Peskarlib.ru: Русские авторы: Василий ГОЛЫШКИН

Василий ГОЛЫШКИН
Рыбий язык

Добавлено: 20 сентября 2014  |  Просмотров: 1021


Меня вызвали к доске, и Петр Фомич, учитель, продиктовал:

— Нем как рыба.

Я, конечно, не принял это на свой счет и, написав предложение, сразу начал разбор.

— Рыба, Петр Фомич, это имя существительное...

— Помолчи, — услышал я голос Петра Фомича и обернулся.

Мой друг Павка сидел, подняв руку. «Ясно, — догадался я, — заметил ошибку и хочет сказать. Всегда он так, друга не пожалеет, чтобы отличиться».

— Говори, Оводов, — сказал Петр Фомич.

Павка встал.

— Неверно, Петр Фомич, — сказал он, указав на доску.

Петр Фомич посмотрел туда же.

— Ошибки нет, — сказал он, пожевав губами.

У меня отлегло от сердца. Но Павка не унимался:

— Рыбы не немы, Петр Фомич, — сказал он.

Петр Фомич снял очки и стал их быстро-быстро протирать, наверное для того, чтобы получше рассмотреть Павку.

— Не немы, говоришь? — сказал он. — Ты что же, сам с ними разговаривал?

— Я читал, — сказал Павка.

— Читал, да не понял, — сказал Петр Фомич. — Рыбы не разговаривают, а издают звуки, сигналы. — Тут зазвенел звонок, и Петр Фомич сразу за него ухватился: — Вот как этот звонок. Он подает нам сигнал, и мы расходимся по домам.

Увы, он ошибся. В данном случае мы не послушались сигнала. Другой сигнал, сильнее первого, удержал нас на месте: любопытство. Едва Петр Фомич вышел, мы, как мухи варенье, облепили Павку, и если варенье, то есть мой друг Павка, осталось в целости и сохранности, то благодаря находчивости самого варенья, то есть моего друга Павки. Он выхватил из-за пазухи, где хранил для чтения на уроках «запрещенную» литературу, журнал «Юный натуралист», и швырнул его одноклассникам.

— Там все написано? — крикнул он и, сыграв на губах «Сбор общий», выбежал из класса.

Я помчался следом. Этому сигналу я привык подчиняться беспрекословно.

Мы выскочили на улицу. Накрапывал дождь. В небе нежно мурлыкал гром.

— Поговорить надо, — сказал Павка и подозрительно оглянулся.

— Давай, — сказал я, — никого нет.

— Сейчас, — сказал Павка, продолжая оглядываться, — подожди.

И дождался: гром мурлыкал, мурлыкал да как рявкнет!

Я так и присел.

— Не надо! — крикнул Павка, схватив меня за руку. — Слушай стоя, сидя утонуть можешь.

Он мог не предупреждать меня об этом: дождь лил как из ведра, и, слушая Павку, я рисковал утонуть не только в сидячем положении.

Однако Павка, любивший конспирацию, счел обстановку вполне подходящей для разговора и поведал мне следующее. Мы, то есть Павка и я, немедленно приступаем к изучению рыбьего языка. Овладеваем им и...

— И? — спросил я.

— И, — отрубил Павка, — каюк!

— Кому каюк? — испугался я.

— Рыбе! — захохотал Павка. — Ей каюк, всю выловим.

Это было заманчиво. И хотя, по словам дяди Феди, перевозчика, рыбы в нашей Снежке отродясь не водилось, мы его вранью не верили. Знали, что дядя Федя частенько сидит с удочкой на зорьке. И раз его сами подкараулили.

«Дядя Федя, — сказал Павка, — вы лягушек удите?»

Дядя Федя ничуть не смутился. Почесал под соломенной шляпой и сказал:

«В точности так, лягушек».

«Они же несъедобные!» — ужаснулся я.

«Это смотря на чей вкус, — сказал дядя Федя. — На французский, например, вполне».

«А вы вроде француз!» — усмехнулся Павка.

«В точности так, — сказал дядя Федя и указал пальцем на небо. — Мои предки, французы, поставляли лягушек ко двору своего императора!»

