Peskarlib.ru: Русские авторы: Сергей ГЕОРГИЕВ

Сергей ГЕОРГИЕВ
Один патрончик

Добавлено: 18 сентября 2014  |  Просмотров: 2581


Я знаю, что в конце улочки меня ждёт Рашид-паша.

Он сидит на лавочке возле своего дома, жмурится на солнце. Щенок-овчарёнок Пират, гордость Рашида, забрался под скамейку, словно в конуру. Рашид время от времени притопывает ногой, «нападает», а Пират грозно рычит и небольно цапает «обидчика» за пятку — храбрая вырастет псина!

Жарко. Солнце палит вовсю, и тепло скапливается в пыли немощёной дороги, медленно расползается по самым тенистым и с утра ещё прохладным местечкам. Лужи — а они на нашей улочке такой глубины, что не пересыхают даже в самую жаркую пору, — прогрелись до температуры гораздо выше супной, и в любой из них в считанные минуты можно запросто сварить десяток яиц вкрутую. Я иду не торопясь, старательно поднимаю вокруг себя пылевую завесу. Это очень надёжное средство. Во-первых, хотя и понятно, что кто-то идёт, да не очень понятно, кто именно. А во-вторых, совершенно неясно, сколько же идёт этих самых «кто».

Я иду и пылю. Пылю и понимаю, что пылить-то мне особенно и нечего. Потому что Рашид ждёт меня и знает, что приду я один. И улица наша совсем коротенькая. Даже если делать в час по одному шагу, всё равно когда-нибудь подойдёшь к сидящему на скамейке Рашиду.

А он дождётся, обязательно дождётся!..

Можно, конечно, повернуть назад, но это, в общем-то, ничего не изменит. Рашид явится ко мне домой, вот и всё. Дело в другом. Рашид поднимается со скамеечки — значит, увидел меня.

Пират тоже выбрался из своего убежища, потянулся и сладко-сладко зевнул — ну не лаять же на меня, мы с Пиратом друзья!

— Принёс? — Рашид смотрит на меня спокойно, как будто ничего особенного не происходит.

— Нет, — говорю я.

— Почему?

— Я его сдал… То есть отец сдал… В музей! Нет, в милицию!.. Мама выбросила в мусорку, вот и всё!

Рашид улыбается широко и белозубо, протягивает твёрдую смуглую ладонь:

— Ладно, давай!

И я не понимаю даже, протягивает он мне руку для пожатия или чтобы забрать то, что я должен был принести.

Он не знает, что мне уже тридцать, да и не может знать. Для него я — мальчишка лет девяти-десяти, сам же он — сильный взрослый человек.

— Ну, давай!

Когда мы переехали в этот город, я был совсем ребёнком. Поэтому дом, который мой дед дёшево купил у какого-то татарина, казался мне родным. Дед же — видимо, просто потому, что скучал по старой жизни и вообще не шибко рвался к переменам — обстоятельства вынудили, — кряхтел, задевая широкими плечами косяки:

— Не по уму, эх, не по уму сделано!

Особенно раздражала его крохотная нежилая избушка, полученная просто в придачу.

Избушка не избушка — раньше в ней жили; она даже когда-то выходила окнами на улицу, но потом хозяин срубил новый дом и избушку раскатали, а затем снова собрали на огороде — мало ли для чего может понадобиться, а на дрова жалко. Отец мой хотел сначала приспособить её под баню — заделать окошки, проконопатить хорошенько да каменку соорудить, но ничего из этого не вышло — нежилое и есть нежилое: к нашему приезду в избушке основательно похозяйничал грибок, и все затеи пришлось оставить.

Дед покосился на избушку, покосился, а потом позвал соседа (отец мой целыми днями пропадал на работе) да вдвоём и учинили они расправу. Не стоило бы об этом и рассказывать, если бы не находка.

Стали дед с соседом брёвна пополам распиливать, чтобы проще их было потом со двора свезти, и наткнулись на тайничок: в брёвнышке самого верхнего венца выдолблен был, да так хитро, так ловко фанеркой закрыт, что не начали бы пилить — и вовек бы не догадаться.

Тайничок не пустым оказался — вывалилась из него какая-то железяка, тяжело плюхнулась на опилки.

— Гляди-ка! — ахнул сосед. — От Ильдуса, прежнего хозяина, подарочек!

