Peskarlib.ru: Русские авторы: Александр ГИНЕВСКИЙ

Александр ГИНЕВСКИЙ
Трамвай идет в парк

Добавлено: 24 марта 2016  |  Просмотров: 417


Мы с папой были в гостях у дяди Пети. Уже вечер наступил, а дядя Петя с папой всё разговаривают и разговаривают. Прямо непонятно: откуда они столько слов знают?

Я сидел на диване, слушал, слушал их и заснул.

Просыпаюсь, смотрю: на мне что-то мягкое и тёплое. Укрыли меня.

— Уж больно сладко ты сопел, — говорит папа, — будить тебя не хотелось, но что поделаешь. Пора, мой друг, пора…

Мы попрощались с дядей Петей, выскочили на улицу и побежали к трамвайной остановке.

— Везёт же нам, Вовка! — кричит папа. — Наш трамвай идёт!

Мы только в него вскочили, двери — ш-шик — и закрылись. И трамвай помчался так быстро, что даже стал качаться с боку на бок. Потому что в нём народу никого не было, он совсем пустой был, а трамваю от этого легко бежать.

Трамвай мчится, а мы с папой ходим по нему и ищем сиденье, чтобы под ним была очень тёплая печка. Нашли мы сиденье — сели.

— Ну, устраивайся поудобней и спи, — говорит папа. — Ехать нам далеко, а ты за это время во сне увидишь что-нибудь дельное.

— Да я папа, знаешь как выспался?! Так выспался, что целый год могу не спать!

— Ну, уж, прямо-таки год! Сказал бы — месяц.

Я сидел у окошка. Оно было всё замороженное. Я стал в него дышать, и у меня получилась дырочка. В дырочку было видно ночь и много разноцветных огней. Они переливались. Я смотрю на них и вдруг слышу — вожатый говорит по радио:

— Вагон идёт в парк.

— Ну, Вовка, — папа нагнулся, посмотрел в мою дырочку, — нам скоро выходить и топать домой пешком. Возможно, это последний трамвай и больше не будет.

— Во как повезло! — говорю. — Прогуляемся.

А ты знаешь, какой сегодня мороз?

— Двадцать градусов, да?

— Пожалуй, похолоднее. Сегодня мороз настоящий — трескучий. Такого не боишься?

— А мы побежим и согреемся.

— Посмотрим какой из тебя бегун, — говорит папа.

Мы стали около кабинки вожатого. Дверца была открыта, и мы смотрели в совершенно чистое окно вожатого. Мы видели одиноких путников.

— Не найдётся ли закурить? — спросил папу вожатый. — Совсем без курева остался…

Папа достал сигарету. Потом зажёг спичку.

— Благодарю, — сказал вожатый.

Папа положил на какую-то железку ещё много сигарет.

— А это вам про запас.

Вожатый кивнул головой и даже не посмотрел на папу. Он только спросил:

— Далеко?

— До Софьи Ковалевской.

— Порядком. Придётся вам пешедралом.

Когда мы выходили из трамвая, папа сказал вожатому:

— Счастливо доработать смену!

— А вам добраться! — крикнул вожатый.

Трамвай убежал, а мы остались на улице совсем одни. Только лампы горели на столбах, луна горела и звёзды. А снег скрипел и тоже мигал огоньками.

— Ну, давай свою руку, — сказал папа, — и пошли. Будто мы с тобой два отважных северных мореплавателя. Наше судно раздавило льдами, и вот мы выбираемся на материк к какому-нибудь селению. Мы замерзаем, выбились из сил, но пусть звёзды станут свидетелями нашей отваги! Хорошо?

— Ага! И нам будут попадаться белые медведи!

— А мы им будем говорить, чтобы они не путались у нас под ногами и не мешали нам совершать подвиг.

— А если они будут нам всё равно мешать?

— Ну, тогда ты подойдёшь и треснешь одному такому толстопятому нахалу кулаком по уху. А я пока покараулю наши лыжи. Согласен?

Я засмеялся.

— Папа, а если он мне по уху треснет?

— Тогда… тогда ещё проще. Подойду к медведю я! Для серьёзного разговора. Только мне и говорить-то не придётся. Медведь как увидит, что ты не один, сразу брякнется на колени и заплачет: «Вовка, прости меня за то, что я тебя огрел. Я не знал, что ты с папой… Я больше не буду. Ступайте себе спокойно до самой Африки».

— И мы пойдём в Африку?

— Только прихватим с собой кусок льда. Вдруг через пустыню пойдём, пить захочется, а у нас при себе вода. В твёрдом виде.

— Это ты хорошо придумал. Папа, а в Африке тоже на небе звёзды?

— Звёзды, Вовка, везде есть, где есть небо. А в Африке, говорят, они очень крупные — с твою голову.

— Правда?!

— Ну, может, чуть поменьше.

— Ого! А они тоже высоко висят?

— Во всяком случае, допрыгнуть до них трудно.

— Папа, а вот у нас есть тень, да? И у столбов есть. А у звёзд бывает?

Папа остановился и тихонько свистнул.

— Да, Вовка, признаюсь: на этот вопрос я ответить не в силах.