Он не просил нас держать это в тайне, и в обед к дяде Феде привалили все поселковые мальчишки.

«Вам чего?» — спросил дядя Федя, хлебая уху.

«Посмотреть», — сказали мальчишки.

«Чего смотреть?» — насторожился дядя Федя.

«Как вы лягушек есть будете».

«Чего? — Дядя Федя поперхнулся и выплюнул недожеванное. Потом как безумный бросился к котлу и стал рыться ложкой. Ничего не нашел, поднял голову и увидел нас с Павкой. — А, это вы!» — завопил он и схватился за ухват.

Павка до сих пор почесывает одно место, вспоминая о том, что произошло дальше.

Ну ладно, довольно о дяде Феде, он к этому рассказу не имеет прямого отношения, поэтому пусть уходит за поля.

Переждав дождь, мы с Павкой отправились на базар. Продавцы, как куры, отряхивались после дождя и раскладывали заморский товар: персики, абрикосы, виноград...

Ну разве тут можно было равнодушно пройти мимо? Павка взял для пробы одну виноградинку и, отправив ее в рот, задумался. Вдруг лицо у него исказилось. Продавщица с тревогой наблюдала за Павкиными гримасами.

— Кислая, да? — спросил я и тоже отправил виноградинку в рот. — У, как уксус!

— Может, та слаще, — сказал Павка, и потянулся за другой ягодой.

Но продавщица была начеку, она уже разгадала наш нехитрый маневр. Шлепнула Павку по руке и закрыла товар фартуком:

— Кыш отсюда!

Мы пожали плечами и ушли. Не хочет продавать — не надо. Мы и сами не купим.

Наш путь лежал в рыбный ряд. Увидев большую щуку, Павка сразу приступил к делу. Шлепнул щуку по брюху и уверенно сказал:

— Дохлая.

Два рта открылись одновременно, чтобы возразить моему другу. Но второй, щучий, на какое-то мгновение опередил рот рыботорговца, и Павка не на словах, а на деле убедился в том, что имеет дело отнюдь не с дохлым товаром. Щука укусила Павку за локоть.

— Кусается, собака! — смеясь и плача воскликнул Павка. — Сколько с нас?

Продавец назвал цену, мы расплатились и пошли: впереди Павка, расчищая дорогу, а позади я, прижимая щуку к груди.

— Па-бе-ре-гись! — кричал Павка, подражая вымершим извозчикам. — Щука!

И все, что было на пути живого, шарахалось в сторону. Люди возмущенно ругались, кони сердито ржали, а псы — те просто выходили из себя, захлебываясь от лая. Лучше бы они помолчали!

Щука, уснувшая у меня на руках, как младенец, вдруг очнулась, выгнулась колесом и, рванувшись из моих объятий, бултыхнулась в базарную пыль. Псы радостно взвыли и бросились на добычу. Но они рано торжествовали победу. Щука не далась псам в зубы. Она сражалась как лев и щелкала собак хвостом, как мух хлопушкой. Тогда на помощь четвероногим друзьям бросились двуногие — какие-то мальчишки.

— Павка, — закричал я, — щуку бьют!

Павка подбежал и, не раздумывая, бросился на обидчиков. Я тоже хотел броситься, но передумал. Вдруг Павку побьют? Кто его тогда отведет на перевязку? Я, его лучший друг, Славка. Но Павку не побили. Он сам всех побил. И не Павке, а им, побитым, пришлось самостоятельно тащиться на перевязку. Ведь у них не было таких верных друзей, как я.

Мы взяли свою щуку и, как было задумано, пошли в парк культуры и отдыха. Нашли фонтан и пустили в него щуку. Хищница нырнула и притаилась.

— Это она со страху, — сказал Павка. — Собак вспомнила. Сейчас я ее выведу из оцепенения. Гав, гав, гав...

Щука вздрогнула и заметалась. Потом, не слыша лая, успокоилась и стала ходить ровнее. Можно было приступать к опыту. Мой друг заточил палку и дал мне. А сам разделся и нырнул. Вода в фонтане поморщилась и успокоилась. Павка голый лежал на дне и прислушивался — слушал щуку. Потом, не слыша ничего, поднял руку. Это был сигнал. Я прицелился и уколол щуку. Ого как она взвилась!.. Я посмотрел на Павку: не слышит ли чего? Мой друг отрицательно покачал головой. Ах, вот ты как, молчишь, зверь? Ну погоди, сейчас ты у меня взвоешь!..

