Peskarlib.ru: Русские авторы: Александр ГИНЕВСКИЙ

Александр ГИНЕВСКИЙ
Везучий Борька, или Два испытателя одного самолёта

Добавлено: 31 марта 2016  |  Просмотров: 353


У бабушки Оли за домом есть огурцовая грядка. Я её поливаю каждый день. Бабушка Оля говорит, что это мой огуречный урок. А с уроками надо справляться. Вот я и стараюсь. Только это очень трудно. Ещё бы! Вчера их поливай, сегодня поливай, завтра… А они пьют и пьют. И никак им не напиться. Хоть бы они в пустыне росли? А то ведь в нашем мокром климате. У нас ведь какой климат? Одни дожди. А бабушкиным огурцам и этих дождей мало. До того напьются, что у них на спинках пупырышки вскакивают. Я заметил как это получается. Вот льёшь из лейки на огурец. Вода капельками на нём и остаётся. А ночью, пока мы спим, эти капельки постепенно превращаются в зелёные пупырышки. Вот так всё и выходит. Только мне уже давно надоели эти огуречные уроки. Прямо во как!..

Вот раз иду от грядки. Иду к колодцу. Усталый. В руке лейка пустая. Вдруг!.. Навстречу мне Борька! Мой друг Борька! С командирской сумкой на боку. На руке — компас. А ведь я его не ждал. Только так… два раза во сне видел. И то не одного, а с Толькой и с Вадькой.

— Борька! — кричу. — Приехал! Добрался!

— Подумаешь, в ваши Осельки добираться. Сел в электричку, глянул разок в окно и — приехал. А от станции я дорогу знаю. Да и компас вот… Штука надёжная.

— До чего же здорово! А я тут, понимаешь, один. С этими огуречными уроками. Во как надоело!

— Считай, что кончились твои мучения. Я ведь не просто показаться. С ночёвкой приехал. Так что помогу.

— Молодчина ты, Борька! Бабушка! — кричу. — К нам Борька приехал! С ночёвкой!

— Да знаю я, знаю, — отвечает бабушка с крыльца.

— Вот что, — говорит Борька, — мне бы с дороги умыться и перекусить. Я, понимаешь, провизии с собой не взял. Вот только: сумка, компас и сам. В сумке, между прочим, коробок спичек. Так… на всякий случай. А насчёт подкрепиться, думаю, приеду, — так у тебя.

— Конечно! — говорю. — Какие разговоры?! Мы это сейчас, мигом!

Но бабушка Оля разворчалась:

— Перекусы надумали. Ещё не наработали, а уже за перекусы… Обед поспеет, сядете за стол, тогда и будет по-людски.

— Ну, бабушка, — говорю, — человек с дороги! И умылся уже. Что ж он, зря что ли умывался?

— Нечего, нечего на дорогу кивать. Тоже мне, не ближний свет… — всё ещё хмурилась бабушка Оля, отрезая от буханки два здоровых ломтя. Она намазала их мёдом. Густо, от души.

— Нате, — говорит, — голодающие приезжие. И только посмейте мне потом обед не съесть.

— Знаешь, Вовка, — говорит Борька. — Я за город приехал. Так что пошли на улицу дышать загородным воздухом. Чтобы время зря не терять.

— Пошли.

Стоим мы во дворе у колодца. Дышим, жуём хлеб с мёдом.

— Хорошо? — спрашиваю.

— Вкусно, чего там, — отвечает Борька.

— Да-а… хорошо здесь, — говорю. — И хлеб с мёдом — вкусно.

— Смотри, Вовка. Муха на мой мёд села. У, противная! Уж точно какую-нибудь болезнь на лапках принесла.

— Какая же это муха? Пчела обыкновенная.

— Пчела? А у вас и пчёлы есть?

-У нас нет. Это у соседей есть. Ты смотри с ней, поосторожней.

— Зна-аю. Ишь ты, на спине тельняшечка полосатая. Сидит, подкрепляется. И правильно. Кусок большой, обоим хватит. Пчёлы, Вовка, трудолюбивые. Дай-ка я тебя, трудяга, поглажу за это. Ну-ка, ну-ка…

И Борька осторожно провёл пальцем по спине и крыльям.

Пчеле не понравились эти Борькины нежности. Она сердито зажужжала и отползла в сторону.

— Не трогай ты её, — говорю. — Оставь в покое.

— Что ж я, по-твоему, приехал пчёл обижать? — сказал Борька.

И снова погладил пчелу.

Ей, видно, надоел Борькин палец. Она села ему на лоб. Прямо над бровью.

Борька так и застыл.

— Сидит? — спрашивает.

— Сидит. Мёд кушает. Там у тебя капелька как раз.

— Ну вот! — обрадовался Борька. — Выходит, не зря за город съездил, дикую пчелу приручил.

Он прошёлся взад — вперёд.

— Ну, как? Сидит?

— Сидит.

— Совсем мы с ней подружились. Надо же! Такая маленькая и такая умница.

