Peskarlib.ru: Русские авторы: Василий ГОЛЫШКИН

Василий ГОЛЫШКИН
Отряд уходит в зону

Добавлено: 20 сентября 2014  |  Просмотров: 1014


Побег

Сердитая сдавала дела. Она уезжала учиться. Рядом с Сердитой по школе ходила новая вожатая, тоненькая, светлая, и улыбалась. Это было так необычно, что пионеры, привыкшие видеть Сердитую всегда озабоченной и хмурой, смотрели на новую вожатую, как на чудо.

Карандаш в руках Сердитой работал, как дятел: ставил точки в ведомости сданного имущества.

Пионерская, куда вошли обе вожатые, напоминала ухоженный дровяной склад. Там и тут возвышались аккуратные поленницы пионерских дел: неведомо когда и кем составленные альбомы, пересушенные гербарии, пожелтевшие книжки-самоделки…

На стене висели два стенда. Перенесенные в какой-либо музей, они легко могли бы сойти за оклады старинных икон.

При виде стендов Сердитая оживилась и пустила в ход карандаш.

«Пионерских законов — десять. Точно. Пионерских ступенек — три…»

Самодовольная улыбка, как жулик, проглянула было на лице Сердитой и тут же спряталась. Сердитая умела сдерживать свои чувства.

Из пионерской отправились в поход по классам, в которых, согласно расписанию «пионерской пятницы», проходили сборы. Сегодняшняя пятница была посвящена проводам пернатых.

Вожатые зашли в классную комнату.

У доски стояла девочка и, как фокусник, тянула изо рта рассказ о том, какую пользу приносят человечеству птицы.

— Пионерка Селезнева делает сообщение о пользе пернатых, — сказала Сердитая.

Вторая, третья, четвертая, пятая классные комнаты не внесли сколько-нибудь заметного разнообразия в пионерские сборы. И только в шестой вожатых ожидал сюрприз: она была пуста.

— Этого не может быть! — воскликнула Сердитая. — У них сбор, посвященный пользе пернатых.

Но класс был пуст. Если, конечно, не считать клочка бумаги, пришпиленного к стенду-окладу с пионерскими ступеньками. И на этом клочке было написано:

«Установив, что птица дрофа может сожрать за день 1106 хлебных жуков кузек, 68 свекловичных долгоносиков, 1 щитоноску, 4-х мавританских клопов, 10 штук итальянской саранчи, мы решили этому делу не препятствовать.

Установив также, что если кормить человека одним витамином «С» («Скука»), он может потерять интерес к жизни, мы решили перейти на другие витамины: В, И, Н («Весело», «Интересно», «Нужно»). Прощай, «пятница»!

Отряд имени Юрия Гагарина. Председатель Икар Воронок».

Чрезвычайное происшествие согнало в пионерскую комнату всех членов и всех председателей советов отрядов.

Сердитая спрашивала:

— Где шестой «Б»?

Но этого никто не знал. А тот, кто догадывался, не хотел говорить. Наконец, когда Сердитая в десятый раз задала свой вопрос, одна слабая духом черноволосая девочка с белыми лентами в косичках не выдержала и сказала:

— Я, кажется, знаю, только мне неловко…

— …ябедничать? — подхватила Сердитая. — Не бойся, Сорокина. Когда говорят при всех, это не ябеда.

И все же на душе у Сорокиной было очень скверно, когда она проговорила:

— Они сказали, что пойдут в какую-то зону.

В пионерской стало тихо. Сердитая обвела ребят недоуменным взглядом и растерянно проговорила:

— В какую зону?

И тут новая вожатая повела себя очень странно. Тихо улыбнулась и сказала:

— Я знаю в какую. Если хотите — провожу.

Лялькин бунт

Утро накануне описанных выше событий началось в семье Сергеевых с восстания дочерей. Подняла его пятиклассница Лариса.

— Ляля! — сказала мама за завтраком. — Подай нож.