А я рядом крутился — не каждый же день избушки ломают!

— Дела-а… — дед присел перед железякой на корточки, однако в руки не взял. Я тоже просунулся поближе, но ничего особенного не увидел — бесформенная какая-то штуковина.

— Револьвер! — заговорщически зашептал сосед. — Ну Ильдус, ну Ильдус!

— А при чём тут Ильдус? — без особого беспокойства возразил дед. — Железу этому, поди, сколько годочков!..

— Избушечку-то перебирали да перетаскивали на новое место! — не унимался сосед.

— Так и мы с тобой, не начни пилить, тоже ничего бы не нашли!

На опилках и в самом деле лежал револьвер. Самый настоящий, правда, состоявший, казалось, из одной сухой ржавчины. Я хотел протянуть руку, но мой добрый дед вдруг рявкнул:

— Не лезь!

— И то!.. — поддержал сосед. — В милицию надо…

Милиция не замедлила явиться. Весть о найденном оружии каким-то, до сих пор непонятным мне, образом в считанные минуты облетела всю улицу. Через дом от нас жил участковый и в тот день как раз копал огород.

Милиционер негромко постучал в ворота и, не дожидаясь ответа, прошёл во двор. Был он в старой вылинявшей форменной гимнастёрке, без фуражки и в галошах на босу ногу — вроде и официальное лицо, и сосед одновременно.

— М-да… Угрозы не представляет!

— Ясное дело, — согласился с участковым дед.

— В земле долго пролежал… Барабан-то — не повернуть даже, только в металлолом… — провёл моментальную экспертизу участковый.

— Ха, в земле! — усомнился чей-то голос, и я вдруг с удивлением обнаружил, что наш небольшой дворик постепенно заполняется соседями.

— В тайнике!

— А какой он системы? — не выдержал наконец и я.

— Э-э… Семизарядный… — опытным взглядом определил эксперт, хотя барабан не крутился. — А чёрт его знает, какой системы, старьё допотопное!..

Больше всех переживала моя мама, которая к тому времени вернулась с работы; но сосед-участковый быстро её успокоил:

— Протокола, пожалуй, составлять не будем…

— Правильно, — согласился дед.

— Патронов не было? — на всякий случай поинтересовался служитель порядка.

Так семизарядный револьвер неизвестной системы стал моим.

А ещё через пятнадцать минут — нашим, общим. Потому что примчался Рашид-паша.

Его меньше всего интересовало, чьим это грозное оружие было раньше. И кто сделал тайничок, и знал ли о тайничке Ильдус, прежний хозяин дома, — всё это для Рашида было такими пустяками, что и говорить не стоит.

— Ого! — сказал он. — Это — вещь! И хорошо, что ты не жмот!

Если Рашиду-паше нужен был нестреляющий револьвер, значит — и в этом был уверен любой парень с нашей улочки — значит, для дела, для нашего общего дела. Потому что все дела у нас были общие. И Рашид-паша, взрослый человек шестнадцати лет, понимал, наверное, лучше других, что двенадцать маленьких, но верных кулачков лучше, чем пара, пусть даже самых увесистых. А шесть человек — это отряд. И «наша улица» звучит гораздо внушительнее, чем, скажем, «мой дом»…

— …Держи! — просто сказал я, и мне было ни капельки… ну, почти ни капельки не жалко этой ржавой железяки, которая ни на что уже не годилась… но я-то придумал бы, что с ней делать!

— Завтра с утра пойдём на полигон! Не проспи! — Рашид уважительно подбросил револьвер на ладони. — Тяжелюка какая!

— На полигон? — переспросил я, потому что никаких полигонов километров на двадцать вокруг не было.

— Ага, — подтвердил Рашид. — Если только я успею…

Наверное, он вообще не спал в ту ночь. Работал. И работа была не из простых. Потому что утром я не поверил своим глазам.

Похоже, Рашид извёл весь свой домашний запас «шкурок», запас, про который его отец, слесарь по металлу, говорил: «И для внуков моих хватить должно!» Побороть ржавчину до конца, конечно, не удалось — уж слишком глубоко проела она металл, но Рашид усердно тёр и тёр, а когда протёр почти до дыр, промазал всё подсолнечным маслом, и — о чудо! — уже не бесформенную ржавую железяку, а грозное боевое оружие передавали мы из рук в руки! И хотя барабан по-прежнему не поворачивался, а ствол, который, как объяснил Рашид, должен был «переламываться», составлял теперь единое целое со всем остальным, мы, все шестеро, ни на секунду не усомнились: такое оружие не подведёт!

