Peskarlib.ru: Русские авторы: Александр ГИНЕВСКИЙ

Александр ГИНЕВСКИЙ
Парусам нужен ветер

Добавлено: 25 марта 2016  |  Просмотров: 264


Когда Борькин дедушка идёт по улице из магазина, когда он несёт в сетке бутылки с кефиром и всякие другие продукты, вы ни за что не догадаетесь, что он был моряком.

Он идёт в своём стареньком пальто, в валенках с галошами, курит свою маленькую матросскую трубку и кашляет. Люди проходят и не смотрят на него, будто этот дедушка просто пенсионер. Зато мы — все во дворе — знаем деду Гришу. Борька показывал нам жёлтую-прижёлтубъю карточку. На ней деда Гриша совсем молодой. Он в белой морской форме, и усы у него не седые, а чёрные. Только они кажутся жёлтыми из-за карточки. И деда Гриша такой сильный и высокий, смотрит на нас и улыбается. Потому что, наверно, он был весёлый человек.

Деда Гриша живёт в маленькой комнате. В ней диван, стол и много полок на стенках. И на этих полках стоят старинные корабли.

Они на таких подставках. Их можно поворачивать, чтобы лучше разглядывать. Как посмотришь на эти полки, то прямо глаза разбегаются, потому что так много всяких лодок и лодочек, корабликов и кораблей.

И все они с парусами и с канатами, с настоящими бортами и мачтами, с якорями и флагами. И есть даже маленькие блестящие пушечки на самых больших кораблях.

И всё это деда Гриша сделал сам. Своими руками. У него такие толстые и скрюченные пальцы, и прямо непонятно: как у него в руках ничего не ломается?

А на столе у него… чего только нет!.. Маленькие тисочки, шильца, ножички, напильнички, иголки, ножницы, одних молоточков всяких — не сосчитать! А кусочки блестящей жести, картон, бумага, палочки простые и бамбуковые. Нитки для канатов, всякая проволока, железки, наждачная бумага с крупными камешками и с мелкими. Кусочки кожи, гладкие досочки из всяких деревьев, различные краски в тюбиках! А клей в большой железной банке. И всем этим в комнате так пахнет! Так бы и нюхал всю жизнь.

Ещё на столе стоит большая настольная лампа. Она горит очень ярко. Деда Гриша включает её и днём, если работает.

Мы всегда ждём не дождёмся, когда Борька уговорит своего дедушку, чтобы он разрешил нам прийти и посмотреть такое богатство.

— Ну что, орлы?! — деда Гриша, когда мы приходим. — Попутным ветром занесло?.. — И он щурится и кашляет от дыма из матросской трубки.

А Борька стоит рядом в своей тельняшке. И так сердито хмурится, будто мы пришли только мешать. А ведь он же сам позвал. С разрешения деды Гриши.

— Занесло, — отвечаем.

— На два метра от стола — и не шевелиться! А то вы хоть и маленькие, но всё равно, что слоны в посудной лавке — того и гляди, опрокинете мне что-нибудь. Да и народу-то вас — вон как густо, — говорит деда Гриша и смотрит вместе с нами на свои полки. В это время он уже ничего не делает. Борька говорит, что деда не любит работать, когда у него стоят за спиной.

И когда мы насмотримся издалека, деда Гриша осторожно возьмёт за подставку какой-нибудь корабль и поставит на стол. Потом включит настольную лампу и медленно поворачивает корабль.

Мы рассматриваем его борта, мачты и паруса. Он стоит перед нами как настоящий, как живой. И только паруса болтаются белыми тряпочками, как будто никогда не слыхали про морской ветер.

…Однажды была весна. Солнце вставало рано-рано. На карнизах домов выросли длинные прозрачные сосульки. С них сползали капли и шлёпались об асфальт. Капли не замерзали, потому что становилось всё теплее. И воробьи кричали всё веселей и веселей. Они ерошили свои пёрышки, и так им не терпелось слетать куда-нибудь или просто подраться друг с другом, что они и минуты не могли усидеть на месте. И почки на берёзах стали совсем светло-коричневыми, и кусты в скверах сбросили с себя снег, распрямились и вздохнули.

А на улицах появилось столько луж! Ну, будто во всём городе испортился водопровод. Некоторые переулки превратились в настоящие реки.