Лялька и бровью не повела.

— Ля-ля! — Мамины глаза сверкнули.

Лялька предусмотрительно спрятала руки под фартук.

— Ля…

Нота повисла в воздухе.

— Мама, кого ты зовешь? Здесь нет никакой Ляли, — сказала Лялька.

Мама растерялась.

Папа фыркнул в стакан и закрылся газетой. Дедушка на пенсии — Егор Егорович — крякнул и лукаво прищурился, соображая, должно быть, что бы такое-этакое по данному поводу высказать.

Первым капитулировал папа — Сергей Егорович.

— Лариса так Лариса, — примирительно сказал он. — Из маленького получилось большое. Все закономерно.

Дедушка сдался еще охотней:

— Сергеевна, стало быть. Ай, комар…

«Комара» Лялька пропустила мимо ушей. Она ждала, что скажут мама и старшая сестра Валентина. Маму выручил телефон.

Дз-з-з…

— Алло! — окликнула мама кого-то в трубке. — Вам Ларису? Пожалуйста…

Младшая с торжеством посмотрела на старшую. Бунт Ларисы против Ляльки, кажется, увенчался успехом. Больше никто в семье не посмеет звать ее этим люлечным именем.

Но Валентине было не до сестры. Она сама готовилась к свержению нежного родительского ига, и ее бунт был не чета Лялькиному бунту.

Начался он так. Валентина, собираясь в школу, не взяла почему-то учебников, по которым должна была преподавать русский язык и литературу.

— Валентина, а учебники? — напомнила мама.

— Они мне не нужны…

— Как — не нужны? — не поняла мама. — А учить по чему будешь?

— Вот теперь мой учебник, — сказала Валентина, и пионерский галстук алым серпиком лег на ее плечи.

— Как? — возмутилась мама. — Тебя еще по совместительству вожатой назначили?

— Не по совместительству, мама, а по желанию. И не вожатой, а старшей.

— Ничего не понимаю… Ведь ты на учительницу училась.

— А выучилась на вожатую. И довольно об этом.

— Выучилась на вожатую… Разве это должность?

— А почему бы и нет? — рассудительно заметил папа. — Если выбирать на вкус…

Но ему так и не удалось пофилософствовать.

Мама хлопнула дверью и вышла из комнаты. Папину мысль закончил Егор Егорович.

— Если выбирать на вкус, то это самая красная должность и есть, — сказал он.

— Почему красная? — выскочила Лялька. — Потому что красивая или потому что большевистская?

— Понимай как хочешь, — сказал дедушка. — Не ошибешься.

В комнату вошла мама. В правой руке двумя пальчиками, словно жабу, она держала Лялькин портфель.

— Лариса, что это такое? — спросила мама. Лялька молчала.

— Отвечай, что это такое?

— Ну, портфель.

— Чей?

Фиолетовое пятно, похожее на Каспийское море, помешало Ляльке сказать «мой». На ее портфеле морей не было.

Задать ревака? Лялька могла это сделать запросто. Но Ляльки больше не существовало. А сменившей ее Ларисе плакать было не к лицу. Однако с кем же это она перепутала свое книгохранилище?

Бросив портфель на стол, мама вышла из комнаты. Папа и дедушка также покинули место странного происшествия. Маме и папе пора было идти на службу, дедушке Егору Егоровичу — так… никуда.

Лялька раскрыла портфель.

— Игорь Воронов… Шестой «Б»… Карта какая-то… — Она нетерпеливо пожала плечами.

— А ну, покажи, — заинтересовалась вдруг Валентина.

— Не трогай, не твое! — возмутилась Лялька.

— И не твое, кажется, — напомнила Валентина, мягко отстраняя сестру.

