Peskarlib.ru: Русские авторы: Александр ГИНЕВСКИЙ

Александр ГИНЕВСКИЙ
«Я так вас ждал...»

Добавлено: 28 марта 2016  |  Просмотров: 260


Папу послали на два дня в совхоз убирать картошку. Мама собиралась поехать с папой, а меня они решили отвезти к тёте Гале. Я у неё ещё никогда не был.

— У тёти Гали, — сказала мама, — есть пудель Чарлик. Так что скучать тебе не придётся.

Я, конечно, обрадовался. Потому что люблю ездить в гости. А тут на целых два дня! Да ещё у них там пудель есть!

— Везите меня, — говорю, — и можете за мной не приезжать!

Мама даже огорчилась.

— Как ты легко, — говорит, — с нами расстаёшься.

— А чего ему? — улыбнулся папа. — Надоели родители, вот и радуется.

— Да это я так, мама! Потому что мне ужасно хочется скорее к тёте Гале и Чарлику!

И вот рано утром меня привезли.

Дверь открыла тётя Галя. Она меня ждала. Чарлик, весь в чёрных завитушках, тоже ждал меня в прихожей. Он не гавкнул и не взвизгнул. Просто сидел и смотрел на меня своими умными пуделиными глазами. Я сначала подумал, что он ужасно дрессированный пёс, зря лаять не станет. Я подошёл к нему и потрепал его за ушами.

— Ну, здорово, Чарлик!

Чарлик лизнул мою руку своим шершавым розовым языком, завертел хвостом и затопал лапами по своей подстилке.

— Место. Место! — строго сказала тётя Галя ему.

Не успел я осмотреться вокруг что и как, слышу:

— Вова, иди сюда на кухню. Позавтракаешь.

— Спасибо, тётя Галя, — говорю. — Я дома перед отъездом так нарубался, что в меня теперь больше не влезет.

Тётя Галя вышла из кухни с полотенцем в руках.

— Что это у тебя за слово такое «нарубался»? Где ты его слышал?

— Это мы с папой так говорим, когда нас мама накормит.

— Ужас какой-то! «Нарубался», «больше не влезет» — хорош твой папа с такими словечками… Иди пить молоко, пока тёплое.

Я пошёл на кухню и сел за стол.

— А руки? — говорит тётя Галя.

— Что руки?

— А руки мыть?..

— Они у меня, тётя Галя, чистые. Я с утра всегда умываюсь.

— А собаку трогал?..

— Чарлик-то у вас совершенно чистый.

— Не спорь. Сейчас же иди мыть руки.

Я вымыл руки и выпил молоко с такой вкусной горячей булочкой.

— Ну, как, Вова? — спрашивает тётя Галя.

— Здорово! Я бы, знаете, ещё с такой булочкой справился. Уж очень вкусная. Вы сами пекли?

— Сама, — обрадовалась тётя Галя. — А говорил сыт. На тебе ещё, ешь на здоровье.

— Спасибо.

После завтрака тётя Галя разрешила мне погулять с Чарликом. Только она подвела меня к окну и сказала:

— Гуляйте вот от этого столба до того. Понятно?

— Тётя Галя, да ведь тут и гулять негде! Что ж нам стоять под вашими окнами и всё?.. А ведь Чарлику, наверно, побегать хочется. И мне с ним…

— Нет-нет! Не спорь со мной! Что у тебя за привычка во всём возражать.

— Я не возражаю.

— Как же не возражаешь?.. — сказала тётя Галя недовольным голосом и пристегнула к ошейнику Чарлика поводок.

И вот мы с Чарликом гуляем от столба до столба. А из окна на нас поглядывает тётя Галя. Ей, наверно, очень нравится как мы себя ведём. Только я решил, что так дело не пойдёт. Что такие гуляния нам и даром не надо.

Как только тётя Галя зачем-то отошла от окна, я дёрнул поводок и мы с Чарликом нырнули за угол дома.

Чарлик оказался молодец. Он сразу меня понял. Рядом с домом был сквер и мы помчались туда, к деревьям.

На лужайке я отстегнул поводок и повалил Чарлика в траву. Он быстро вскочил и бросился мне лапами на грудь. И тут мы с ним начали бороться, кувыркаться и прыгать друг через друга.

Чарлик схватил меня своими зубами за руку. Кажется, ну вот сейчас укусит. А на самом деле он только чуть-чуть. Совсем не больно. Понимает, что с ним играют.

