в ненастные дни грозовые тучи цеплялись за их острые зубцы, а молнии, сверкая, перелетали от одного шпиля к другому.

Рядом с замком возвышалась Девичья башня. Лёгкая, золотистая, она была сложена из брёвен медового цвета, привезённых из заморских стран. Даже в пасмурные дни, что так часто выпадают в этих краях, Девичья башня всегда казалась освещённой ласковыми лучами солнца.

Крутая лестница вела на самый верх в покои принцессы. На широких подоконниках можно было разглядеть вмятины и углубления. Это были следы локтей девушек. Долгие дни проводили они здесь, сидя возле окна, подперев ладонью нежную щёку. С тоской и нетерпением вглядывались они в убегающую вдаль дорогу, увитую лентами тумана.

Одна ждала жениха, другая — тайного возлюбленного. Ночной шёпот, осторожные шаги, лишь бы ненароком не скрипнула ступенька... Да, за долгие годы немало что слышали и бережно хранили молчаливые стены Девичьей башни.

Случилось так, что однажды в королевский замок в Упсале прибыл знаменитый певец скальд Хьялтэ из далёкой, закованной льдами, Исландии. Слава о нём разнеслась далеко. Короли и отважные викинги принимали его в своих замках с радостью и почестями.

Это был человек крутого нрава с сумрачным надменным лицом. Несмотря на преклонные годы, волосы его были черны, как вороново крыло, а глаза, казалось, видели человека насквозь. Он любил воспевать великие подвиги и гибель прославленных героев. И суровые слова его песен были под стать смерти и мужеству.

Но как же менялся весь облик Хьялтэ, когда он заводил песню о норвежском короле Олаве, сыне Гаральда. Откуда только он находил эти глубокие слова, полные благоговения и восторга. Он пел о нём не как о простом смертном, а как об избраннике Божьем, стоящем выше всех земных королей.

—С кем я могу сравнить короля Олава? — частенько говаривал старый Хьялтэ. — Я вечный скиталец, я объездил все северные страны, где я только ни побывал, но нигде не встречал я человека, равного ему.

Но вот однажды солнечным утром Хьялтэ увидел в саду принцессу Ингегерд, дочь шведского короля. Принцесса стояла возле цветущего куста роз. Она наклонилась над едва распустившимся цветком. Рядом кружилась пчела, и принцесса с улыбкой, а вместе с тем с досадой отгоняла её рукой.

Хьялтэ замер на месте, глядя на принцессу, а его сердце неистово забилось. Никогда не видал он девушки прекрасней Ингегерд. Её лицо сияло, будто было сделано из серебра и перламутра. У неё были гордые брови и нежный рот, а глаза напоминали прозрачные лесные озёра. Всё в ней говорило о кротости, благородстве и неземной чистоте.

Суровый старик стал каждый день наведываться в Девичью башню. И каждый день он без устали рассказывал принцессе Ингегерд о норвежском короле Олаве, сыне Гаральда.

Принцесса Ингегерд принимала его в своих покоях. И часто случалось так, что у ног принцессы, на низенькой скамейке, сидела её прислужница — юная Астрид, и с такой же радостью внимала она рассказам старого Хьялтэ, как и Ингегерд.

Тот, кто хоть раз увидел принцессу Ингегерд, уже никогда не мог забыть её дивный облик. Но, правды ради надо сказать, что Астрид тоже была необыкновенно красива. У всех, кто глядел на неё, становилось празднично на душе.

Если Ингегерд словно бы сошла с небесной звезды, то Астрид можно было назвать прекраснейшей дочерью земли. У неё были лазурно-синие глаза. От румяных щёк веяло мягким теплом. А её белокурые волосы волнами спускались до алых башмачков с жемчужными застёжками.

Обе девушки слушали старого певца, забыв обо всём на свете. Порой вышивание выпадало у них из рук, и разноцветные клубки ниток катились по полу в разные стороны.

Когда старый певец увидел принцессу Ингегерд и заговорил с ней, то тотчас же понял, что она прекрасней и благородней всех других женщин, которых он встречал до сих пор. И тогда у Хьялтэ зародилась мысль, и она мало-помалу завладела им целиком: поселить любовь в сердцах шведской принцессы и норвежского короля.

«Сам Господь Бог создал их друг для друга», — подумал Хьялтэ.

Прославленный скальд перестал складывать грозные и мрачные песни о безрассудной отваге и гибели. Сердце его смягчилось, будто чудесным образом на каменистом склоне расцвёл хрупкий цветок с тонкими лепестками.

Хьялтэ мучительно хотелось узнать, что же всё-таки думает принцесса о короле Олаве.

«Она слишком благородна, чтобы с ней хитрить и лукавить, — сам себе сказал старый скальд. — Я спрошу её без уловок, напрямик».

И Хьялтэ спросил Ингегерд:

—Королевская дочь, что ответишь ты, если Олав, сын Гаральда, попросит у отца твоей руки?

Лицо молодой принцессы просияло. И она ответила прямо, не таясь:

—Если он такой король и такой христианин, как ты говоришь, Хьялтэ, то это будет величайшим счастьем для меня!

Но едва она произнесла эти слова, как блеск радости погас в её глазах. Словно туманная завеса печали опустилась между ней и её далёким недостижимым счастьем.

—Ах, Хьялтэ, — с тоской сказала она. — Ты забыл одно, но самое главное. Ведь король Олав наш враг. Мой отец, король Шоскёниг, ждёт от него вызова на смертельный поединок, а не свадебных послов.

—Пусть это тебя не смущает, — ответил Хьялтэ. — Если только ты согласна, то всё будет так, как ты желаешь. Поверь старому Хьялтэ.

—Нет, — сказала она. — Никогда не бывать нашей свадьбе. Никто не смеет при моём отце даже назвать имя короля Олава, так он ненавидит его. Ты не знаешь, что такое ненависть королей. Она глубже, чем бездонная пропасть, и питают её чёрные источники, бьющие со дна души.

При этом глаза принцессы наполнились слезами. Видя эти слезы, старый скальд вскочил со скамьи.

—Такова воля Господа! — с волнением воскликнул он. — И всё совершится по воле его!

При имени Господа принцесса подняла голову и глаза её блеснули.

«Да, она достойна короля Олава», — подумал Хьялтэ.

Когда старый певец стал спускаться по крутой лестнице Девичьей башни, его догнала белокурая Астрид.

—О Хьялтэ, — сказала она, — почему ты не спрашиваешь меня, а что я отвечу королю Олаву, если он попросит моей руки?

Старик только окинул суровым взглядом девушку и, не ответив ни слова, пошёл дальше.

—Почему ты спрашиваешь только принцессу Ингегерд? — настойчиво продолжала Астрид. — Почему не меня? Разве ты не знаешь, что я тоже дочь шведского короля?

Хьялтэ снова ничего не ответил ей, но Астрид ухватила его за руку и заставила остановиться.

—Да, это правда, моя мать была дочерью рыбака. Но что с того, если король всем сердцем полюбил её? Я играла на коленях короля и забавлялась, дёргая его за бороду. Король звал меня своей любимой дочкой, шутил, что я маленький эльф и живу в чашечке тюльпана у него в саду. Но вот настал чёрный час, и мать моя скончалась. А потом и вовсе над моей головой сгустилась непроглядная ночь. Король Шоскёниг, мой отец, женился на знатной королевне. И тут все сразу вспомнили, что моя мать была не знатного рода, а просто дочь рыбака. Разве это справедливо, Хьялтэ? Пусть мачеха заставила меня пасти гусей и уток, пусть меня не раз наказывали тем же хлыстом, что и слуг. Всё равно я королевская дочь, и в моих жилах течёт благородная кровь. Почему же тогда ты не спрашиваешь меня, старик, хочу ли я выйти замуж за короля Олава, сына Гаральда?