Разложила карту и удивилась. Перед ней был план родного Зарецка. Валентина узнала круглый, как пятак, Рынок — площадь в центре, от которой лучами разбегались три Чапаевских и две Еленинских улицы… Голубой ремешок Снежки — речки-малютки, опоясавшей город… Черную пряжку моста, переброшенного с одного берега на другой.

И все же было в плане Зарецка нечто такое, что заставило Валентину усомниться в достоверности лежащего перед ней документа.

Во-первых, равнобедренный треугольник, образованный Третьей Чапаевской, Первой Еленинской улицами и речкой Снежкой, был почему-то заштрихован легкой, как дымка, оранжевой краской и назывался очень странно — «Зоной действия «Восток-1». Во-вторых, в этой зоне были помечены такие объекты, о которых Валентина — юная старожилка города — отродясь не слышала: «Фабрика художественного литья», «Комбинат добрых услуг», «Театр зеленой лужайки», «Судоверфь «Красное Сормово».

Судоверфь в Зарецке?.. Валентина удивилась. Судоверфь… Морской порт… Космодром… Стоп! А почему бы и нет? Одни сочиняют фантастические книжки. Другие рисуют фантастические картины. Третьи составляют фантастические карты. Ничего особенного. Все закономерно, как говорит папа. Захотел и поместил в излучине Снежки, возле пешеходного моста, судоверфь. Даже интересно.

Валентина улыбалась.

«Дата выпуска первой продукции…» Эти слова, вынесенные из поля карты, не сразу бросились в глаза, но когда Валентина прочитала их, улыбка тотчас спрыгнула с ее губ. «Дата выпуска» была назначена на 5 сентября, то есть на завтра. Фантастическое становилось реальным, хотя и оставалось по-прежнему загадочным.

Валентина, задумавшись, сложила карту и вдруг увидела записку, уголком торчащую из портфеля. Развернуть и прочитать ее было делом одной минуты.

«Установив, что птица дрофа может сожрать за день 1106 хлебных жуков кузек, 68 свекловичных долгоносиков, 1 щитоноску, 4-х мавританских клопов, 10 штук итальянской саранчи, мы решили этому делу не препятствовать.

Установив также, что если кормить человека одним витамином «С» («Скука»), он может потерять интерес к жизни, мы решили перейти на другие витамины: В, И, Н («Весело», «Интересно», «Нужно»). Прощай, «пятница»! Отряд имени Юрия Гагарина. Председатель Икар Воронок».

— Ничего не понимаю, — пожала плечами Валентина. — Дрофа какая-то… Витамины… Пятница…

И вдруг вспомнила. Пятница была единым пионерским днем в дружине, куда она шла старшей вожатой. Чем же пятница досадила ребятам?

Записка не отвечала на этот вопрос. Но одно Валентина поняла твердо: в дружине, где ей предстояло работать, что-то затевалось.

— Ляля! Нет ответа.

— Ляля! Нет ответа.

— Лариса!

— Ну что?

— Ты знаешь Игоря Воронова?

— Икара Воронка? Его все знают.

— Ты мне про какого-то Икара рассказываешь, а я у тебя про Игоря Воронова спрашиваю.

— Это одно и то же, — сказала Лялька. — У Воронка был папа летчик. Он самолеты испытывал. Про него в газете писали: «Погиб при исполнении служебного долга». И Звездой Героя наградили.

— Воронок, Воронок… — рассердилась Валентина. — Почему Воронок, а не Воронов? Почему Икар, а не Игорь?

— Это он сам себя так переиначил. В честь папы. А Воронком его в школе прозвали.

Валентина смягчилась.

— Отнеси, пожалуйста, ему портфель и…

Она не договорила. В дверь постучали, и на пороге появился мальчик с черными, как ночь, волосами. На ремне у него вроде полевой сумки висел Лялькин портфель.

— Сергеевы здесь живут? — строго спросил мальчик.

— Здесь, — смутилась почему-то Лялька.

— Это ты моему портфелю ножки приделала?

— Я не приделывала, — вконец смутилась Лялька, — это он сам.