Я снова прицелился, опустил острогу и со страху зажмурился, услышав дикий вопль щуки. Щуки ли? Я открыл глаза и увидел Павку.

Он танцевал на одной ноге, поддерживая другую руками, и что было духу вопил:

— А-а-а!..

Я растерялся. Я не знал, что делать. Сердце велело мне бежать на помощь другу, которого я вместо щуки уколол острогой, а голова удерживала на месте, сомневаясь в том, что Павка легко простит мне ошибку. Так оно и оказалось: Павка, поорав, схватился за палку и бросился за мной. Но, сами понимаете, голый он не мог далеко убежать...

Когда я вернулся, то застал своего друга возле фонтана. Он водил портфелем в воде и пытался загнать в него щуку. Рядом с фонтаном валялись Павкины книжки.

— Давай, — крикнул он, — помогай!

Я понял, о прошлом речи нет, и полез в воду.

Наконец, мы загнали щуку в портфель и выволокли на сушу.

— Молчит. Ты слышишь, — сказал Павка, — молчит, как рыба, а?

— Слышу, — сказал я, вылезая из фонтана и вооружаясь пикой. — Сейчас я ее... Сейчас она у меня...

Я не договорил. Поскользнулся и плашмя плюхнулся на щуку. «Кря!»

Я как полоумный вскочил и уставился на Павку.

— Ты слышал? — спросил я.

— Тише, — сказал Павка и, в свою очередь, плашмя плюхнулся на щуку.

Щука и на этот раз крякнула...

Так мы узнали, как разговаривают рыбы. Они, оказывается, крякают, как утки.

В тот же день вечером мы отправились на Снежку. Погода, теплая и тихая, сулила удачу. Солнце, сонно жмурясь, скатывалось за горизонт, оставляя на нас недоделанные дела. Я тащил ящик и сетку, Павка — граммофонную трубу. Мы шли огородами, чтобы не привлекать ничьего внимания. Снасть, предназначенная для рыбной ловли, хоть у кого могла вызвать любопытство.

Вот и речка. Я поставил ящик, а Павка привинтил трубу. Потом постучал по ящику и прислушался.

«Кря», — сказала труба щучьим голосом.

Ну да, «кря», потому что в водонепроницаемом ящике сидела самая настоящая утка, которая умела крякать не хуже нашей щуки. Зачем нам понадобилось сажать ее в ящик? Для приманки. Чтобы она крякала под водой и заманивала в сетку щук. А труба нам понадобилась для контроля. Чтобы знать, что утка крякает, а не отлынивает под водой от исполнения своих обязанностей.

Мы опустили ящик и сетку в воду и стали ждать.

«Кря», — послышалось в трубе, торчащей над водой.

Мы обрадовались и четырьмя руками ухватились за сетку.

— Началось! — ликовал Павка. — Сейчас набьются — не вытащишь.

«Кря!» — прогремело над речкой, и мы тревожно переглянулись. Такой прыти от утки ни Павка, ни я не ожидали. Черт, вместо того чтобы приманить щук, она их еще распугает...

— Тс! — зашипел Павка в трубу.

Но это только подлило масла в огонь.

«Кря!.. Кря!.. Кря!!!» — как ненормальная завопила утка, и вдруг с берега ей отозвался другой голос:

— Утя, утя, утя...

Бежим! — крикнул Павка. — Тетя Лиза идет, соседка. Это ее утка.

...Утром в школе мы узнали, что два каких-то хулигана хотели утопить в речке утку. Причем один топил, а другой в это время играл на трубе.







Василий ГОЛЫШКИН

Титан и малютка

В дни каникул совет дружины решил провести лыжные соревнования. Честь нашего отряда было поручено отстаивать моему другу Павке.

Василий ГОЛЫШКИН

Тренеры

Как-то в начале зимы я спросил у своего друга Павки, не разучился ли он кататься на лыжах. Павка смерил меня презрительным взглядом и хмыкнул...