Она бежала за Хьялтэ через весь сад до самого королевского дворца, теребила его за руку, с мольбой заглядывала ему в глаза.

—Выкинь из головы эти глупые бредни, Астрид, — сурово сказал ей наконец старый певец. — Ты красивая девушка, не спорю, и конечно, сыщешь себе богатого жениха. Но не смей даже думать о короле Олаве!

—Ах так!.. — сказала белокурая Астрид и больше не прибавила ни слова.

То, что решил старый скальд, было как глубокая зарубка на дереве, которая никогда не зарастёт.

Получив согласие принцессы, он тут же снарядил корабль и отправился вниз по реке Нордре, на юг, в прекрасный город Кунгахеллу к королю Олаву. В нетерпении он торопил гребцов, и они налегали на вёсла. Хьялтэ кидал им горстями золото и серебро, скопленные за долгие годы странствий. Сам он сидел, уперев ладони в колени на носу корабля. И вот однажды на рассвете сквозь завесу дождя увидел он могучие стены Кунгахеллы и высокую башню королевского дворца.

Король Олав ласково и приветливо встретил старого певца.

Они сидели в богато убранных покоях, отослав слуг, и далеко за полночь длилась их беседа.

Хьялтэ по старой привычке держал в руке еловую ветку и растирал пальцами пахучую хвою. Это всегда помогало ему справиться с волнением. И всё-таки голос его прерывался от восторга и счастья, когда он рассказывал королю Олаву о принцессе Ингегерд.

—Король! — сказал старый скальд. — Моли Бога, чтобы принцесса стала твоей женой. Ты отдал все силы и помыслы, чтоб изгнать язычество из пределов своих владений, чтобы тролли, колдуны, подземные карлики и прочая нечисть не смущали христианские души. Но язычество, подобно зловещему филину, крепко угнездилось в недоступных горах и ущельях. Твоему соколу, король, в одиночку не одолеть косматого филина, если ему не поможет белая голубка из девичьей башни в Упсале. О, если бы ты только мог увидеть принцессу Ингегерд! Лицо её сияет, словно оно из чистого серебра и перламутра. Глаза Ингегерд прозрачны, как горные озёра. А у ног принцессы на низкой скамейке сидит её белокурая прислужница Астрид и... — Тут старый скальд резко оборвал свою речь, сердито нахмурился, отвернулся, будто коря себя за то, что сказал лишнее, о чём лучше промолчать.

И вот наступил день, когда в королевский замок в Упсале прибыл посол с богатыми дарами от норвежского короля Олава, сына Гаральда. Король Шоскёниг принял посла в парадном зале, украшенном старинным оружием и бесценными коврами, привезёнными из стран Востока. Но в глазах его вспыхивал недобрый огонь, а вокруг стояли молчаливые вассалы с обнажёнными боевыми мечами.

Норвежский посол низко склонился перед королём Шоскёнигом и сложил к его ногам ларцы с самоцветами, серебряную и золотую утварь, меха.

—Мой повелитель во имя Бога предлагает тебе мир! — сказал посол короля Олава. — Довольно литься крови мужчин вперемешку со слезами жён и матерей! А чтоб стал этот священный союз нерушимым и вечным, отдай в жёны королю Олаву свою прекрасную дочь — принцессу Ингегерд!

Но король Шоскёниг вскочил с трона и лицо его стало багровым, как закатное солнце, предвещающее грозовую бурю.

—Заткни свою нечестивую глотку! Горе тебе, если ты скажешь ещё хоть одно слово! — в бешенстве закричал он. — Смертельный удар мечом получит твой повелитель, а не руку моей дочери!

Король Шоскёниг ещё долго изрыгал проклятия и сжимал кулаки, хотя посол и его свита уже спустились по мраморной лестнице и перешли подъёмный мост.

Молча стоял Хьялтэ, сжав побелевшие губы. Он вспомнил слова принцессы, что ненависть королей глубже, чем бездонная пропасть, и питают её чёрные источники, бьющие со дна души.

«И всё же королю придётся уступить, если будет на то Господня воля», — сказал себе старый певец и немедля отправился в путь.

Стояла глубокая осень, вовсе не подходящее время, чтобы старому человеку отправляться в далёкое странствие.

И всё же Хьялтэ и его верные слуги достигли берега холодного моря. Хьялтэ побывал на плавучем ледяном острове, где викинги заворачивали своих возлюбленных в шкуры, и всё же к утру их ресницы смерзались. И только могучим рывком можно было выдернуть заледенелый меч из ножен. Хьялтэ видел ведьму, сидящую верхом на тюлене. Она пряталась в белой пене морского прибоя, высматривая в воде тела утопленников.

Но, осенив себя крестным знамением, Хьялтэ поехал дальше. Он встретился со старыми викингами, зимующими среди голубых льдов под завывание ветра, плачущего голосами умерших. Многие не выдерживали и сходили с ума от воя и свиста этого ветра.

Хьялтэ сидел рядом с суровыми викингами, протянув руки к огню, и рассказывал о принцессе Ингегерд и короле Олаве с таким воодушевлением и сердечным жаром, что седые воины, давно разучившиеся улыбаться, клялись на своих мечах: да, они помогут принцессе добиться счастья, предназначенного ей Богом.

Хьялтэ объехал одно за другим поместья зажиточных крестьян. Уж они-то никогда не внимали жалобам и мольбам родных дочерей и выдавали их замуж так, как требовали того старые обычаи и честь рода. Он так мудро говорил с ними о мире с Норвегией, что они поклялись заставить короля Шоскёнига уступить.

И вот наконец наступил день зимнего народного собрания. Все подданные короля стали съезжаться к священному холму, чтобы встретиться со своим повелителем.

Нелёгким был их путь. Одни ехали по прозрачным и ненадёжным льдам фиордов. Путь других лежал по скользким тропам мимо пропастей, откуда тянули туманные руки призраки бездны. Рыцари, сотворив молитву, обрубали мечами цепкие руки, и тогда, превратившись в снег и лёд, призраки исчезали в бездонных провалах.

Но в назначенный день и час все подданные короля собрались на священном холме. И все как один потребовали, чтобы король отдал в жёны королю Олаву принцессу Ингегерд. Они потребовали этого столь властно и сурово, будто звёзды небесные могли померкнуть, если он не даст на то своего согласия.

Но в короля Шоскёнига, казалось, вселился сам дьявол. Он сбросил на снег свою королевскую горностаевую мантию.

—Нет! — вопил он хриплым голосом. — Нет, говорю я вам. Кто вы такие, чтобы повелевать королём? Никогда не бывать этому браку!

И вдруг король Шоскёниг умолк, словно захлебнувшись своим криком. Он увидел, что старые воины окружили священный холм опасным тесным кольцом, и ему нечего ждать пощады. Они были похожи на зверей, готовых к последнему смертельному прыжку, а глаза их горели холодным гневом.

Старый викинг с лицом, изъязвлённым морозом, вышел вперёд.

—Ты не хочешь отдать свою дочь славному христианскому королю? — В голосе старика звучали решимость и угроза. — А мы должны по твоей прихоти отдавать наших сыновей той, курносой, с косой за плечом, имя которой — смерть?! Слышишь, король? Мы требуем мира с Норвегией!

Что оставалось делать шведскому королю, если он хотел сохранить жизнь и корону? Он поклялся на своём мече рода Шоскёнигов, что летом пошлёт дочь в Кунгахеллу к королю Олаву. Рукоять меча украшал золотой лев и серебряная овечка, что означало бесстрашие и кротость. Но в глубине души король затаил ненависть и не смирился.

«Дайте только срок, и я сквитаюсь с вами, рабы и смерды! Вы силой вынудили меня уступить, и посему грош цена такой клятве. Я всё равно решу это дело по-своему, лишь бы мне улыбнулась удача...»

Вот как случилось, что король дал согласие на брак своей дочери с норвежским королём, и вот что он затаил в глубине своего сердца.