— Знаю, — улыбнулся мальчик и, обменяв портфели, неожиданно протянул Ляльке руку: — Будь здорова.

— Будь здоров, — вспыхнула Лялька и тоже протянула руку.

— Странно, — сказала Валентина, когда мальчик ушел. — Лицо красное, как у рыжего, а волосы черные. Он что, от природы такой… необыкновенный?

— Не от природы, а от перевоплощения, — спокойно сказала Лялька.

— От чего?

— Ну, он в негра хотел перевоплотиться, чтобы в Африку удрать и за ангольцев сражаться. Волосы ему в парикмахерской перекрасили. Сказал — для кино. А лицо не стали. Говорят, мы лица не перекрашиваем. Воронок разругался с ними и ушел. Из-за лица и в Африку не смог уехать.

Валентина расхохоталась.

— Ты, я вижу, довольно подробно осведомлена о похождениях этого Икара Воронка.

— Валентина! — Лялька сердито посмотрела на сестру.

— Не дуйся, комар, — ввернула Валентина дедово словечко. — Садись лучше задачи решать. А я свои решить попробую.

Суматоха

Суматоха была грозой трех Чапаевских и двух Еленинских улиц. Вообще-то она звалась иначе — Ульяной Тихоновной. Но негромкое имя это как-то не вязалось с ее скандальным характером, и улицы, по достоинству оценив талант Ульяны Тихоновны, зло и метко нарекли ее Суматохой.

— Суматоха идет!

Это была не шуточная угроза. Услышав ее, несовершеннолетние обитатели трех Чапаевских и двух Еленинских тотчас бросались врассыпную. И беда, если кому-нибудь из ребят случалось замешкаться…

Острый, как булавка, язык Суматохи пришпиливал озорника к дереву, колодцу, каланче, забору, то есть к тому месту, куда занесла его жажда приключений, и сразу же вступал в действие Суматохин бас. Не раз грозилась она свести несчастного в милицию.

Впрочем, угроза так и оставалась угрозой. Подозрительный промысел, именуемый в милицейских протоколах спекуляцией, каковой занималась Суматоха, держал ее на почтительном расстоянии от городских властей.

И вдруг Суматоха сама пришла в милицию. Ворвалась, как вихрь, и оглушила личный состав городского отделения известием о том, что минувшей ночью неизвестными злоумышленниками была похищена плавучая прачечная.

Толстый и добрый Петр Максимович, возглавляющий силы порядка в Зарецке, не сразу поверил Суматохе. Но когда факт хищения был подтвержден, Петр Максимович решил действовать энергично.

— Козлюка с машиной, — распорядился он, — и дружинника Долгого с собакой. Быстро!

Козлюк явился тотчас. Долгий пятью минутами позже. Длинный, нескладный, в широких, как ведра, кирзовых сапогах, Долгий вопросительно посмотрел на начальника:

— Случилось что?

— Кобра в форме? — не отвечая, спросил Петр Максимович.

Долгий насторожился. Кобра была служебной собакой, которую он натаскивал.

— В форме… А что, много ценного похищено?

— Прачечная, — усмехнулся Петр Максимович.

— Что — прачечная? — не понял Долгий.

— Прачечную, говорю, увели… Плавучую…

— Да кому такая развалюха нужна! — Долгий сразу потерял интерес к предстоящей операции. Однако, рассудив, что хоть служба эта и не в службу, зато для Кобры тренировка, согласился принять участие в розыске похитителей.

На речном песке, как раз напротив того места, где стояла похищенная прачечная, нашли отпечаток босой ноги.

— Кобра, след! — приказал Долгий.

У собаки-ищейки была узкая, как сабля, морда, короткий хвост и преувеличенное мнение о своих способностях.

Понюхав след, она ликующе взвыла и потянула проводника вверх по крутому берегу.

