Peskarlib.ru: Русские авторы: Александр ГИНЕВСКИЙ

Александр ГИНЕВСКИЙ
Однажды у молочной бочки

Добавлено: 6 апреля 2016  |  Просмотров: 1112


Очередь у бочки с молоком большая. До меня не скоро дойдёт. Ну и пускай не скоро. Я пока кой-о чём подумаю. А-а!.. Вот о чём. В один прекрасный день у нас на кухне появляется третий кран. Два, конечно, водопроводные, а этот третий — для молока. Такой большой красивый кран белого цвета! Мне даже руке прохладно стало, будто я дотронулся до его ручки. Повернул такую ручку, набрал кастрюлю и — ставь на плиту. Кипятиться. Смотри только, чтобы не убежало. Красота! Никаких тебе хождений с бидоном по всяким бочкам. Никаких тебе стояний в очереди. Да-а… Здорово! Чего там! Стоп… А если у кого-нибудь в доме труба молочная лопнет?.. И зальёт соседей! И ведь не водой, а молоком. Нет, так не годится. И я попробовал быстренько забыть про эту трубу. Но она всё лезла и лезла мне в голову. Такая длинная-длинная. Никак её было не выкинуть. Ещё бы! Ведь если такая лопнет, то это же целое море молока погибнет!..

— Мальчик, двигайся! Видишь, очередь подвигается.

— Мечтать будешь дома.

— А я и так подвигаюсь, — говорю, а сам про себя думаю: значит вот почему в домах не ставят больших белых кранов? Да жаль…

Мне на глаза попались собаки, и я стал думать про них. Ну, ладно, мы люди, — думаю, — мы постоять можем, а вот собак жаль. Вон они: эрдели, овчарки, пудели, таксы, доги. Лежат в очереди. Кто на поводке, кто — без. Ждут, когда их хозяевам молока нальют. Им бы в зубах палки таскать, мячики или ещё что-нибудь дельное. Им бы сейчас бегать, прыгать по программе дрессировки. Ведь куда интереснее, чем друг другу от скуки длинные языки показывать. Так что если бы в домах были большие белые краны, собаки людям только спасибо сказали…

Я прямо расстроился из-за этих собак. Так расстроился, что не заметил как дождь начался.

— Мальчик! Ну, что ты стоишь, помоги!

Смотрю: девчонка впереди. Откуда только взялась. Без очереди что ли? Они ведь девчонки такие. Только на вид тихие. Вот и эта. Неизвестно как впереди меня очутилась, и ещё ей помоги…

У девчонки в руках зонтик. Возится она с ним. Тужится и так, пыжится и сяк, а зонтик — не раскрывается.

— Ну, мальчик! Что же ты?!.

— Я ничего, — говорю. — Я тебя даже пальцем не тронул, а ты пищишь…

— Помоги мне зонтик раскрыть!

И суёт мне его в руки.

Кругом народ, собаки. Все на нас смотрят. Один хозяин овчарки без намордника говорит мне:

— Помоги, помоги. Ты же мужчина.

И собака его посмотрела на меня с презрением. Мол, эх, ты-ы. И отвернулась.

Некуда деваться. Взял зонтик. Он у меня в руках сразу раскрылся. Только никак на рычажок не защёлкивался. «Ну вот, — подумал я, — с этой спешкой зонтик сломал. Ну и пусть! Так ей и надо. Будет знать, как с зонтиками к незнакомым лезть». Только девчонки же глупые. Вот и эта. Даже не заметила, что я ей зонтик сломал.

— Держи мой бидон, — говорит, — а я буду зонтик держать. Ну куда ты пятишься?

— Больно нужно, — говорю. — Я и под дождём постою, не сахарный. И дождь тёплый.

— Какой ты прямо!.. — говорит, а сама всё старается у меня над головой свой зонтик взгромоздить. Хоть из очереди убегай.

Дошла до нас очередь. Налили нам молока. Ей два литра и мне два литра. Отошли мы с бидонами в сторону, она и говорит:

— Я тебя знаю. Ты часто за молоком ходишь.

— Ну и знай себе!

— Ты вон в том доме живёшь. А я — вон в том. Так что ты проводи меня. Пожалуйста. Ведь дождь идёт…

— Чего, чего-о?! — говорю. — Проводить?! Вот спятила! Да ты что — старушка какая-нибудь?! Или ребёночек заблудившийся?! Сама дотопаешь! Провожать её ещё! Делать мне больше нечего…

— Ну что ты прямо… Разворчался, разворчался. Как старый дед. Видишь, зонтик какой? Его же одной рукой не удержать. А как я бидон понесу?