Лето уже шло к концу. Жара сменилась благодатным теплом. Безмятежно прозрачным было небо над королевским замком в Упсале, а между тем сердце принцессы Ингегерд изнывало от ожидания и тревоги. Ведь король Шоскёниг ни разу не обмолвился ни словечком о предстоящей свадьбе.

И вот однажды две сестры — Ингегерд и Астрид — стояли на мраморных ступенях замка, поджидая короля с охоты.

—Посмотри, сестра, — сказала Астрид, — ласточки собираются в стаи на полях. Они готовятся к дальнему перелёту на юг. А ведь это знак.

—Какой знак? — с удивлением переспросила Ингегерд. — Что ты хочешь этим сказать?

—Только одно, что осень уже не за горами, — продолжала белокурая Астрид. — А осенью твой корабль, украшенный резьбой и позолотой, должен отплыть в Норвегию к королю Олаву. Мне кажется, сестра, что тебе надо чаще напоминать королю о его клятве.

А про себя Астрид подумала: «Я была бы счастлива всю свою жизнь, если бы мне довелось хоть один-единственный раз взглянуть на короля Олава, сына Гаральда».

Так в душе этой девушки мешалось и дурное, и доброе. И была её душа подобна глубокому морю. Там мерцал солнечный свет, но на глубине таились никому не ведомые подводные ледяные течения.

В это время к ступеням замка, где стояли девушки, подъехал король на огромном багряно-рыжем, как огонь, коне. Король подъехал в окружении вассалов, ловчих и слуг.

—Взгляни-ка, Ингегерд, — сказал он с довольной улыбкой, — какая мне привалила удача! Кто ещё может убить за одно утро пять тетеревов?

Но Ингегерд не понравилось его чванливое хвастовство. Кроме того, она ждала совсем других слов.

—Ты, отец, считаешь для себя большой честью убить пять тетеревов, — сказала Ингегерд своим глубоким проникновенным голосом. — А я знаю короля, взявшего в плен за один утренний час пять могучих враждебных викингов вместе с их дружинами. Это Олав Норвежский, которого ты избрал мне в супруги!

Король Шоскёниг так грузно соскочил с коня, что, казалось, содрогнулась земля. С искажённым от ярости лицом он подошёл к принцессе.

—Какой злой тролль укусил тебя? Какое приворотное зелье околдовало тебя, дочь моя?

Но принцесса Ингегерд была не из тех, кого можно испугать или заставить отступить. Она ничего не ответила королю и только улыбнулась печально и презрительно.

Тогда король опомнился и заговорил вкрадчиво и ласково.

—Дорогая моя, — сказал он, — разве ты не знаешь, что я люблю тебя больше жизни? Как я могу отдать тебя, моё сокровище, тому, кого ненавижу? Нет, говорю тебе, обрати свой взор на королей других стран, потому что никогда принцесса Ингегерд не будет принадлежать Олаву Норвежскому!

—А разве клятва короля не крепче алмаза? — Ингегерд глубоко заглянула в глаза королю. — Неужели, отец, ты допустишь, чтобы в народе тебя прозвали вероломным обманщиком?

Король оглушительно и грубо расхохотался.

—Чёрт подери! Посмотрел бы я на того, кто осмелится назвать меня обманщиком. Клятва эта легче пушинки, подхваченной ветром. Скажите, вы, преданные мне вассалы, друзья мои, прав ли я?

Но никто из вассалов не ответил ему и не подал совета. Гнев ещё сильнее овладел королём, и он закричал, теряя разум от ярости.

—Горе вашей мудрости! Я хочу освободиться от клятвы, слышите, вы? Нет, я вижу, змеи свернулись клубком в ваших сердцах и вы не хотите подать мне руку помощи!

И вдруг, когда никто не ожидал этого, вниз со ступеней резво сбежала белокурая Астрид и остановилась перед королём. Да скорее всего она и сама не ожидала от себя такой смелости.

—Я ведь тоже твоя дочь! — звонким и ясным голосом сказала она. — Так отчего же тебе не послать меня к норвежскому королю?

Едва Астрид произнесла эти слова, Ингегерд побледнела как полотно и брови её гневно сдвинулись.

—Замолчи и уйди отсюда, хитрое создание! Как ты посмела даже помыслить такое?

Но король не дал уйти Астрид. Нет, он обнял её и прижал к своей груди. Он ликовал и плакал в одно и то же время и был вне себя от злой радости.

—Так мы и сделаем! — с облегчением воскликнул он. — Мы назовём тебя Ингегерд. Ты поедешь к норвежскому королю, и он женится на тебе. А когда станет известно, что он сочетался браком с дочерью рыбачки, то-то посмеются над ним властители северных стран!

Тут принцесса Ингегерд быстро подошла к королю. Она была бледна, а глаза её сияли, будто две звезды упали на дно глубоких озёр.

—Отец, отец, нет, я не верю, ты не сделаешь этого, — с мольбой сказала она. — Я согласна отказаться от брака с Олавом Норвежским, только не подвергай его такому унижению и позору!

Но шведский король, казалось, даже не слышал её слов. Он был занят только одной Астрид. Он целовал её, перебирал пряди её длинных белокурых волос с такой нежностью, словно она была его единственной дочерью.

Тогда принцесса Ингегерд опустилась перед отцом на колени.

—Отец, заклинаю тебя всем, что для тебя свято, одумайся!

Остановись, пока не поздно, молю тебя!.. — Слезы душили её, и она не могла продолжать.

Все вассалы отвернулись, ни один из них не в силах был видеть, как гордая принцесса стоит перед королём Шоскёнигом на коленях.

Но король даже не посмотрел на Ингегерд.

—То, что я задумал, всего лишь весёлая шутка, дочь моя! — с торжеством рассмеялся он. — Неужто ты полагаешь, что я откажусь от подобной забавы?

Король Шоскёниг положил руки на округлые плечи Астрид.

—Да, ты поедешь, и поедешь как можно скорее, — сказал он, не сводя с Астрид сверкающих глаз. — А ведь ты чертовски красива, Астрид, дочь моя! Принцесса Ингегерд похожа на чудесную лилию, выросшую в глубокой тени. А ты, моя радость, словно ягода земляники, заалевшая на самом припёке. Король Олав не устоит перед твоей юной прелестью. Он отпразднует пышную свадьбу и лишь потом увидит, что ты не знаешь обычаев королей, не умеешь приветствовать знатного гостя, смеёшься невпопад и привыкла с топотом бегать вверх и вниз по лестнице, как простая служанка. Славно он будет одурачен и славно все над ним посмеются!

Ингегерд поняла, что король всё равно сделает по-своему, и не в её силах изменить его решение.

Тогда она подошла к Астрид, ласково обняла её за плечи и повела в свою опочивальню. Она усадила её в кресло, украшенное золотом и рыбьим зубом, а сама села на низенькую скамью у её ног.

—Я не хочу, чтобы король Олав стыдился своей юной королевы! — сказала Ингегерд, и голос её был певуч и спокоен, как всегда. Глядя на неё, никто не мог бы догадаться, что сердце её разрывается от нестерпимой муки.

Ингегерд научила Астрид ходить неторопливо и плавно, говорить мягко и вместе с тем повелительно, не смеяться громко и беспечно вольной шутке подвыпившего гостя. Никогда не опускать глаз первой, встретившись с кем-то взглядом. И, главное, научила её той благородной простоте в каждом движении и слове, которые отличают принцессу от всех прочих женщин.

Она подарила Астрид бесценные старинные украшения, отдала ей свои лучшие наряды, оставив себе только тёмные, смиренные одежды.

Принцесса до вечера просидела с сестрой и рассказывала ей о короле Олаве, о его милосердии, благородстве и о праведной жизни.

Порой слова Ингегерд казались Астрид слишком туманными и мудрёными, и её даже клонило в сон. Но одно всё же она поняла: принцесса хочет ей передать всё прекрасное и светлое, что живёт в её душе.