Благоразумно рассудив, что ни один уважающий себя жулик не станет тащить посуху то, что можно сплавить по воде, Долгий дернул ищейку за поводок и снова подвел к следу.

На этот раз Кобра повела поиск вдоль берега.

Она шла, все ускоряя и ускоряя шаг. И это был верный признак того, что ищейка на верном пути. Охотничий азарт охватил Долгого, передался Суматохе, которая, не отставая, следовала за дружинником, а от нее — милицейскому «газику» с Петром Максимовичем.

Кобра подвела Долгого к фанерному щиту, прикрепленному к тополю, с надписью: «Запретная зона. Без клещей, гвоздей и молотка не входить».

«Запретная зона… Никогда ничего подобного в Зарецке не было… Тайна какая-то…» — решил Долгий.

Петр Максимович вышел из машины, прочел надпись и тоже удивился. Но удивление его было иного рода. Петр Максимович уловил в надписи нечто такое, что заставило его, бывшего учителя, схватиться за голову, На фанере было написано: «Бес клищей, гвоздей и малатка ни входить».

Так написать мог только один человек на свете. И этим единственным человеком был родной внук майора — Ленька. Об этом же свидетельствовал и фанерный щит, припасенный Петром Максимовичем для ремонта террасы. Так вот над чем пыхтел недавно Ленька, тщательно скрывая свое творчество от деда. «Бес клищей… ни входить»… Но зона! Этого Ленька придумать не мог.

— Петр Максимович, слышите? — Долгий вытянул шею и поднял руку. — Вроде бы стук…

Он не договорил. Раздался оглушительный свист, треск ломающихся сучьев, испуганный крик, и на голову пораженного Петра Максимовича свалился не кто иной, как Ленька.

— Ты что там делал? — строго спросил майор, кивнув на дерево.

— Я? — Глаза у Леньки сделались необычайно ясными.

— Ты, раз у тебя спрашивают…

— Там? — тянул Ленька.

— Отвечай! — рассердился Петр Максимович.

— Ничего.

Мужеству Леньки можно было позавидовать. Все знали в Зарецке, что Петр Максимович человека насквозь видит. Поэтому Ленька в некоторых случаях пытался, по возможности, избегать деда. Что там ни говори, а неловко как-то чувствуешь себя в обществе человека, который видит тебя насквозь.

И вот, надо же, судьба столкнула Леньку со всевидящим дедом в такую минуту, когда он меньше всего хотел этого. Конечно, дед сразу разглядел, что Ленька что-то скрывает от него. Ну и пусть. Добровольно он все равно ничего не откроет и будет держаться до последнего.

Между тем Петр Максимович не спускал с Леньки глаз.

— Значит, ничего?

— Ничего.

— Ничего, кроме того, что ты подавал условные сигналы сообщникам?

Ленька отвел глаза.

— Веди и показывай, — потребовал дед.

Но показывать Леньке ничего не пришлось. Суматоха, рыскавшая где-то в кустах, выбежала на дорогу и запричитала:

— Здесь они, похитители… Здесь еще!.. На берегу…

Петр Максимович, Долгий, Кобра и Ленька бросились к реке.

Воронок

Удивительная картина открылась перед ними: возле берега, на мелкой волне, покачивалась украденная прачечная. Но какая прачечная! Свежевымытая, обшитая струганой доской, такой ее никто никогда не видел.

На берегу, козликом растопырив ножки, стоял верстачок.

На нем в завитушках стружек лежали стамески, рубанки, тугая, как лук-самострел, лучковая пила и еще кое-какой плотницкий инструмент.

Но не это, а совсем другое привлекло внимание Петра Максимовича: лоскут брезента, подвешенный на хитрых крючках в крутой стене берега. Петр Максимович приподнял брезент и обнаружил под ним лаз в пещеру.

Открытие это было воспринято по-разному. Суматоха помянула черта и тут же перекрестилась.

Долгий замер, взъерошив в раздумье волосы.