Нам обоим было так хорошо, что мы залаяли. Я первый, Чарлик — второй. Оказалось, у него красивый звонкий лай. А я-то думал, что он безголосый.

А как Чарлику нравилось когда я его догонял, чтобы поймать! Он так неожиданно и быстро прыгал в сторону, что я бухался на пустую траву. Тут уж Чарлик вскакивал мне на спину и влажными зубами хватал меня за шею. А мне от этого становилось щёкотно. Я чуть не лопался от смеха.

Мы с ним бегали, бегали и устали. Я лёг, раскинул руки-ноги, а Чарлик положил мне на грудь свою вислоухую чёрную морду. Из раскрытой пасти болтался длинный красный язык, и Чарлик горячо дышал мне прямо в лицо. Я лежал и чувствовал рукой, как под курчавой шерстью Чарлика весело бьётся его молодое собачье сердце.

Дома тётя Галя спросила:

— Где вы так долго пропадали? Почему я вас не видела в окно?..

— Мы были на другой стороне дома. Сидели на лавочке, — соврал я.

Тётя Галя строго посмотрела на меня.

— А почему ты такой растрёпанный?

— Это… Это от ветра…

— По глазам вижу, что говоришь неправду. Ты ещё, оказывается, и лгунишка?.. Иди мой руки и приводи себя в порядок.

А Чарлика было не узнать. Он сидел на резиновом коврике у дверей и виновато, будто просил прощения, заглядывал в лицо тёте Гале.

Тётя Галя вытерла ему лапы тряпкой. После этого он сам пошёл в ванную. Там ему вымыли лапы с мылом.

— Теперь на место, безобразник, — сказала тётя Галя.

После обеда она отправила меня спать.

Я лежал на широком диване под красивым толстым одеялом и не спал. У меня под головой была такая большая мягкая подушка, а я думал, что лучше бы сейчас лежать с Чарликом на его подстилке. Только тётя Галя разве разрешит…

Мне совсем не хотелось спать. Я представлял себе как папа с мамой убирают в совхозе картошку. Папа шутит или поёт во всё горло свою любимую песню про молодого парня, как он загулял, загулял в красной рубашоночке хорошенький такой. И всем вокруг весело. Все смеются и подпевают.

Я лежал очень долго. Пока не зазвенел тёти Галин хрустальный будильник.

Потом мы пили кисель. Потом тётя Галя усадила меня за стол и принесла три толстенных альбома с фотографиями. Чтобы я рассматривал. На всех фотографиях сидели и стояли совсем незнакомые мне взрослые люди. Они думали о чём-то важном, а мне казалось, что они хотят спросить: «А ты руки вымыл?»

Вечером пришёл с работы Виктор Георгиевич, муж тёти Гали. Он закрыл за собой дверь на ключ и шумно втянул носом воздух. Будто расчувствовал какой-то нехороший запах.

— ЗдорОво, гость, — сказал он. — Ты чего ж это?.. Тапочки свои из дома не привёз?

И тут я увидел, что стою в кедах на таком полу. Он блестел, как каток.

Я прямо растерялся.

— Забыл, — говорю.

— А ты в шахматы играешь?

— Нет ещё…

— Что ж это?.. Твой отец, выходит, совершенно тобой не занимается…

Я не знал что сказать, и поэтому промолчал.

После ужина Виктор Георгиевич сел смотреть телевизор.

Передавали программу «Время». Показывали как люди на тракторах убирали с поля пшеницу. Её побило градом, а люди, прямо ночью, изо всех сил старались, чтобы пшеница не погибла. Потому что пшеница — это хлеб.

Виктор Георгиевич обернулся, увидел меня.

— И ты здесь?.. Эта передача не детская, — он достал из шкафчика бумагу и карандаш. — На вот. Иди в другую комнату, сядь и рисуй. Пароходики, самолётики, танки…

Мне совсем не хотелось рисовать танки. Да я и не умею. Но я взял бумагу и пошёл в другую комнату.

Нарисовал большой круг и стал попадать в него карандашом. Будто у меня в руках острое старинное копьё, и я учусь попадать в цель.

— Виктор, смотри что он делает?! — испуганно сказала тётя Галя.

Вошёл Виктор Георгиевич. Он посмотрел, покачал головой.

— Только стол портит, — сказал и ушёл к телевизору.

На другой день тётя Галя не отпустила меня с Чарликом. Она сама вывела нас обоих гулять. И мы ходили от столба до столба.