В конце концов Астрид, которая на самом деле вовсе не была корыстной и злой, а всего лишь беспечной и непостоянной, не выдержала и воскликнула:

—Нет, моя дорогая, как я могу причинить тебе такую боль? Я не поеду к королю Олаву!

Тогда обе они заплакали и в первый раз по-настоящему почувствовали, что они сестры.

Но на следующее утро Астрид уже думала по-другому. Она не умела быть твёрдой в своих решениях и долго предаваться раскаянию. Ингегерд заглянула ей в глаза и увидела, что Астрид уже не та, что была накануне. Она отвечала уклончиво, косила глазами в сторону и накручивала на пальцы свои белокурые локоны.

Тогда Ингегерд глубоко вздохнула и сказала:

—Милая сестра, дарю тебе мой корабль, на котором я мечтала отплыть к королю Олаву. Он украшен резьбой и позолотой, а гребцы на нём ловкие и закалённые. Пусть норвежский король увидит свою невесту во всём блеске красоты и великолепии.

Ингегерд поцеловала Астрид и улыбнулась ей. Слезы стояли в её глазах, а улыбка была полна печали и смирения...

И вот высокий стройный корабль, распустив пунцово-алые паруса, вышел в открытое море. Солнце осыпало паруса рубинами, а попутный ветер наполнил их своим влажным дыханием.

А задолго до этого, ещё в разгаре лета, в богатом городе Кунгахелле король Олав, сын Гаральда, готовился достойно встретить свою знатную невесту — принцессу Ингегерд.

К замку вереницами тянулись возы. Крестьяне везли на своих маленьких лошадках масло в кадках, мёд и окорока. Прибыли купцы из дальней Венды, и даже из Новгорода. Они раскладывали перед королём драгоценности, узорные ткани и разные диковинки. И король охотно покупал всё, что, как ему казалось, могло порадовать или позабавить благородную дочь шведского короля.

А когда на лугах скосили траву и в закрома собрали рожь и пшеницу, в замок начали прибывать знатные гости.

На белых конях без единой тёмной подпалины ехали мужчины в праздничных одеждах и прекрасные женщины, каждая с целой свитой вассалов, юных проказливых пажей и служанок.

Вслед за ними в Кунгахеллу заявились всевозможные фокусники, певцы и сказители старинных преданий.

Замок наполнился шумом, смехом, звоном бокалов и лукавой болтовнёй служанок.

Все с нетерпением ждали корабль, на котором должна была прибыть шведская принцесса.

Вот уже пожелтел хмель. Созрела ежевика, а та, что не успели собрать, почернела между камней. Но принцесса Ингегерд всё ещё задерживалась, и не было от неё гонцов, сообщающих о её приезде.

Плоды шиповника стали густо-коричневыми на голых колючих ветках. Где же прекрасная Ингегерд?

Скальд Хьялтэ всё лето жил в Кунгахелле. Пожалуй, он ждал приезда Ингегерд с неменьшим нетерпением, чем сам король Олав.

Долгими осенними вечерами, когда северный ветер, подхватив пёстрые листья, кружил их вокруг дворцовой башни, старый Хьялтэ вместе с королём Олавом частенько сидели у пылающего камина в тронном зале. Хьялтэ по привычке держал в руке веточку ели и растирал пальцами пахучую хвою.

С некоторых пор его стали томить тягостные предчувствия и неясное беспокойство. И вот однажды король Олав, бросив на него проницательный взгляд, сказал:

—Полно, мой друг Хьялтэ, оставь свои невесёлые мысли. Если Господь желает, чтоб эта прекрасная девушка принадлежала мне, то она приедет!

Но вот уже поздняя осень вступила в свои права. Багровое солнце рано спускалось в непрозрачную мглистую дымку, а слуги сваливали в камины целые груды благовонных поленьев, чтоб согреть огромный парадный зал.

И тогда знатные рыцари один за другим начали покидать королевский замок в Кунгахелле. Они уезжали неохотно, с недоумением перешёптываясь, но не решаясь ни о чём спросить благородного хозяина замка.

Прекрасные дамы зябко кутались в меха и плащи. Они улыбались и, смущённо опустив глаза, желали счастья королю Олаву. Вместе с ними покинули замок шумные толпы слуг, вертлявые шуты и фокусники, странствующие певцы. Смолкли смех, песни, задорные острые шутки.

Тишина, как туманный колокол, опустилась на королевский замок.

Последним покинул Кунгахеллу старый скальд Хьялтэ.

К Рождеству он должен был вернуться к себе на родину, в холодную, окованную льдами Исландию. Со стеснённым сердцем приказал он поставить парус на лодке и отправился в далёкий путь по реке Нордре. Угрюмый, молчаливый, уронив лицо в ладони, сидел он на носу своей ладьи.

По берегам из глубоких ущелий поднимались сырые испарения, вековые ели махали ему вслед колючими лапами, а в глубине чернолесья прятались непроглядные тени.

Вдруг старый Хьялтэ вздрогнул. Вдалеке показался лёгкий стройный корабль с пунцово-алыми парусами. Хьялтэ с первого взгляда узнал этот корабль, украшенный резьбой и позолотой. Да, это был корабль принцессы Ингегерд.

На старом лице Хьялтэ не осталось ни одной неразглаженной морщинки, когда он поднялся на высокий борт корабля. Глаза его лучились от радости. Он приветствовал крепких парней, сидевших на вёслах, словно они были его добрыми друзьями. Он подарил золотой перстень девушке, когда она подвела его к парчовому шатру, разбитому на палубе. Он не обратил внимания, что девушка взяла его дар как-то нерешительно, даже боязливо.

Рука Хьялтэ дрожала, когда он приподнял тяжёлый занавес, закрывавший вход в шатёр. Эта минута казалась ему самой прекрасной в его жизни.

Но едва Хьялтэ вошёл в шатёр, как тут же в изумлении и замешательстве отступил назад.

Он увидел стройную девушку с чудесными белокурыми косами, перекинутыми на грудь. Она пошла ему навстречу с улыбкой и протянутой рукой. Но это была не Ингегерд.

—Приветствую тебя, Хьялтэ! — ласково сказала она.

Голос её звучал мягко и вместе с тем повелительно. Она смотрела ему в глаза прямо, не отводя взора. Походка у неё была плавная и величавая. Но это была не Ингегерд.

—Кто ты? — спросил Хьялтэ дрогнувшим голосом.

—Разве ты не узнаёшь меня, Хьялтэ? Я королевская дочь. Это со мной ты так часто говорил об Олаве Норвежском в Девичьей башне!

—Я только с одной королевской дочерью говорил об Олаве, сыне Гаральда. И она звалась Ингегерд, — сказал Хьялтэ, пристально глядя в синие глаза девушки.

—Я тоже королевская дочь. Это истинная правда, тут нет обмана. Лицо Хьялтэ стало серым, как остывший пепел.

—Я узнаю тебя! Ты — Астрид, — воскликнул он. — Твой отец — шведский король, а мать — нищая рыбачка. Значит, всё-таки король Шоскёниг надумал обмануть короля Олава! Смилуйся надо мной, старым человеком. Дай мне узнать всю величину моего несчастья... Скажи, принцесса Ингегерд не приедет?

Астрид молча покачала головой. Хьялтэ без сил опустился на скамью. Такая глубокая скорбь отразилась на его лице, что Астрид ощутила внезапный страх и холод, и впервые подумала, чем может обернуться для неё этот вероломный обман.

—О Хьялтэ, не выдавай меня! — принялась она умолять старого скальда. — Король всё равно никогда не отдаст принцессу Ингегерд в жёны Олаву, сыну Гаральда. Гребцы на корабле подкуплены. Моя служанка Элина даже под пыткой не откроет правды, так она мне предана. Подумай сам, что проку теперь открыть эту тайну, и кому от этого будет лучше? — Астрид помолчала и добавила жалобно, как ребенок: — Ингегерд сама отдала мне корабль, ожерелья и золотые пряжки...