А Ленька решил, что его песенка спета.

— Долгий, пускай Кобру! — приказал майор.

Ищейка, услышав свое имя, насторожилась и, понукаемая хозяином, подошла к лазу.

Минуту-другую она к чему-то принюхивалась, потом весело взвизгнула и скрылась в пещере.

Ждать Кобру пришлось довольно долго. Но когда она вылезла, люди, ожидавшие на берегу, глазам своим не поверили: Кобра улыбалась.

Долгий помрачнел. Эта улыбка могла означать только одно: в пещере были друзья, и вступать с ними в ссору Кобра не имела ни малейшего желания.

Долгий встал на четвереньки и решительно сунулся в пещеру.

Не успел он проползти и нескольких шагов, как с кем-то столкнулся в черном горлышке пещеры. Поспешно выбросившись назад, он с удивлением обнаружил, что держит за руку мальчишку лет четырнадцати в кожаной курточке и в штанах фасона «робы».

Перед ним, как, впрочем, и перед всеми другими, стоял Игорь Воронов, по прозвищу Икар Воронок.

Увидев Суматоху, Воронок переглянулся с Ленькой и сразу все понял. По утрам Суматоха промышляла стиркой белья. Она полоскала его на плавучей прачечной. И вот прачечная исчезла. Подозрительная Суматоха, всегда и во всем видевшая злой умысел, тотчас «догадалась», что тут дело «нечисто», и рассказала обо всем Петру Максимовичу. Тот принял меры, и вот он, Воронок, должен держать сейчас ответ.

Майор, Долгий, Суматоха нетерпеливо посматривают на Воронка. И Кобра смотрит. Но совсем по-другому: весело и радостно.

Долгий, давно уже заподозривший Кобру в предательстве, не выдерживает.

— Вы, кажется, знакомы? — кивает он на Кобру.

— Друзья, — отвечает Воронок. — Штаны караулит, когда мы раков ловим. Верно, Ласка?

Долгому показалось, что у него над ухом разрядили пистолет. Ласка! До чего иногда жестоко насмехается судьба над человеком. Растил Кобру, а вырастил… Ласку.

Но Воронку нет никакого дела до переживаний дружинника. У него хватает своих забот.

Вот он постоял, подумал, сверкнул глазами и на что-то решился.

— Ленька, труби общий! — крикнул Воронок.

Ленька ящеркой скользнул в пещеру и вынес оттуда охотничий чехол, в котором обычно хранятся предметы, ничего общего не имеющие с пионерскими атрибутами. Тем не менее Ленька вытащил оттуда ослепительную, солнечную трубу.

Низкий, сильный звук огласил окрестности, и берег стал заполняться неизвестно откуда появившимися мальчишками и девчонками.

— Становись! — скомандовал Воронок, вытянув руку, как на занятиях по физкультуре.

Живая пестрая ленточка зазмеилась вдоль берега и замерла под строгим взглядом Воронка.

— Товарищ начальник! — официально доложил Воронок, обращаясь к Петру Максимовичу. — Отряд имени Юрия Гагарина находится в зоне действия «Восток-1». Председатель — Воронок.

Петр Максимович не был искушен в сдаче и приеме пионерских рапортов. Только потому, видимо, он не обратился к ребятам с традиционным призывом «всегда быть готовыми», а запросто протянул руку Воронку и спросил:

— Здравствуй, председатель! За прачечную отчитаться можешь?

— Могу, — сказал Воронок. — Мы ее в починку брали. И обратно сплавить хотели. По-тимуровски, чтобы никто не видел. Да не успели. Спасибо, вы приехали.

— За что же спасибо? — насторожился Петр Максимович.

— За машину. — Воронок хитро посмотрел на Петра Максимовича. — На машине мы ее мигом дотащим, по-бурлацки.

— Ты, я вижу, парень не промах, — усмехнулся Петр Максимович. — Только казенную машину гонять в личных целях не положено.