И вот в один такой денёк мы нашли большую лужу. Мы так обрадовались, будто нашли клад. Конечно, мы сразу бросились узнать, какая в ней глубина. Я был в резиновых сапогах. Только я отошёл чуть-чуть от берега, как сапоги у меня кончились, и вода была уже почти по коленки. Конечно, если бы у меня были сапоги до живота, как у дяди Рената, я зашёл бы ещё глубже.

— Вовка! Утонешь ведь! Вылезай! — крикнул Толька. И я послушался его, чтобы не утонуть совсем.

— Ведь это настоящее море! — радовался Борька.

— Это наше море. Собственное. Мы его открыли, — сказал Вадька.

Всё наше море топорщилось от волн.

— А волны-то! Смотрите, какие! — крикнул я.

Мы сделали из бумаги корабли. Они уплывали далеко-далеко, в другой конец моря. Нам приходилось долго бежать вокруг него, чтобы встретить свои корабли. Но потом они стали всё намокать и намокать. А потом — тонуть.

Когда Борька успел — не знаю. Только вдруг он кричит:

— Ребята! — и мы увидели у него в руках большой корабль деда Гриши. Паруса на нём шевелились от ветра, и медные пушечки блестели на солнце.

— Разрешил? — спросил Вадька.

— Его дома не было.

— Не было?! Ну и влетит тебе, Борька!

— Мы скажем, что мы все виноваты, — говорю, — пусть нам всем влетает.

— Точно! — сказал Толька.

— Надо только осторожно, — Борька посмотрел на корабль, — чтобы его не потопить.

— А потом мы его высушим, и всё будет в порядке, сказал Вадька.

— Ура! — крикнул Толька.

— Мы поставили корабль на воду и тоже закричали:

— Ура!

Он стоял и чуть-чуть шевелился от волн, будто он пока узнавал, откуда ветер дует и куда надо плыть. Паруса его всё надувались и надувались. И вдруг он стронулся с места, покачнулся немножко и — рванулся вперёд. Теперь он, наверно, знал, куда ему плыть. И когда он помчался, мы услышали, как вода шипит у него за кормой. Вот уже далеко впереди белеют его паруса, и щёлкает на ветру маленький флаг. И если бы вдруг выстрелила хоть одна медная пушечка, мы бы подумали, что на корабле живут капитан и матросы.

…Деда Гришу мы заметили, когда он кашлянул. Мы увидели его и прямо не знали, куда нам теперь разбежаться. Мы здорово струсили. Тут Борька понял, что ему не отвертеться, и подошёл.

— Деда, это я взял… Деда, не сердись…

Деда Гриша молчал. Он только сопел своей трубкой.

— Если ты сердишься, деда, — сказал Борька, — пойдём домой и ты меня отлупишь.

— И меня тоже… отлупите, сказал я. — Я тоже виноват.

— И меня тоже.

Все вдруг захотели, чтобы их отлупили.

И тут деда Гриша вытащил трубку изо рта.

— Всех вас лупцевать — рука устанет. Ну, а всыпать одному Борьке — вам завидно станет. Так или не так?

— Так, — ответили мы хором.

— А ну-ка, подайте мне его, — деда Гриша показал пальцем на корабль.

Он долго вертел его в руках, заглядывал с боков, сверху и снизу. Потом присел и осторожно поставил его на воду. Корабль постоял немного — и помчался, как в первый раз.

— Деда! — крикнул Борька. — Смотри, как у него паруса надулись!

— Деда Гриша, он нагибается от быстроты! — крикнул Толька.

— Не нагибается. Это ты нагибаешься! А корабль НАКРЕНЯЕТСЯ. От слова КРЕН, — сказал деда Гриша.

Мне вдруг так понравилось слово НАКРЕНЯЕТСЯ! А от слова «нагибается» стало даже противно…

И вот мы все, вместе с дедой Гришей, стоим и смотрим на его корабль. Как он мчится, и как развевается на корме маленький старинный флаг — Андреевский…

— Да, да, ребята… Пожалуй, вы правы… Парусам нужен ветер… — совсем тихо сказал деда Гриша и сощурился от дыма из матросской трубки.

дам-ка денег | соглашение | кнопочки | спасибо!







Александр ГИНЕВСКИЙ

Человеческий сон

Я всё хотел увидеть человеческий сон. А то, как ни засну, непременно начинаю летать. И вот всё летаю, летаю. Куда — и сам не знаю. Раз так летел, что с кровати слетел.

Александр ГИНЕВСКИЙ

Полкан подумал, Чирикушка подумал

Мы с бабушкой жили на даче.