— Ну как же, папа?! Ты же взрослый!

— Ты думаешь, что взрослые всё знают?

— Конечно!

— Ты ошибаешься. Иногда мне кажется, что взрослые знают меньше, чем дети…

— Папа… а ты меня любишь?

— Немножко…

— Немножко? А почему так мало?

— Если мне тебя любить множко, то это значит, что мне не ходить на работу, к друзьям и не чистить зубы. Сидеть около тебя и говорить всем: «До чего же у меня хороший мальчишка!»

— А я тебя — множко… Я тебя очень даже люблю.

Папа остановился, присел и стал смотреть мне в глаза.

— Правда, сынок?..

Я потрогал папин воротник со снежинками и сказал:

— Ага.

— За что же ты меня так?..

— Не знаю… Потому что ты мой папка… И ещё — весёлый… И ещё ты дал вожатому сигареты на запас. Вот.

— Знаешь, Вовка, — сказал папа, — а я ведь тебя тоже множко… Я тебя тоже очень… Это я так — шутил. Мне бы без тебя было бы знаешь как скучно на свете. Я и сам этого раньше не знал, а ты появился — и я узнал. Оказывается, и ты мне нужен и я тебе.

Мы пошли дальше.

— Это хорошо, что я тебе нужен, — сказал я.

— Конечно. Только ты вот меня любишь, а у меня перед тобой есть грехи…

— Грехи?! А что это такое «грехи»?

— Ну, это когда один человек виноват перед другим. Вот я виноват перед тобой, и мне сейчас даже стыдно за себя.

— Виноват?!

— Представь себе. Помнится, однажды отлупил я тебя за то, что ты постриг ножницами соседского кота. Ты постриг его под барана. Кот выглядел смешно, но мне было совсем не до смеха. Ведь ты мог отрезать ему уши или хвост. Любое животное не только дышит, слышит и видит, как человек, но оно, как и человек, страдает, когда ему причиняют боль. Пришлось тебе это внушать. Досталось тебе тогда на орехи… Помнишь?

— Нет, папа, не помню.

— Неужели забыл?

— Забыл.

— А вот я помню. Я тогда долго не мог найти себе места. Ведь ты так плакал. Ты уж прости меня…

— Конечно, папка. Раз я забыл, и ты забывай. Ладно?

— Ладно. Попробую.

— Зато я помню, как ты мне рассказывал про ток. Я полез за мухой в настольную лампу — и меня током тюкнуло. А ты даже и не ругался.

— Ну, тут я не мог ругаться, потому что тебе и так досталось от электричества.

— Я тогда вместе со стулом в стенку врезался.

— Помню, помню… А вот в прошлом году я был в командировке и совсем забыл поздравить тебя с днём рождения. Представляешь? Совсем заработался.

— Совсем забыл, что у тебя есть я?!

— Что ты?! Этого я не забыл. Я забыл дату — день твоего рождения. Как-то вылетело из головы.

— Ну и что, что забыл? Ведь ты же не нарочно! Ты же был занят. Ведь ты же заработался!

— Всё равно некрасиво получилось…

— Я вырасту и тоже тебя один разик не поздравлю, ладно?

— Ладно. Только разик. Договорились?

— Договорились.

— Ну как, не замёрз ещё?

— Немножко. Вот только эту руку чуть-чуть щиплет как иголочкам.

— Давай-ка её сюда.

Папа снял мою варежку. У него рука была горячая, и он две наших руки положил себе в карман.

— Сейчас домой придём, — сказал папа, — чайку попьём. Попьём?

— Попьём. Только мама, наверно, уже спит.

— Пускай спит. Ей рано вставать. А чай мы и сами умеем заваривать. Справимся?

— Справимся. Папа, а ты маму любишь?

— Гм… Думаю, что да… Чаёк-то покрепче заварим?

— И погорячее. Папа, а за что ты маму любишь?

— Ну… она женщина… И потом, она твоя мама. Без неё и тебя бы не было на свете.

— Совсем-совсем?!

— Совсем. И вообще — ни одного бы человека не было на свете, если бы не было мам… Вовка, видишь, в наших окнах свет?

— Горит.

— Это нас мама ждёт.

— Она там ждёт и беспокоится, что мы пропали.

— Конечно.

— А беспокоиться — это больно?

— Пожалуй, больно.

— А зачем же она тогда беспокоится?

— Потому что она нас, наверно, тоже немножко любит.

Папа схватил меня одной рукой, как большой пакет, и я повис в воздухе.

— Вовка, люди потому и живые, что беспокоятся, плачут, смеются и любят! — сказал пап и помчался со мной по лестнице. А у меня болтались руки и ноги в разные стороны, будто я плыл под водой.







Александр ГИНЕВСКИЙ

Если быстро спать

Чтобы рано проснуться, надо быстро спать. Когда я быстро сплю, я встаю очень-очень рано. Ещё везде совсем темно, а я уже хожу. Мне это так нравится!

Александр ГИНЕВСКИЙ

Задумчивый Мишка

Недавно я подружился с одним человеком. Мишка его зовут. Он хороший друг. Только какой-то странный.