— А если не в личных, если в интересах всех граждан? — не отступал Воронок.

Петр Максимович понял, что ему не выкрутиться.

Петр Максимович подзывает шофера и тут вдруг замечает бегущую по реке моторку, густо набитую пассажирами в красных галстуках. Моторка причаливает, слышатся возбужденные голоса, но один, пронзительный, как свисток паровоза, покрывает все:

— Вот они где, голубчики!.. Ну, постойте…

Этот голос трудно было спутать с другими.

— Рассыпься! — крикнул Воронок, узнав Сердитую, и стремглав скрылся в пещере. Вслед за ним исчезли, словно растаяли, и все остальные.

Увидев милицию, Сердитая помрачнела. Случилось то, чего она больше всего опасалась. Стоило ребятам отлучиться из школы — и вот, пожалуйста, милиция устраивает на них облавы с собакой. Интересно, что они там натворили? Спросить у Петра Максимовича? Нет, нет, нет… Вдруг откроется что-нибудь ужасное! Однако что же предпринять? Да, ведь она здесь не одна. Ее и весь совет дружины привела сюда новая вожатая, которой она сдает дела. Интересно, каким образом ей стало известно местопребывание пропавшего отряда? Сейчас самое подходящее время спросить об этом.

Но спрашивать было не у кого. От новой вожатой остались только синие тапочки, торчащие из пещеры.

— Валя, что вы там делаете? — В голосе Сердитой гнев и изумление: опуститься до того, что полезть за мальчишками в пещеру… — Вы слышите, Валя?

Новая вожатая ничего не слышит.

Старая настойчива. Она уже не говорит, а шипит:

— Валя, вылезайте скорей! На вас смотрит совет дружины.

Подействовало! Валентина поднимается на ноги и говорит:

— Сейчас вылезут, уговорила.

Зона действия

Все дальнейшее было похоже на кадры повторного фильма.

Воронок скомандовал «общий». Ленька сыграл сбор. Окрестности извергли положенное количество мальчишек и девчонок. Живая пестрая лента зазмеилась вдоль берега и замерла под строгим взглядом Воронка.

— Смирно!

Сердитая посуровела, готовясь принять рапорт. Одна мысль владела ею: так отчитать семиклассников, чтобы они навсегда забыли дорожку из школы на улицу. И очень хорошо, что сюда нагрянула милиция. Она использует это в педагогических целях.

Дальнейшее показалось Сердитой нехорошим сном.

— Товарищ старшая вожатая! — Воронок гордо пронес сжатую ладошку мимо Сердитой и подошел к Валентине. — Товарищ старшая вожатая! Отряд имени Юрия Гагарина находится в зоне действия «Восток-1». Председатель Воронок.

Сердитая поняла: случилось непоправимое. Еще не сдав дела, она уже перестала быть старшей вожатой. Это было досадно и обидно. Из положения, в котором она оказалась, имелось два выхода: провалиться сквозь землю или заплакать. Первое не позволял сделать рельеф местности, второе — гордость. Поэтому Сердитая предпочла роль безучастной свидетельницы происходящих событий. А разворачивались они так.

Выслушав Воронка, Валентина пошепталась о чем-то с советом дружины и громко сказала:

— Совет дружины объявляет отряду имени Юрия Гагарина благодарность за ремонт плавучей прачечной в зоне пионерского действия «Восток-1».

— Ура! — крикнул Воронок.

— У-р-а!.. — загудел берег.

Сердитая растерянно смотрела вокруг: какая прачечная? Какая зона?

Подошла Валентина.

— Я не могла поступить иначе, Тоня, — мягко сказала она. — От вас они все равно ушли. А мне важно было перехватить их в дороге. И, по-моему, зона — это здорово.