И мы отправились на полигон. Это оказалось недалеко: сразу за огородами.

Тяжёлый револьвер оттягивал руку вниз, но мы упорно учились стрелять… Наверное, правильнее было бы сказать «учились прицеливаться», но всё-таки — мы учились стрелять! Навскидку и по звуку, из положений лёжа и стоя, из-за спины и с локтя… Наверное, если собрать вместе уставы всех армий мира, там не будет и половины тех упражнений, которые к концу лета выполняли мы с лихостью необыкновенной, поражаясь собственной меткости.

Не хочу сказать, что всё лето наша компания была занята только револьвером. Нет, мы делали всё, что обычно делают летом: ходили в лес по грибы, помогали на покосе, купались. Да мало ли летом занятий! Только револьвер придавал всем этим обыкновенным делам какую-то особую значимость.

А потом случилось ЭТО.

Я знаю в подробностях, как всё произошло, хотя сам ничего не видел. Вся наша улица узнала потом эти важные подробности.

… В городке появился опасный преступник. Он приехал, скрываясь от преследования, думал отсидеться. Затаился. Бывает такое, что и преступник приезжает куда-нибудь просто пожить, не совершая никаких преступлений. Бандит считал, что он замёл следы и опасаться больше нечего. Но у него кончались деньги. И тогда он решил рискнуть. Рискнуть, как ему казалось, «по мелочи».

Поздним вечером, почти ночью, он остановил на пустынной улочке, недалеко от нашей, какую-то женщину, показал нож и потребовал отдать все деньги и золотое обручальное кольцо… А женщина то ли перепугалась сильно, то ли, наоборот, с детства такой смелой была, — только вместо того чтобы тихонечко отдать всё, что при ней было, пронзительно закричала. И преступник кинулся бежать — ему-то совсем невыгодно было из-за пустяков шум устраивать. Перемахнул через низкий забор, шмыгнул в тёмный переулок, только светлый пятачок от фонаря пересечь осталось — и тут…

— Руки вверх! — раздался звонкий голос, и в свете фонаря тускло блеснул ствол револьвера.

— Руки вверх! Ни с места!

Рашид был дома, даже, кажется, собирался укладываться спать, когда услышал крик. Женщина кричала так, что сразу стало понятно: случилось что-то страшное. И Рашид, мальчишка со смешным и грозным янычарским прозвищем «паша», не раздумывая бросился туда, где нужна была помощь.

Он заметил тень преступника и кинулся наперерез, под фонарь.

— Руки вверх! Ни с места!

В свете фонаря не видно остатков ржавчины, чёрный ствол смотрит страшно, твёрдая рука не дрогнет. Грабитель словно споткнулся, дышит тяжело и отрывисто.

— Ладно, гад! Твоя взяла…

Но рук не поднял.

— Вперёд! — скомандовал Рашид.

Преступник, будто выполняя команду, сделал шаг, незаметно сунул руку в карман… и вдруг глухо бухнул выстрел…

Рашид упал.

Убийца не успел убежать, потому что сразу за выстрелом появились люди, много людей; кто-то выбил у бандита пистолет, кто-то повалил его наземь…

Я закрываю глаза и вижу, как Рашид встаёт со скамеечки, сильный и ладный, протягивает ко мне руку смуглой плоской ладошкой кверху:

— Ну, давай!

— Держи! — отвечаю я, потому что понимаю: этот парень младше меня уже на четырнадцать лет. — Только в револьвере… пусть там будет один патрончик, единственный, ладно, Рашид?.. Стреляй первым, прошу тебя, у него боевой пистолет в кармане, ты понимаешь?..







Сергей ГЕОРГИЕВ

Дочки-матери

Две девочки, Юля и Маринка, решили поиграть в дочки-матери.

Сергей ГЕОРГИЕВ

Голавль

Голавль тот был, наверное, метра полтора в длину, не меньше. Хотя я прекрасно знаю, что таких больших голавлей не бывает в природе: самые достойные представители этой рыбной братии — ну, чуть длиннее обычной мужской ладони, моей, например.