— Заметила, значит, что я её зонтик сломал. И вот ведь какая вредная — молчит про это. «Эх, Вовка, — говорю себе мертвецким голосом, — влип ты, как муха в варенье. Зонтик поломал? Поломал. Теперь от этой девчонки просто так не отвертишься. Теперь ты к ней в плен попал. Вот погоди, она тебе, пленному, через минутку напомнит… Про зонтик…»

— Ладно, — говорю злым голосом. — Давай сюда свой бидон. И быстрей! Дома у меня дел выше головы.

Пошли мы. Вернее, я пошёл, а она побежала. Семенит сбоку, зонтик свой держит. Всё старается, чтобы на нас обоих не капало. Говорит:

— Мне простуживаться нельзя, понимаешь?

— И мне нельзя, — говорю.

— Тебе можно, а мне нельзя.

— Тоже мне, принцесса на горошине… Ей нельзя, а другим можно. Это почему же?

— Я недавно воспаление лёгких перенесла.

— И я перенёс.

— Ты?!

— Угу.

— И ты в больнице лежал?

— Вот ещё, в больницах лежать! Я на ногах перенёс.

Она вдруг остановилась и посмотрела на меня. Строго так посмотрела. А глаза у неё почему-то смеялись. В них вспыхивали и гасли весёлые искорки. Я даже засмотрелся, потому что было совсем не понятно откуда эти искорки появлялись и куда исчезали. И вообще, удивительно, что у человека в глазах могут быть искорки.

— Вот врунишка! Я так и знала, что ты неправду сказал.

Тут я чуть её бидон об асфальт не трахнул.

«Вот растяпа, — говорю себе. — Уставился. На искорки засмотрелся. Она тут над тобой посмеивается, а ты рот разинул…»

— Чего-о?! — говорю. — Знала?! Ну, и топай со своими знаниями!

Сразу прекратился дурацкий разговор.

Дошли мы до её дома.

— Спасибо тебе, — говорит.

— За то, что зонтик твой поломал?..

— А он и был сломан, — отвечает спокойненько.

— Бы-ыл?! Ну, тогда дуй, давай! И на дороге мне больше не попадайся! Понятно?!

Наконец-то я вздохнул. Кончился мой плен. Ведь я шёл и мне всю дорогу мерещились Борька, Вадька или Толька. Как они выходят из-за угла. Мне навстречу. А я с двумя бидонами… Под зелёным зонтиком с цветочками… И эта девчонка… Путается под ногами… Да такое во сне увидеть — Волосы дыбом встанут! Эх, повезло!..

Повезло, да не совсем…

Дома мама меня спросила:

— Как звать эту девочку?

— Какую девочку?! — взорвался я. — Какую ещё девочку?! Я молоко принёс в дом! Такую очередищу выстоял! Устал, понимаешь ли, а ты меня не про молоко, не про очередь, а про какую-то девчонку спрашиваешь!

— Я в окно видела, как ты проводил девочку, — сказала мама спокойно. — И ничего ужасного в этом нет. Напрасно ты голосишь.

Мама помолчала и добавила, вздохнув:

— Просто жаль, что ты не знаешь её имени.

— Жаль, жаль… нашла о чём жалеть.

— Вова, надо бы за молоком сходить, — сказала мама на другой день.

Будто я и сам не знаю что надо.

— Успеется, — говорю.

Чуть позже мама снова вспомнила о молоке.

— Пусть очередь немного схлынет, — говорю.

— Достукаешься, что ни очереди, ни молока не будет.

— Не достукаюсь.

— Знаешь, надоедает каждый раз воевать с тобой по пустякам.

Мама загремела бидоном и стала собираться на улицу. Тут я подскочил к ней.

— Нет уж, — говорю, — молоко — это моя забота. У тебя и так дел хватает. Ты лучше скажи: воспаление лёгких — очень страшная болезнь?

Мама с удивлением посмотрела на меня.

— Воспаление лёгких?

— Да, воспаление.

— Болезнь не страшная, но опасна осложнениями. А почему ты это спрашиваешь?

— Так, надо…

— Знаешь, Вовка, посиди-ка ты сегодня дома, — сказала мама с тревогой в голосе.

— Нет уж!.. Пока я на ногах, я буду ходить за молоком сам. К бочке я пошёл окольным путём.

Ещё издали внимательно осмотрел очередь. Что-то не видно было чтобы она схлынула. Люди, собаки. У одной женщины на руках кот сиамский сидит. В общем, как всегда.