—Сама, сама... — повторил старый скальд и горько рассмеялся.

Хьялтэ опустил голову и умолк. Он погрузился в глубокое раздумье. Астрид молча стояла перед ним, боясь взглянуть ему в лицо. Несколько раз ей послышалось, что старый скальд невнятно пробормотал, словно бы про себя:

—Я должен ей сказать... Она должна знать, должна знать... Наконец Хьялтэ зорко и пронзительно посмотрел в глаза Астрид.

—Узнай же, Астрид, то, что я ещё никому не осмеливался поведать о короле Олаве, сыне Гаральда. Это случилось, когда Олав был всего-навсего бедным морским королём и ему не принадлежало ни одной пяди земли в стране его предков. И вот, однажды ночью, королю привиделся вещий сон. Ему приснилось, что ангел Господний в одеждах, сотканных из лучей, ступил на палубу его корабля.

77Крылья ангела превратились в паруса, и корабль полетел как птица, не касаясь пенных гребней волн. На север, к Норвегии держал он путь. Они подплыли к скалистому берегу, и по знаку ангела волны утихли и море стало прозрачным до самого дна. Тогда ангел заговорил серебристым голосом. «Король Олав, — сказал ему ангел. — Свет божественной благодати сияет в твоей душе. Знай, ты будешь во веки веков с небесных высот править этой страной!» — И в тот миг король Олав проснулся...

Дрожь прошла по всему телу Астрид. Она словно онемела и не могла вымолвить ни слова.

—Счастье благоприятствовало королю, — продолжал старый скальд. — Вскоре вся Норвегия признала его и покорилась. Он по праву взошёл на норвежский престол. Но душа короля была столь кроткой и смиренной, что он не посмел поверить в небесный смысл слов, сказанных ему ангелом. А ведь ангел возвестил ему: по воле Господа народ Норвегии будет поклоняться ему ещё при земной жизни как святому.

Тяжело дыша, умолк старый скальд.

Румянец сошёл со свежих щёк Астрид, лицо её стало страшно бледным, словно восковым.

—Когда король Олав рассказал мне этот сон, я встал на колени и молился вместе с ним. — Старый скальд взглянул на неподвижную помертвевшую Астрид, но сострадания не было в его взгляде. — Ответь мне, Астрид, теперь, когда ты всё знаешь о короле Олаве, .назовёшь ли ты ему своё истинное имя?

Астрид тихо застонала, но потом собралась с силами и тихо сказала:

—Молю тебя от всего сердца, Хьялтэ, плыви со мной в Кунга-хеллу и сам открой королю Олаву роковую тайну. Ты видишь, я слаба душой и наперёд не знаю, как поступлю. Боюсь, у меня не хватит мужества самой разрушить своё счастье!

Лицо Хьялтэ исказилось от гнева, он резко, презрительно рассмеялся.

—Вот как ты решила, дочь греха! Ты хочешь, чтоб я помог тебе избегнуть позорной судьбы и возмездия? Ты только воровка, укравшая у сестры то, что ей предназначил сам Господь Бог! Ты плывёшь на корабле принцессы, я вижу на тебе её драгоценности... Страшно представить себе, как страдала принцесса Ингегерд, собирая тебя в этот путь!

Тут старый Хьялтэ, которого никогда не покидало мужество, застонал от боли. А белокурая Астрид с удивлением подумала, что и вправду ни разу не вспомнила Ингегерд, слезы на её глазах и скорбный поцелуй. Нет, она всё время думала только о себе, а боялась только одного: как бы её обман не открылся.

Хьялтэ заговорил вновь, и голос его звучал пророчески грозно:

—Ты убила лучшую песню старого скальда! Не проси, чтоб я поехал с тобой в Кунгахеллу. В этом было бы твоё спасение. Нет, судьба грешника в его грешных руках! Если у тебя не хватит мужества открыть правду королю Олаву, то пусть всё свершится и ты станешь королевой. Но знай, Астрид, жизнь твоя будет так мучительна, так полна страданий, что ты станешь каждый день, каждый час призывать к себе смерть! Горе тебе, Астрид, горе!..

Астрид в испуге закрыла лицо руками. А Хьялтэ не сказал больше ни слова, отвернулся от неё и молча покинул корабль.

Когда Астрид немного пришла в себя, она откинула полог шатра. Она увидела ладью старого скитальца, уходившую на север. Утлая ладья показалась ей маленькой, не больше ореховой скорлупки. И померещилось ей, что уже окружают ладью Хьялтэ морозные тучи далёкой Исландии. Ветхий парус, похоже, был соткан из иголочек мороза и льда. И скоро ладья Хьялтэ скрылась из виду.

Тогда Астрид глубоко-глубоко вздохнула, и лицо её озарилось улыбкой.

«Ещё целый долгий день плыть до Кунгахеллы... — подумала она. — Ещё целый день я могу быть счастлива, и хотя бы в мечтах воображать себя невестой короля Олава. А в Кунгахелле при всём народе я паду к его ногам и открою позорную тайну, или потом в замке, когда мы останемся наедине, или...»

Астрид тряхнула головой, отгоняя печальные мысли.

В эту ночь королю Олаву приснился загадочный сон. Приснилось ему, что он у себя в опочивальне, и в узкие окна, как золотая пена, льётся солнечный свет. Вдруг влетела в окно острокрылая золотая птица. Она сделала круг над королём и опустилась ему на грудь. В розовом клюве держала птица ослепительно сверкавшее золотое кольцо. Птица вытянула шейку и положила кольцо прямо на губы короля Олава. И, странное дело, рот короля тут же наполнился тяжёлым и кислым вкусом меди. Король снял с губ кольцо, привстал на локте и надел кольцо себе на палец. Но тут он разглядел, что кольцо это вовсе не золотое, а медное, и уже покрылось тёмными пятнами и зеленью. Тем временем птица взмахнула крыльями и пропала неведомо куда...

Король Олав проснулся. Было раннее утро, и бледный луч осеннего солнца с трудом пробивался сквозь узкое решётчатое оконце. Король посмотрел на свою правую руку. Кольца не было, но еле заметная зелёная полоска осталась у него на пальце.

«Нет, это не простой сон, — подумал король Олав. — Дай Бог, чтоб он стал предвестником радости, а не печали».

Короля охватило неизъяснимое нетерпение, он словно предчувствовал: что-то вот-вот должно случиться. Он приказал слугам подать праздничные одежды. Кликнул верных друзей и вассалов, и они направились на пристань Кунгахеллы.

«Я всего лишь хочу посмотреть, прибыл ли купеческий корабль с новым боевым оружием. Я отвалил купцу столько золота, сколько он запросил. Ещё надо взглянуть, достаточно ли соли и вяленой рыбы в погребах...» — так сказал себе король Олав, но это была лишь отговорка, и он отлично сознавал это. На самом же деле какой-то тайный голос нашёптывал ему, что жизнь его с сего дня переменится, и судьба распахнёт перед ним двери в неведомое будущее.

Когда король спустился на пристань, все, кто были там, приветствовали его, как всегда, с благоговением и радостью.

Но вдруг шёпот пробежал по толпе. Из-за поворота реки появился высокий корабль, весь украшенный резьбой и позолотой. На солнце рдели и пылали паруса из красного шёлка. Среди неповоротливых, грузных купеческих барж и кораблей он казался лёгким и воздушным, как облако.

—Это принцесса! Это шведская принцесса! — раздались ликующие возгласы со всех сторон.

Женщины поспешили подняться на мост, мужчины и мальчишки прыгали в лодки и карабкались на крыши. Всем хотелось посмотреть на прекрасную Ингегерд.

Корабль плавно подошёл к пристани, и все наконец увидели принцессу, стоящую на палубе корабля.