Сердитая молчала. В конце концов, какое ей дело до каких-то зон! Часом позже, часом раньше ей все равно уходить из дружины, поэтому пусть новая старшая делает что хочет…

И все-таки Сердитая зря бравировала. Ей трудно было расставаться с ребятами. И не о таком расставании мечтала она, когда в мыслях видела себя студенткой педагогического института. Барабаны, рассыпающие звонкий град… Октябренок Ленька, поющий в солнечную трубу… Дружина, печатающая шаг по мостовой… Дружина, провожающая Тоню-вожатую в столичный институт…

Не будет ни барабанов, ни горна, ни проводов. Где-то, когда-то дорожка, по которой она вела дружину, вильнула в сторону и увела за собой ребят.

Петр Максимович смущен. Ага, ему, конечно, не хочется расстраивать вожатую и жаль ребят. Тем более, что Ленька, кажется, его внук. Но Сердитая не из тех, кто останавливается на полпути. Она потребует, настоит на своем… Но ее опережают.

— Звали? — Перед Петром Максимовичем стоит маленький, веселый шофер милицейского «газика» Ваня Козлюк.

— Звал. — Петр Максимович усмехается. — О живописи хочу потолковать. Ты картину Репина с бурлаками видел?

— Видел. А вы это к чему, товарищ начальник?

Петр Максимович сверлит Козлюка хитрым взглядом.

— Да так. Мысль одну имею — бурлацкий промысел механизировать… Одним словом, вот что, Козлюк: цепляй прачечную и гони ее на прежнее место. А товарищ Долгий тебе живой силой поможет — Кобру запряжет. Собака у него сытая, сильно потянет. Смотришь, и на уху заработает.

Долгий пропускает злую шутку мимо ушей. А ребята, услышав приказание Петра Максимовича, бросаются к прачечной.

— Отставить! — кричит Валентина. — Прачечную на моторке перегоним. А вам спасибо, Петр Максимович.

Петр Максимович берет под козырек и бросает рассеянный взгляд на Сердитую.

Кажется, она о чем-то хотела у него спросить?

Да, хотела. Она хотела узнать, не подбросит ли товарищ майор ее до города на милицейском «газике». На моторке она не может — укачивает.

Получив разрешение, Сердитая занимает место в машине с красным пояском. Рядом с ней садится Долгий. Кобра мечется между «газиком» и моторкой.

«Пошла прочь!» — фыркает «газик».

«Прочь!» — фыркает моторка.

Убегает «газик».

Отчаливает моторка. Подхватывает прачечную на буксир и тащит за собой. А на прачечной — яблоку негде упасть. Здесь весь отряд имени Юрия Гагарина.

— Ласка! Ласка!

Это кричит Воронок. Морской и воздушный волк Икар Воронок, с черными, как у негра, волосами и рыжей россыпью искристых меток на лице.

Он стоит на палубе отбитого у пиратов фрегата, и ветер приключений раздувает огонек его галстука.

— Ласка! Ласка!

Не помня себя Кобра штопором ввинчивается в воду и плывет наперерез моторке. Мокрые, веселые руки выуживают ее из воды и вытаскивают на палубу фрегата-прачечной. Благодарная Кобра тычется в лица ребят, со смехом уклоняющихся от собачьих поцелуев.

Над речкой Снежкой ходит тихий ветерок-невидимка. Он шарит по опустевшему берегу, осторожно переворачивает листок забытой кем-то из ребят книжки и погружается в чтение.

Он затих. Он весь в прошлом. Он не слышит, как Ленька поет в солнечную трубу, возвещая начало новых событий и новых книг.







Василий ГОЛЫШКИН

Пропавшая буква

Известность пришла к Феде Пустошкину на уроке пения. Он был новичок, и учитель, Моисей Иванович, прежде чем начать занятия, решил проверить его голосовые данные.

Василий ГОЛЫШКИН

Грач и Тося

Грач был стар и хитер. А Тося была маленькая и несмышленая. Тося жила на краю деревни, возле школьного кукурузного поля.