Дальше я поспешил совсем уже бодрым шагом.

Только встал в самый хвост, вдруг:

— Ты последний?

Оборачиваюсь, она.

— Здравствуй! — говорит.

— Здо-здорово, — отвечаю. Чувствую, что-то с моим языком неладное. Во рту долго повернуться не мог. Только она, похоже, не заметила.

— В тот раз ты за мной был, а в этот — я за тобой. Здорово!

— Ага. А ты это… зонтик взяла?

— Конечно. Вчера взяла и — не зря. Сегодня тоже, может, пригодится.

— Правильно сделала, что взяла. А то эти воспаления такие осложнения дают, что ого-го… Может так согнуть, что потом ни один профессор медицины не разогнёт. Я знаю…

Дальше мой язык замолол такую ерунду, такое понёс, что я только стоял и удивлялся: чей же это язык? Ведь мой только что и повернуться не мог!

— А я сначала подумал, — говорю, — что ты зонтик починить принесла. У меня это… случайно отвёртка в кармане. Так что давай. Я мигом — раз, два и — сделаю. Там же пустяковина. Уж точно пустяковина!

— Ой, спасибо! Мне его уже починили!

— Починили?! Как так починили?..

— Очень просто. Как зонтики чинят.

— Может, какой-нибудь мастер-ломастер чинил?

— Нет. Хорошо починили.

— Эх, жа-аль…

— Да ты не огорчайся. У меня зонтик всё время ломается, так что ещё починишь.

Тут я разозлился на неё.

— Что-ж, по-твоему, так и таскать мне каждый раз инструмент, да?!

— Подумаешь, большая тяжесть — отвёртка. Можешь мне её отдать. Мне не трудно будет, подержу.

Теперь, наверно, что-то случилось с моим лицом. То ли веснушек прибавилось, то ли ещё что. Только она вдруг взглянула на меня и громко рассмеялась. Но я почему-то не обиделся. Просто удивительно, что не обиделся.

— Мальчик, мальчик, двигайся, — раздался чей-то голос. — Видишь, очередь подвигается.

— Я и так подвигаюсь, — говорю по привычке.

И тут мы оба замолчали. Понятно, стоишь, разговариваешь с человеком, а тебе вдруг: «Двигайся, подвигайся…» Как-то сразу не о чем говорить становится. Не про погоду же? На небо посмотреть, и так ясно: хорошая погода.

И вот стою себе, как истукан. В голове пусто. А говорить хочется. Просто ужасно хочется. И куда только все слова подевались?

— Знаешь, — вдруг говорит она шёпотом, — вот здорово было бы, а?..

— Что здорово? — обрадовался я.

— Если бы у всех в квартирах на кухне были бы краны такие…

— Молочные что ли?

— Ну да! Открыл и — молоко тебе прямо в кастрюлю, а?!

У меня вдруг зачесалось ухо, а я стою и никак не могу сообразить, что это ухо очень просто почесать.

— Ты что? — спросила она.

— Ухо зачесалось.

— Вот чудак! Так почеши своё ухо!

— Послушай, — говорю, — ты где это вычитала?

— Что вычитала?

— Да про краны…

— Нигде, — почему-то обиделась она. — Нигде не вычитывала. Только сейчас в голову пришло. Само.

— Само?!

— Само. А что?

— Вот здорово! И мне это в голову пришло! Только ещё вчера, понимаешь?

И тут я начал рассказывать ей про молочные трубы. Вернее, про всякие молочные аварии. И как бы я устроил, чтобы их не было…

Я говорил, а сам думал совсем о другом. Я и не знал, что так бывает: говоришь, а думаешь про другое. И это совсем не трудно. Даже, оказывается, очень легко. И даже весело. «Всё-таки здорово, — думал я, — что есть на свете всякие молочные бочки. И просто удивительно, что длиннющая очередь может быть такой короткой. И пускай там кто-нибудь без очереди… Пускай лезет…

Я всё говорил.

Она слушала и смеялась. И теребила свой зонтик. И грохала по нему своим бидоном. А я почему-то этому страшно радовался. Ещё бы! Ведь если что, у меня отвёртка, плоскогубцы, молоточек, проволока и мелкие винтики с гайками. Всё здесь! В карманах.







Александр ГИНЕВСКИЙ

Если бы я был автобусом

Вот меня все спрашивают: кем бы я хотел быть? А я прямо не знаю кем.

Александр ГИНЕВСКИЙ

Императорская собака

Борька сидел верхом на мне.