Её золотистые волосы, всё затмевая, блестели на солнце. Глаза могли поспорить с голубизной неба. Она улыбалась с такой лаской и нежностью, что, казалось, в Кунгахеллу возвратилось лето, во всей своей красоте и великолепии.

Когда король Олав увидел свою невесту, такую гордую и прелестную, его лицо просветлело от радости и в сердце зажглось нежное чувство.

Цветы уже осыпались, и потому молодые девушки принялись срывать ярко-жёлтую листву с деревьев и бросать её на пристань, раскидывать по улице, где должна была пройти принцесса. Они спешили украсить свои дома гроздьями блестящей спелой рябины и тёмно-багряными листьями клёна.

Астрид видела народ, со всех сторон бегущий на пристань, видела короля Олава. Он стоял в тяжёлых шитых золотом одеждах, окружённый вассалами и благородными рыцарями. Его глаза сияли, и он поднял руку, приветствуя её.

И Астрид забыла всё, в чём она должна была повиниться и покаяться королю. Она забыла, что имя её не Ингегерд. Одно желание завладело её душой: стать женой короля Олава.

И вот на третий день, под звон колоколов, была торжественно сыграна свадьба. Все любовались красавицей-невестой, а Астрид втайне радовалась, что знатные гости уже разъехались, все, кто знали в лицо принцессу Ингегерд, и никто не может схватить её за руку и обвинить в том, что она всего лишь самозванка, присвоившая себе чужое имя и счастье.

Сразу же после свадьбы наступили погожие тёплые дни. Мшистые холмики на болотах зазеленели, как бархат. Среди опавшей листвы поднялись тонкие стрелки травы. А в королевском саду распустились последние сорта роз, те, что обычно не успевают расцвести, схваченные морозом.

В один из воскресных дней король Олав и его вассалы собрались в пиршественном зале. По правую руку от короля, на подушках из красного шёлка, сидела его прекрасная супруга. Король любовался её милым лицом и, не отрываясь, глядел в её лучистые глаза, где вспыхивали сине-голубые искры. А когда Астрид заговорила, король Олав опустил голову, чтобы только наслаждаться звуками её певучего голоса.

Король Олав был искусным резчиком по дереву. И вот, заслушавшись нежных речей королевы, он в задумчивости взял нож и принялся вырезать прямо по краю стола узор из дубовых листьев. Все вассалы и слуги с беспокойством следили за ним. Они понимали, что король Олав забыл, что сегодня воскресенье. В этот святой день считается грехом всякая работа, даже если это была всего-навсего гирлянда из дубовых листьев, вырезанная по дереву. Рыцари растерянно переглядывались, но никто из них не осмелился остановить короля.

Наконец друг короля, Бьёрн с Тюленьего острова, решился заговорить.

—Какой завтра день, Симон? — спросил он как бы между прочим, обращаясь к своему юному оруженосцу.

—Завтра понедельник, — ответил Симон испуганно и громко. Король поднял голову и пристально взглянул на юношу, в смущении теребившего полу кафтана.

—Вот оно что! Так ты говоришь, что завтра понедельник...

И, не прибавив больше ни слова, король собрал в руку все обрезки дерева и подошёл к очагу. Король Олав взял раскалённый уголь и положил его себе на ладонь. Он стоял неподвижно и глядел, как пылают у него на ладони сухие стружки и как почернела обожжённая кожа. Все воины радовались и гордились своим повелителем. Только молодая королева вскочила с места, побледнела и пошатнулась. Она, наверное, упала бы, но её верная служанка Элина успела подхватить свою госпожу.

«Как же строго он будет судить меня, если откроется мой обман, когда он столь беспощаден к себе за такой малый проступок» — с замиранием сердца подумала Астрид.

Случилось так, что Акэ из Гендарикэ смертельно заболел, проезжая на своей ладье мимо Кунгахеллы. С минуты на минуту ждали его кончины, потому что он весь покрылся гнойными язвами, не принимал ни воды, ни пищи, и лицо его стало серым, как глина.

—Акэ, ты слышишь меня? — окликнул Людольф, его друг, наклоняясь над ним. — Очнись! Мы в Кунгахелле, во владениях короля Олава. Господь даровал ему чудесную силу за его святую жизнь. Умоли короля прийти и возложить на тебя руки. Он исцелит тебя, не сомневайся. Это наша последняя надежда.

—Как я могу просить у него помощи? — не открывая глаз, еле слышно простонал Акэ. — Горе мне! Я убил его названого брата Реора Белого. Король Олав придёт сюда только для того, чтобы вонзить в меня меч...

Не в силах найти себе места от горя и тоски, Людольф сошёл с корабля и без цели побрёл вдоль берега.

По дороге он встретил молодую королеву. Она ходила в лес за орехами и сейчас шла ему навстречу, беспечно смеясь и болтая со своими служанками.

Людольф почтительно приветствовал королеву, и не мог скрыть от неё своей печали.

Астрид вернулась в замок и тот же час направилась в покои короля Олава.

—Радуйся, мой супруг, — сказала она. — Акэ из Гендарикэ, твой заклятый враг, убийца твоего брата, лежит при смерти на своём судне в гавани Кунгахеллы!

Король Олав посмотрел на Астрид, ничего не сказал и быстрыми шагами направился к набережной.

Королева, увидев, как поспешно он удалился, не захватив с собой ни кинжала, ни меча, позвала самых близких вассалов, взяла его оружие и заторопилась вслед за ним.

Она так спешила, что вовсе не чувствовала тяжести боевого меча с тяжёлой рукоятью в виде креста.

Никем не замеченная, она поднялась на корабль и по узкой лесенке сошла вниз, где на ложе из шкур лежал умирающий Акэ.

Она остановилась, держа в обеих руках меч, готовая подать его королю в любую минуту, и вдруг замерла, словно окаменев.

Акэ лежал, откинувшись навзничь, и больше походил на мертвеца, чем на живого.

Король Олав наклонился над ним и положил руку на лоб умирающего. Он тихо молился, и лицо его в этот миг излучало надежду и благодать.

—Господи! Исцели этого несчастного, возврати ему жизнь и силы!

Королева увидела, что предсмертная бледность, покрывавшая лицо Акэ, исчезает, гнойные язвы на груди затягиваются и больше не кровоточат. Дыхание его стало легче и ровней.

—Благодарю тебя, король Олав, — со вздохом, который, казалось, шёл из самой глубины его души, прошептал Акэ. — Ты вернул мне жизнь, чтоб я успел покаяться и искупить свой грех...

Астрид молча и бесшумно покинула корабль. Она медленно пошла обратно к королевскому дворцу. И каким же непосильно тяжёлым казался ей теперь меч! Она с трудом тащила его, всё больше сгибаясь под его тяжестью. Сначала кончик меча чертил полоску по песку дороги, а потом королева и вовсе, не удержав меч, выронила его из рук.

Слуги, сопровождавшие её, подхватили прославленный меч. А королева с трудом поднялась по мраморным ступеням дворца, опираясь на руку верной Элины, и дыхание вырывалось у неё из груди, словно последний хрип умирающего.

Прошло ещё несколько дней, и наступил праздник Всех Святых. Король Олав, по своему обыкновению, отправился в храм Божьей Матери.

Астрид, стоя на балконе, смотрела ему вслед. Золотой обруч поддерживал волосы короля, длинная мантия из красного бархата мягкими складками падала до земли.

«Он похож на святых, что украшают алтарь в нашем храме!..» — похолодев от внезапного испуга, подумала Астрид.

Внизу, в глубокой тени ворот, незаметно притаился человек в низко опущенном на лицо капюшоне. Закутанный в длинный плащ, он сам походил на блёклую серую тень.

Едва король Олав поравнялся с ним, незнакомец одним движением выхватил меч и бросился на короля.

Но ясный спокойный взор короля словно остановил в воздухе руку убийцы. Незнакомец выронил меч и, как дерево, подрубленное под корень, рухнул на землю.

