Peskarlib.ru: Русские авторы: Константин ДОМАРОВ

Константин ДОМАРОВ
Гостинец от зайца

Добавлено: 26 сентября 2014  |  Просмотров: 1637


Отец уходил на войну в ясный и тихий осенний день, когда берёзовая роща в конце деревни как золото горела под солнцем, а над нею спокойно синело бездонное небо.

— Тятя, я хочу с тобой, — просился Ваня, сидя у отца на руках.

Отец усами пощекотал Ване ухо и сказал:

— Пташонок ты мой!.. Нельзя тебе со мной. Оставайся с мамой и жди меня. Я привезу тебе гостинец. От зайца.

Возле конторы отец опустил Ваню на землю, поцеловал заплаканную мать, сказал ей что-то. Потом опять взял Ваню на руки, поцеловал и его крепко-крепко.

— Ух ты-ы! — сказал отец и прижал, притиснул к себе Ваню и долго не хотел отпускать.

Сердито урча, подошёл грузовик. Дядя Федя, дядя Володя и отец Вани вскарабкались в кузов. Снизу к ним потянулись и большие и маленькие руки. На лицах мальчишек и девочек блестели слёзы. Ване тоже хотелось заплакать, только он чего-то засовестился. Зачем реветь, если никто тебя не стукнул, не отнял глиняного петушка? Но когда грузовик чихнул дымом и стал медленно отъезжать, слёзы сами брызнули из глаз, и Ваня громко, на всю улицу, закричал:

— Тятя! Тя-а-атя-а-а!..

Дорожная пыль, как туча, заслонила от Вани грузовик, и отца, и дядю Федю, и дядю Володю. Было только слышно глухое урчание, похожее на отдалённые раскаты грома. Потом всё затихло, пыль улеглась, но машины уже не было видно.

Мать взяла Ваню за руку, и они пошли домой — медленно-медленно.

Ваня шагал и думал, что зря он заревел сейчас, как поросёнок, который застрял недавно между частоколом ограды. Отец-то приедет и привезёт гостинец от зайца. Заяц тот живёт где-то далеко в лесу, в берестяной избушке, и стряпает там ватрушки и пирожки — вроде тех, что печёт мать по праздникам на большом железном листе в печке.

Только заячьи пирожки и ватрушки слаще мамкиных. Заяц-то их не в печке на железном листе печёт, а на морозе, на сучках берёзовых развешивает. Вот придёт зима, тогда и приедет отец с гостинцами, рассудил он.

Но долго, что-то не приходила зима-зимушка. То солнце не хотело прятаться за тучи, а потом зарядили дожди. Холодные, серые дожди. Они и кур позагоняли под поветь сарая, и рыжего кота Чингиса заставили забраться на горячую печку, и Ване не давали выйти на улицу.

Целыми днями сидел он один в пустой избе и скучал. А когда ему становилось совсем тоскливо, он тихонечко-тихонечко, чтобы только можно было слышать себя, звал:

— Тя-а-атя-а-а, где ты-ы-ы?..

Он думал, что отец услышит его и придёт. Но кругом было тихо-тихо. Лишь уныло шумел за окнами дождь да Чингис мурлыкал на печи, как трактор, что распахивал за Гагауч-озером гриву.

Не дозвавшись отца, Ваня лез на печку к рыжему коту и жаловался ему на своё горе. Но у кота, видно, были свои заботы, и он ничего не хотел слушать. И однажды ему не понравилось, когда Ваня хотел превратить его в коня, чтобы поехать в лес по дрова. Он сердито фыркнул и больно царапнул его за руку. Но Ваня не пожаловался матери на кота-драчуна, а только спросил её, когда же придёт зима.

— Да, наверно, завтра, — сказала мать. — Она узнала, что ты её так ждёшь, и теперь спешит-торопится.

Идёт через дремучие леса,

через кипучие моря,

через высокие горы,

по широким полям,

по степям,

по лугам.

Утром она постучится в окошко рукою:

белая-пребелая, молодая-премолодая,

с большущею серебряною косою.

«Вставай-ка, вставай, — скажет,—

Ванюша-засоня,

раскрой свои серые глазки,

умойся, поешь,

возьми под крылечком салазки

да по пушистому,

чистому.

мягкому, белому снегу

до самого-самого солнца катися с разбегу…»

Ваня слушал мать и думал, как увидит он завтра долгожданную зиму-зимушку с серебряной косой, как возьмёт санки и поедет встречать отца. И как только Ваня обнимет его крепко-крепко, отец станет усами щекотать ему лицо, и колоться бородой, и смеяться, и рассказывать, как встретился в лесу со злым-презлым волком, которого прогнал от заячьей избушки, и как заяц за это дал ему гостинец. Но отец его не съел, а привёз ему, сыну своему Ване. И как отец полезет за пазуху и достанет оттуда ватрушку — слад-кую-пресладкую. Ваня съест половину, а половину даст матери, потому что мать теперь не печёт уж таких ватрушек на железном листе в печке. Нет, говорит, больше в доме муки, не из чего печь пирожки и ватрушки.

Под шум дождя Ваня крепко уснул. Наутро, когда он проснулся, всё вокруг было белым-бело. За окном тихонько падали на землю пушистые снежинки. И хотя Ваня нигде не увидел ни самой зимы-зимушки, ни её длиннющей серебряной косы, всё равно он очень обрадовался.

Он даже не доел приготовленный матерью завтрак, скоренько оделся кое-как, взял под крыльцом санки и отправился встречать отца. Он шёл на край деревни, к той самой берёзовой роще, откуда ещё осенью увёз грузовик отца.

А вот и роща. Только теперь она седая и молчаливая, как в сказке про бабу-ягу.