И тут Борька качнулся, будто его прошили из пулемёта. Но не упал. Даже не вскрикнул. Только выронил кусок хлеба с мёдом.

Лицо его стало белым, как чистая тарелка для супа. А глаза превратились в кружочки. В круглые кнопочки. Как у звонков на дверях. И в этих Борькиных кнопочках не было никакого взгляда.

Я испугался.

— Борька! — кричу. — Ты жив?!.

— Не знаю, — отвечает замогильным голосом. — Кажется, укусила она меня…

— Да не укусила, а ужалила! Это собаки кусаются.

— Мне теперь всё равно, — вздохнул Борька. — Лучше всё же бы собака. Потому что кусаются только злые собаки…

И пока Борька заговаривался, голова у него раздувалась. Она стала похожа на старый чайник с вмятинами. А шишка над бровью была уже не шишка, а носик этого чайника. И куда-то совсем подевался один глаз.

Борька потрогал шишку и вдруг сказал с радостью:

— Хорош-шо! Замечательно!

— Борька, чего ж хорошего?!.

— Молчи! Ничего ты не понимаешь. Бинт у вас найдётся?

— Наверно, найдётся.

— Та-ак, хорош-шо… Пусть шишка подрастает. Потом забинтуете меня и я — поехал.

— Куда поехал?! Ты что заговариваешься! Пошли скорее к бабушке!

— Не ори. Сяду в электричку и поеду. А к бабушке мы ещё успеем.

— Какая электричка?!. Ты же к нам с ночёвкой приехал!

— Ну кто же знал, что так получится.

— А я тебя, дурака, во сне видел! Как ты ко мне приезжаешь.

Но Борька не слышал меня. Наверно, он и слух потерял. Только говорить ещё мог.

— Войду, — говорит, — в электричку. Весь забинтованный. Мне сразу место у окна уступят. Раненому лётчику кто ж не уступит? Любой уступит. Лётчику испытателю…

— Какому лётчику?! — кричу. — Какому испытателю?!. Ты что мелешь?!

Борька посмотрел на меня молча. Единственным глазом. Посмотрел, будто хотел сказать: «Эх, ты-ы… Бестолочь, а не друг…»

— Да пойми ты, Вовка, — вздохнул он. — Я на самолёте летел. На совсем новом. Испытывал его. Понимаешь?..

— На самолёте? Испытывал?..

— Ну да! Лечу, значит, на новейшем самолёте. И вдруг — бац! Сломался мой самолёт. Мотор испортился. Падаем. С жуткой скоростью. Что делать?

— На парашюте выпрыгивать!

— На парашюте?.. Что ж, по-твоему, — закричал на меня Борька, — новейший самолёт разбивайся, а я на парашюте, да?!

— А как же тогда? Врезаться в землю?!.

— Сам врезайся… Пробую починить самолёт в воздухе. Не выходит. Вдруг вижу: впереди внизу большое поле, с картошкой. Уж совсем близко. «Нет, — думаю. — Мы ещё повоюем…» И направляю самолёт из последних сил на это поле…

Борька замолчал.

— Ну?! — кричу. — Сели?!.

— Сели.

— Молодец, Борька!

— Что молодец?.. Крыло у самолёта при посадке отломилось. И колесо одно… куда-то закатилось. Да и я вот… Видишь?.. Хорошо, сельские жители прибежали. Вытащили из кабины меня, забинтовали. Говорю им: «Надо мне на электричку. В город надо. Доложить командованию».

Борька потрогал пухлую щеку.

— Пора ехать. Доложить командованию надо.

Вот ведь оказывается как!

— Послушай, Борька, — говорю, — а у тебя в самолёте нашлось бы ещё одно место?

Борька подумал немного.

— Смотря для кого.

— Понимаешь… Для меня, Борька…

Борька помолчал.

— Для тебя?.. Для тебя нашлось бы.

Тут я вспомнил про свой кусок хлеба с мёдом. Смотрю на него, а на нём ни одной пчелы. Хоть бы одна какая-нибудь пчёлочка под рукой оказалась. С жалом, конечно.

Мазнул я себя мёдом по лицу, и забегал по огороду. Гоняюсь за пчёлами, подкрадываюсь к ним, а толку никакого. Я уж из сил выбился.

— Брось, Вовка, — говорит Борька. — Ничего у тебя не получится. Невезучий ты. А ещё потому, что нарочно хочешь…

— Невезучий?! Да ты погоди! Вот увидишь!

— Некогда. Пора ехать. А хочешь, поехали вместе. Докладывать.

— Соображаешь, что говоришь?!. Будем докладывать, а командование скажет: «Молодцы, что посадили самолёт. Можно и по ордену выдать, раз вы такие смелые и боевые. Только, странно, один израненный весь, а второй — нет. Как же это, дорогие лётчики — испытатели, получилось у вас?..« — спросят. Что ж, прикажешь мне незаслуженный орден получать?

— Да, верно, Вовка. Придётся мне одному. Ладно, пошли. Поможешь мне раны забинтовать.