Король Олав смотрел на него всё тем же ясным взором, и незнакомец, закрыв лицо руками, скорчился у его ног.

—О король Олав, король Олав, — простонал он. — Твои враги подослали меня. Немало золота посулили они мне за твою жизнь. Но едва ты взглянул на меня, и, видишь, меч выпал из моих рук...

Астрид на балконе опустилась на колени там, где стояла, не в силах сделать и шагу.

—Боже, Боже! — прошептала она. — Будь милостив ко мне, грешнице. Обманом и хитростью стала я женой этого святого человека...

—Госпожа моя, ты совсем больна, — с заботой сказала Элина, наклоняясь над королевой. — Ты бледна, как цветы жасмина. Идём, я уложу тебя в постель и расплету твои тяжёлые косы, чтоб ты немного отдохнула.

Но Астрид посмотрела на неё, как будто не слышала её слов.

—А я получила весточку из дома. Ведь у меня остался жених в Упсале. — Элина с мечтательной улыбкой посмотрела в окно. — Ой, да ведь ты не знаешь, госпожа! Господи, какая же я, право, забывчивая. Король Шоскёниг сыскал для принцессы Ингегерд жениха. Да ещё такого славного и пригожего! Красавчик, глаз не отвести. Он король Датской земли. У него так много кораблей, что и не сосчитать!

—Так сестра моя вышла замуж! — со счастьем в голосе воскликнула Астрид. Словно солнечный луч проник в её грудь и отогрел сердце. — Ты не могла принести мне весть радостнее этой, Элина!

—Ах нет, моя королева, — смутилась Элина. — Я ещё не всё рассказала. Принцесса Ингегерд ответила жениху отказом. Она стала монахиней и удалилась в горный монастырь. Далеко-далеко от Упсалы этот монастырь. Зимой туда и вовсе не доберёшься. А король Шоскёниг с горя совсем спятил. Он то бросается на ложе и рыдает, то без меры пьёт вино кубок за кубком. И тогда он крушит мечом всё вокруг. «Я погубил жизнь одной дочери и душу другой!» — вопит он, и десять дюжих воинов с трудом удерживают его... Что ты так смотришь на меня, госпожа? Прости меня, глупую дуру, я только огорчила тебя! — И Элина залилась горючими слезами. — Но монахиня Ингегерд всегда улыбается, — добавила Элина сквозь слезы.

—Улыбается? — повторила Астрид, и странная улыбка тронула её губы. — Так ты говоришь, монахиня Ингегерд улыбается?

—Да, да! Она молится в храме, а потом целый день ухаживает за больными и не чурается никакой работы. И всегда чудесная улыбка цветёт у неё на устах. Об этом идёт молва по всей Швеции...

—Тогда ей лучше, чем мне, — спокойно сказала Астрид. Лицо её словно окаменело. — Теперь ступай, оставь меня.

Обманутая её спокойствием, Элина, сокрушённо вздыхая, ушла. Оглянувшись, она увидела, что юная королева стоит, стиснув на груди руки и опустив голову.

Ночь в праздник Всех Святых выдалась тихой и ясной. Полная луна осветила зубцы Северной башни, и они заискрились, как серебро.

Король обошёл сад, заглянул в конюшню, потрепал по холке любимого коня, и тот, дыша теплом, заржал негромко и сонно. Собаки, знавшие шаги короля, не залаяли, они неподвижно лежали, положив морды на передние лапы, и глаза их сверкали в лунном свете.

Вдруг король заметил тонкую и стройную женщину, закутанную с тёмный длинный плащ. Она быстро пересекла дорожку, залитую лунным блеском, и исчезла в глубокой тени ворот.

«Кто это? — подумал король Олав. — Опасно молодой женщине, такой слабой и беззащитной, одной ходить по ночному городу, полному пьяных моряков и случайного сброда».

Тем временем женщина торопливо пересекла рыночную площадь и свернула в узкую улочку, круто спускавшуюся вниз к пристани. Мелькнула из-под плаща маленькая ножка, обутая в башмачок с золотой пряжкой.

«Это знатная женщина, — подумал король. — Что она здесь делает?»

Король Олав бесшумно следовал за ней. Женщина спустилась на пристань и подошла так близко к краю деревянного настила, что король, содрогнувшись, понял: несчастная хочет броситься в воду.

Женщина подняла руки, словно прощаясь со всем, что ей дорого. Страдальческий стон сорвался с её губ, и вдруг, не выдержав, она всхлипнула, как малое дитя. Она наклонялась всё ниже, ниже... Ещё мгновение, и она бросилась бы в тёмные набегающие волны. Но король одним гибким прыжком бросился на неё. Он успел обхватить её руками и удержать.

—Безумная! — воскликнул он. — Что ты надумала! Нет греха страшнее этого. Ты решилась пойти против святой Божьей воли и загубить свою душу!

Когда женщина услышала его голос, она быстро закрыла лицо руками. Но король по шелесту её шелковых одежд, по блеску колец на тонких пальцах узнал её. Да, это была его жена, королева Кунгахеллы.

Астрид повернула к нему бледное, прозрачное в лунном свете лицо. Она постаралась улыбнуться, и голос её звучал почти весело.

—Супруг мой, ты так напугал меня, бедняжку, что я и впрямь, чего доброго, могла упасть в реку. Или ты, может быть, подумал, что я хочу утопиться?

Король ответил:

—Я сам не знаю, что должен думать, жена моя. Господь да вразумит меня!

Астрид рассмеялась, но голос её звучал как струна, которая вот-вот оборвётся.

—Разве тот, кто счастлив, как я, захочет убить себя? Разве в раю лишают себя жизни?

Астрид обняла короля и с нежностью провела ладонью по его щеке. Преклонение перед королём и робость обычно заставляли Астрид скрывать всю силу своей любви. Но сейчас она страстно поцеловала его.

—Король Олав, я хочу, чтоб ты знал, как безмерна и крепка моя любовь! Я больше не хочу быть королевой. Я хочу скрыться с тобой от всего мира в глухой лесной чаще. Там я стану твоей служанкой, буду готовить тебе пищу, перестилать твоё ложе. И от счастья петь весь день, как птица небесная. А когда ты будешь возвращаться с охоты, я выбегу тебе навстречу и вот так встану перед тобой на колени, — сказав это, Астрид тихо опустилась на колени перед королём. Глядя на него снизу вверх, она продолжала звенящим трепещущим голосом. — А ты, мой супруг, спешишься, подойдёшь ко мне, коснёшься моей груди концом меча и скажешь: «Да, твоя жизнь принадлежит мне!»

Говоря это, Астрид, как бы шутя, вытащила меч короля из ножен и направила кончик меча прямо себе в сердце.

—Твоя жизнь принадлежит Богу, — сказал король. Астрид тихо рассмеялась.

—Нет, моя жизнь принадлежит тебе, — повторила она с неизъяснимой нежностью.

В этот момент король почувствовал, что она старается вонзить остриё меча себе в сердце. Он успел отдёрнуть меч, прежде чем Астрид нанесла себе смертельную рану. В первый раз в жизни он испугался так, что задрожал с головы до ног. Он понял, королева хотела умереть от его руки.

«Она согрешила, — в ужасе подумал он, — нет сомнения, у неё на душе тяжкий грех, и потому нет предела её отчаянию».

Король наклонился к ней.

—Ингегерд, скажи мне, что тебя так терзает, в чём ты виновна? Вместо ответа Астрид, рыдая, сняла с себя сверкающие кольца и драгоценности и, не поднимая головы, подала их королю.

«Боже, неужели это та самая гордая и светлая душой Ингегерд? — в сомнении и отчаянии подумал король. — Неужели это она так униженно и безутешно рыдает у моих ног?»

—Кто ты, скажи мне? — спросил король. Но поскольку Астрид молчала, он встряхнул её за плечи: — Говори! Я вижу, ты не Ингегерд, но кто же ты?