Ваня посмотрел по сторонам, но нигде не увидел избушки на курьих ножках со злой старухой и пошагал дальше. Толстые берёзы, как частокол, выстроились впереди, только он не увязал между ними, а шёл всё дальше и дальше.

Но вот берёзки разбежались, и Ваня очутился на широком белом поле, за которым вдали темнел незнакомый лес. Там, наверно, был край земли, и идти туда Ваня не решился.

Он стоял посреди немого поля и всё смотрел на дальний тёмный лес, ожидая, не покажется ли оттуда отец. Но отец не показывался. А снег всё сыпал и сыпал на землю. Теперь он повалил так густо, что у Вани в глазах зарябило, и он совсем уж не видел ни дальнего тёмного леса, откуда должен был показаться отец, ни берёзовой рощи. Руки и ноги у него совсем озябли, и ему почему-то хотелось заплакать.

Вдруг откуда-то из-за снега показались большие рога, а затем страшная бычья голова, вся запорошённая снегом. Ваня испугался и вскрикнул. Бычья голова замерла и покосилась на Ваню огромным белым глазом.

— Это што там ишо? — спросил кто-то, и к Ване протопал и склонился над ним дед Анисим. — Да, никак, это Настькин малёк? Ты пошто это здеся? Кто тебя сюда послал?

— Я тятьку встречать… — едва удерживаясь от слёз, начал было Ваня.

Но старик сгрёб его в охапку и понёс к саням, приговаривая:

— Замёрзнуть ведь мог, околеть…

Дед Анисим скинул с себя тулуп, укутал Ваню и посадил в сани на берёзовые жердины. Сел рядом и крикнул на быка. Воз тронулся.

— Глупый ты, малёк, — ворчал старик. — Отец-то твой теперь далеченько, на войне, фашиста окаянного бьёт. Не скоро ишо приедет.

— А гостинец от зайца… привезёт?

— А то как же! — сказал старик и вдруг засуетился: — Ах ты, совсем позабыл. У меня есть гостинец от зайца. Вот он. — Дед Анисим пошарил у себя за пазухой и протянул Ване ломоть чёрствого ржаного хлеба. — Бери-ка скоренько.

— И нет, и не от зайца это, — затряс головой Ваня. — У зайца ватрушки сладкие.

— Эвон што! — серьёзно сказал старик. — Так это раньше он их пёк. Теперь муки у него не стало. Вышла вся. Да!

— Ага, — не сдавался Ваня, — а заяц их из снега печёт и на морозе.

— Беда с тобой прямо, — развёл руками старик. — Ну, ежели из снега да на морозе — жди тогда отца. Только смотри дома сиди.

Дед Анисим привёз Ваню прямо на ферму, к длинному телятнику, позвал мать и прямо с рук на руки передал ей сына. Испуганная мать занесла Ваню в тёплое помещение, где в деревянных клетках находились телята. Тут она налила в кружку парного молока, подала ему и сказала:

— Пей живо, ты совсем ведь закоченел… Отца, глупенький, ходил встречать. Зима-то только-только началась. Погодь ещё…

— Мамка, а война какая? — неожиданно спросил Ваня. Мать тяжко вздохнула:

— Ох уж эта война распроклятая! И што она только наделала, натворила… Но ты пей, пей. Согревайся.

…Теперь, после этого случая, мать не оставляла Ваню дома одного, а брала с собой на ферму. А чтобы он не скучал и не вспоминал часто отца, рассказывала ему сказки. Но сказки скоро надоели Ване, а отец всё не приезжал. И завывала на дворе голодным зверем вьюга, и трещали морозы.

— Мамка, — стал как-то жаловаться ночью Ваня, — почему долго так не едет домой тятя? Это война, мамка, да?

Мать, сдерживая вздох, сказала:

— Да, сынок, война. Воюет твой папка, фашистов бьёт. Вот победит и приедет. Теперь надо ждать, когда придёт весна.

— Я хочу, чтобы скоро, — заупрямился Ваня. — Чтобы гостинец от зайца…

— Ну хорошо, — согласилась мать. — Я вот пожалуюсь Морозке, а он про всё расскажет отцу. — И мать тихонько стала говорить:

Ах, Морозко-морозец,

что ж не едет наш отец?

Не везёт он Ванюшке

от зайчишки шанежки?

А на другой день мать весело сказала Ване:

— Рассказал Морозко отцу про нас. Письмо вот прислал. Послушай, что пишет тебе отец. «Родной мой сыночек Ванюшка, пташонок мой…» — волнуясь, читала мать.

Ваня смотрел на листик бумаги, дрожащий в руках матери, а слышал голос отца…

А потом в их доме что-то случилось.

Ваня увидел на матери чёрный платок и испугался.

— Мамка, — сказал он, — бабушка Матрёна надела такой платок, когда в гроб легла, и ты тоже… Зачем, мамка? Я не хочу, не хочу!..

Мать обняла Ваню, прижала его голову к груди и вся затряслась.

— Сыночек мой, пташонок, — сказала она, глотая слёзы.

— Почему ты плачешь? — стал допытываться Ваня.

— Да вот зима на дворе такая лютая, — тихо сказала мать. — Не дождаться, видно, теперь лета тёплого…

— А тятя? Ты же сама говорила… — На Ванины глаза навернулись слёзы. — Я не хочу гостинца от зайца. Тятька где-е?..

У-у-у! — бушевала за окнами пурга, и вся изба тихонько вздрагивала.







Константин ДОМАРОВ

Сюрприз

Мать пришла домой неожиданно, в то самое время, когда Валерка, украшая ёлку, разбил золотую рыбку и собирал осколки.

Константин ДОМАРОВ

Красавчики

Опять не мог я отказаться, когда мама попросила попасти за неё колхозных стельных коров.