Чарлик даже хвостом не вилял, а только иногда незаметно лизал мою руку. Я тоже незаметно трепал его за шею. Мол, ничего не поделаешь, Чарлик, терпи…

Тёте Гале надо было выбить пыль из ковра. Мы вытащили его на улицу. И тут я обрадовался. Ведь на таком ковре кувыркаться — наверно, одно удовольствие. Только тётя Галя не разрешила. Сначала потому, что он пыльный, а потом — потому, что он чистый…

А время так волочилось, так волочилось. Я и за обедом думал: почему оно так долго тянется? И когда тётя Галя отправила меня на дневной сон, я и под одеялом всё думал об этом. Ведь когда мы с Борькой, Вадькой и Толькой однажды нашли огромную лужищу, и всё бороздили её ногами в резиновых сапогах, то целый день проскочил за одну минутку. Прямо чудо какое-то случилось тогда.

Хорошо, что я про всё это думал. Потому что так ещё можно терпеть и ждать когда зазвенит будильник.

Кончился мой дневной сон и тётя Галя напоила меня горячим чаем с печеньем. Я сказал спасибо два раза. Потому что чай был вкусный, душистый. И потому что я не такой уж и невоспитанный…

— А теперь, — тётя Галя села рядом со мной, — расскажи мне как вы дома питаетесь?

— Нормально питаемся, — говорю.

— Что же мама вам готовит?

Я, как назло, ничего не мог вспомнить кроме супа, картошки, макарон и котлет.

— Суп, — говорю.

— А суп с чем?

— С приправой.

— Да-а… — задумчиво протянула тётя Галя.

Мы долго сидели и молчали. И вдруг, сам не знаю почему, я взял табуретку с тремя ножками и пошёл в коридор.

— Ты чего же ушёл? — спросила тётя Галя.

— Я тут побуду. Мама с папой уже скоро придут за мной.

— Ну-у… Ещё ждать и ждать. Не сиди в прихожей, иди в комнату.

— Спасибо, тётя Галя. Мне хорошо тут. И Чарлик рядом.

Сквозь стеклянную дверь кухни я смотрел в окно на улицу. Там, наконец, постепенно начинало темнеть. «Эх, скорей бы фонари зажглись», — думал я.

Вот и фонари зажглись. Уже и Виктор Георгиевич пришёл с работы. А за дверью всё раздавались шаги. То быстрые, то медленные. Если кто-нибудь там на лестнице останавливался, я весь прислушивался: ну, сейчас нажмут звонок. Хорошо, что он у них громкий.

И когда он зазвенел, я от неожиданности чуть не свалился с табуретки. Я даже не сразу сообразил, что звонят, что надо скорее открывать дверь.

И вот тётя Галя открыла сама. И я увидел моего папу. В мятых перепачканных брюках. А с ним рядом — маму.

Тут я очнулся. Бросился к папе, он подхватил меня на руки, и я уткнулся носом в его колючую щеку. От этой щеки пахло вольным воздухом, папиросным дымком и ещё чем-то, совсем не домашним.

— Я так вас ждал… так ждал… — сказал я папиной щеке.

— Ой, как соскучился! А что говорил? " Останусь у тёти Гали навечно…» — рассмеялась мама.

— Так соскучился, что полдня просидел в прихожей, — сказала тётя Галя. — Я уже боялась: не простыл бы. Всё-таки от дверей дует.

Мы втроём спускались по лестнице. И вдруг я вспомнил, что не попрощался с Чарликом! Со всеми попрощался, а с ним — нет!

Я бросился назад.

Виктор Георгиевич открыл мне, я подбежал к Чарлику, схватил его за мягкие тряпичные уши и поцеловал в чёрный мокрый нос. Чарлик взвизгнул, рванулся за мной, но тётя Галя строго сказала:

— Место, Чарлик! Место…

И вот мы в трамвае. Едем домой.

— Что-то не очень-то весёлый возвращаешься ты из гостей, — сказал папа. — Поиграл хоть с Чарликом?

— Совсем немножко, — говорю.

— Кажется, я догадываюсь в чём дело…

— Мне Чарлика жалко, — говорю. — Ему у тёти Гали тоже не очень-то весело.

— Да-а… — промашку дали… — сказал папа. — Прости уж, Вовка… В следующий раз возьмём тебя с собой. Обязательно. Ночевать будем в душистом сене. Увидишь, как в небе смеются далёкие звёзды!..







Александр ГИНЕВСКИЙ

«Маэстро, вы готовы?»

Толька потерял три рубля.

Александр ГИНЕВСКИЙ

Яблочное питание

— Дуй к нам! — крикнул Толька, когда я вышел из парадной.