— Батюшки! — всплеснула руками бабушка Оля. — Борька?! Эк тебя разнесло! Да и на один глаз окривел. Где ж это тебя угораздило? Стряслось как?..

— Он, бабушка, с самолётом падал, — говорю.

— Чего-чего?!. А не с сарая ли, часом, сверзился?

— Да мы на сарай и залезть не успели! А вообще-то это его пчела.

— То-то оно и видно. Я человек старый, меня на самолётах этих ваших не проведёшь.

— Бабушка Оля, вы, пожалуйста, забинтуйте меня как следует, — говорит Борька. — Ну, как раненых на войне забинтовывали. Только лекарств никаких не надо, хорошо?

— Какие лекарства, Господь с тобой! Мы тебя по-своему, как в старину лечили.

— И бинтов не жалейте, ладно? Чтобы, знаете, побольше…

— Хорошо, хорошо. Намотаю, что не голова, а кочан капустный будет. Помалкивай только, коли раненый.

Бабушка забинтовала Борьку и он сказал:

— Ну всё. Спасибо вам, сельские жители. Пора мне на электричку. Пока.

— Э-э, постой, постой, касатик. Тут я командую. Какая ещё там электричка? — строго сказала вдруг бабушка. — Я тебе покажу «пока»! Пчела, видите ли, его укусила, так он со страху бежать надумал! Я тебе убегу без обеда-то!..

— И вовсе не бежать. И вовсе не со страху, — нахмурился Борька. — Со страху люди трясутся. А я, смотрите, стою себе совершенно спокойно. Просто раненый лётчик. И всё.

— А ну, марш за стол, балаболка раненая! Кому говорю?!

Да-а, с бабушкой Олей не поспоришь. Она такая.

А после обеда она прямо насела на нас.

— Теперь вы у меня покрутитесь, — говорит. — Как миленькие. Всё вам будет: и пароходики, и самолётики, и паровозики…

И как пошли огуречные, капустные, дровяные уроки. Только успевай поворачиваться. До самого ужина.

Поужинали.

Бабушка захотела снять повязку с Борькиной головы, но он заорал:

— Не надо!

— А чего не надо, когда голова у тебя давно выправилась, — сказала бабушка.

— Как выправилась? Не может быть!

— Вот Фома неверующий. Да ты сними бинт.

Борька подумал, подумал.

— Ладно, — говорит, — снимайте осторожно. Посмотрю.

Сняли.

Борька потрогал голову.

— А где моя шишка?! — орёт.

— Шишка ему нужна! — рассмеялась бабушка. — Попроси Вовку, он тебе живо шишку наставит. По-дружески…

— Вот вы смеётесь, бабушка Оля, — обиделся Борька, — а мне ехать надо. Что ж я, не забинтованный что ли поеду?..

— Опять ты про своё «поеду». Давай снова забинтую и езжай себе!

— Езжай… Люди мне место в электричке уступят, а я, оказывается, вовсе не раненый…

— Заладил: раненый, не раненый… — нахмурилась бабушка. — А ну, шагом марш спать! Ведь устал от работы, да шишку на лбу таскаючи целый день!

Заснули мы с Борькой, как убитые.

Утром выхожу во двор к умывальнику. Мимо Борька бежит.

— Куда? — спрашиваю.

— В огород. Пока ты моешься, я на вашем загородном воздухе парочку физических упражнений сделаю.

— Давай, давай, — говорю. — Здесь просторно, есть где размяться.

Только я вытерся, Борька идёт. Идёт, едва ноги переставляет. Наверно, не парочку упражнений сделал, а побольше. Да ещё, наверно, очень утомительных. Уж Борька придумает. Только что это?..

Смотрю на Борьку, а у него голова вроде чайника. И на лбу шишка. Большая. Розового цвета.

— Борька! — кричу. — Опять?! Пчела, да?!.

— Какой там пчела. Ты лучше скажи: какой дурак грабли бросил у сарая? В траве лежали.

— Сам же вчера их тащил, на место ставил.

— Сам?.. — задумчиво переспросил Борька. — Я, понимаешь, прыжки делал. Прыгал, прыгал. Вдруг-ка-ак треснет по лбу. Аж цветные пятнышки в глазах закачались. Не сразу и разглядел, что грабли это…

От зависти меня так и зашатало.

— Эх, Борька, до чего же ты везучий, — говорю. — Теперь в электричку сядешь. Поедешь командованию докладывать…







Александр ГИНЕВСКИЙ

Летающие штаны

У Борьки есть родственники. Тётя с дядей. Они живут в городе Одессе. На самом берегу Чёрного моря. И вот эти тётя с дядей прислали Борьке штаны. И не простые какие-нибудь, какие в Детском Мире висят и пылятся, а иностранные. Настоящие американские техасы синего цвета.

Александр ГИНЕВСКИЙ

Альбатрос под потолком

Спускаюсь по лестнице. Смотрю: дверь квартиры открыта. У дверей мужчина стоит в клетчатой рубахе. Стоит, курит. За спиной его, в комнате под потолком, я увидел огромную птицу с большим длинным клювом.