Астрид сбросила плащ и распустила свои прекрасные длинные волосы. Она перевила прядями волос свои руки и подняла их вверх. Король понял, она хотела сказать — да, она из тех, кто носит оковы, она рабыня.

—А-а! — дико вскричал король, и отсыревшее эхо под мостом глухо подхватило его голос. — Я знаю, кто ты! У шведского короля есть ещё одна дочь — Астрид! Значит, король Шоскёниг не счёл меня достойным дочери королевы, а прислал мне дочь рабыни!

—Я не могу больше жить, молю, убей меня, — простонала Астрид, отворачивая лицо.

Всё тёмное и грешное поднялось в душе короля. Он задыхался. Гнев, оскорблённая гордость помутили его разум.

«Да, я убью эту грешную женщину, она достойна смерти, — поддавшись искушению, с ненавистью подумал король. — Если бы какой-нибудь шут нацепил мне на голову дурацкий колпак с бубенцами, разве я стерпел бы это? Нет, я пошлю окровавленное тело Астрид на её корабле королю Шоскёнигу. Пусть он и все мои враги узнают, какова цена поруганной чести короля — потомка великого Гаральда!»

Обезумев от отчаяния и ярости, король стиснул рукоять меча, готовясь нанести смертельный удар. Это был старинный меч, издревле принадлежавший его роду. Вокруг золотой рукояти были высечены святые слова: «Блаженны кроткие духом, блаженны милосердные».

Король Олав занёс меч для рокового удара, но внезапно почувствовал: золотые буквы, словно живые язычки пламени, нестерпимо жгут ему руку. И эта боль отозвалась в его душе.

Астрид стояла перед ним на коленях, склонившись обречённо и покорно, как раненый зверь, ждущий последнего удара.

Король заговорил так, как если бы Астрид уже умерла и не могла слышать его слов:

—Мне сказали, что есть на свете королевская дочь, и её благородное сердце дарует мир и покой всем, кто к ней приближается. Я так жаждал и желал Ингегерд, как ещё ни один мужчина не желал ни одной женщины. Я хотел ухватиться за неё, как душа усопшего держится за ангела, несущего её к небесному престолу!

Глубокое отчаяние совсем лишило короля сил. Он глубоко вонзил остриё меча в доски деревянного настила и ухватился за рукоять, чтоб удержаться на ногах.

—Я полюбила тебя с того дня, как впервые услыхала твоё имя, — прошептала Астрид.

—Господи! — с тоской продолжал король. Казалось, он не слышал её слов. — Куда я ни гляну, всюду вижу предательство, зависть и злобу. Куда ни ступлю, всюду вижу людей, вводящих меня в соблазн и сомнение. О, если бы рядом со мной была Ингегерд — королевская дочь! Её глаза, зоркие, проникающие в людские души, отыскали бы для меня единственно верный путь в моих земных скитаниях. Но вместо Ингегерд в моё сердце обманом проникла лживая и корыстная, холодная как лёд змея!

При этих словах Астрид вздрогнула и ничком упала на грубые доски настила.

—Так говорил мне старый Хьялтэ! — прошептала Астрид. — Все сбылось! О король Олав, я просыпаюсь глубокой ночью и плачу до утра. Но так, чтоб ни одна слезинка не упала на тебя. Потому что мои слезы прожигают полотняные простыни, как расплавленное железо. И я жажду только одного — смерти!

Король Олав увидел плащ Астрид. Он соскользнул с причала и покачивался на волнах. Шитый золотом бархат потемнел, отяжелел от воды и медленно погружался в ночные волны реки.

«Вот так уходило бы сейчас под воду тело Астрид...» — содрогнувшись, подумал король.

Он взглянул на Астрид. Она лежала сжавшись, закрыв лицо. По обнажённым хрупким плечам рассыпались пряди длинных волос. В лунном свете её волосы мерцали, как тонкое серебро.

«Несчастная! Неужели она так невыносимо страдает, что стала седой за один только час? — подумал король, и в сердце его проснулись сострадание и жалость. — Это моя вина! Как я осмелился стоять перед Спасителем, словно нищий, с протянутой рукой, и требовать помощи? Разве к этому призывает он своих верных слуг? Нет, он учит раздавать богатство, которым он нас одарил, слабым и заблудшим. О милосердие и сострадание, два светильника души, я чуть не погасил ваши огоньки! Боже, прости меня!

Король Олав взглянул на небо и замер. Он увидел, что все звёзды изменили свои вечные пути и стройными кругами, сверкая, тихо опускаются к нему.

В этот миг Астрид воскликнула:

—Король Олав, лик твой сияет!

—Астрид, Астрид! — Голос короля дрожал и прерывался. — Тот сон, тот вещий сон! О ангел Господний, теперь мне открылся тайный смысл твоих слов! Боже, дай мне сил стать достойным и совершить то, к чему ты меня призвал!

Когда Астрид увидела звёздный венец, сияющий вокруг головы короля, она вся поникла, словно раздавленная его величием. Последняя надежда покинула её.

Со дна реки всплыли русалки. Под водой можно было разглядеть их прекрасные зеленоватые лица. В длинных струистых волосах серебрилась мелкая рыбёшка. Русалки манили Астрид к себе, протягивали ей ожерелья из речного жемчуга.

Боясь взглянуть на короля, Астрид медленно поднялась и, шатаясь, пошла по узким мосткам.

Король Олав словно пробудился от глубокого сна. В страхе за Астрид он громко крикнул:

—Куда ты уходишь? Зачем? Зачем?

—Разве я не должна уйти теперь, когда ты стал святым? Я, такая грешная... — безнадёжно прошептала она.

Русалки протянули из воды влажные руки, обвитые травами. Одна из них ухватила Астрид за подол шёлкового платья. Русалки лукаво пересмеивались. Они знали, что Астрид хотела утопиться, и уже считали её своей верной добычей. Русалка в венке из речных кувщинок развернула плащ Астрид, готовясь принять её в свои объятия.

Астрид стояла на мостках испуганная, дрожащая. Казалось, её удерживают лишь лунные лучи. Они протянулись с высоты и запутались в её волосах. Король Олав бросился к Астрид и с такой силой прижал к своей груди, что она застонала.

—Нет, ты не должна уходить! — горячо воскликнул он. — Это я в своей гордыне чуть было не погубил тебя. Бедное Божье дитя! Исстрадавшаяся душа, ты согрешила и раскаялась. Я был слишком маловерен и слаб. Теперь Господь даровал мне иные силы, и я могу поддержать тебя и направить. Да что я говорю! Сердце моё так полно любви, что я даже не знаю, согрешила ли ты!

Солнце встало над Кунгахеллой и осветило восточные башни замка. Исчезли под водой русалки, их длинные косы превратились в речные травы и водоросли.

Астрид была так бледна, словно она побывала в руках смерти и вновь вернулась на землю. Погас румянец на её щеках, но глаза сияли иным глубоким светом.

Астрид без сил склонила голову на грудь короля Олава, а он с нежностью обнял её за плечи. И так в дымке уползающего в низины тумана они пошли вверх по мраморной лестнице к высоким дверям королевского замка.







Сельма ЛАГЕРЛЕФ

Подменыш

Жила-была на свете страшная старая карга-троллиха. Шла она но лесу с берестяным коробом на спине, а в коробе сидел ее большой и уродливый детеныш. Волосы тролленка походили на свиную щетину, зубки были острыми-преострыми, как шило, а на мизинце — коготок. Однако троллиха, ясное дело, считала, что пригожей ее детеныша на всем свете не найти.

Сельма ЛАГЕРЛЕФ

Свеча от Гроба Господня

Прекрасен город Флоренция. Знаменит он своими дворцами и храмами. Беспокойная река Арно течёт через город, грозя вдруг выйти из берегов, снести узорные мосты, затопить окрестные дома.