Peskarlib.ru: Русские авторы: Сергей ГЕОРГИЕВ

Сергей ГЕОРГИЕВ
Варежка

Добавлено: 18 сентября 2014  |  Просмотров: 965


Девчонки ведь тоже разные бывают; некоторые, сказать по совести, ничуть не хуже парней. Вот Танька, например. Это ещё когда было — летом, а Генка и сейчас кому хочешь подтвердит: с таким человеком, как Татьяна, не пропадёшь.

Дядя Володя, Санин родной дядя, а Генке — просто дядя, дал им тогда лодку на целый день, порыбачить. А они у первой же «травки» прочно «сели на якорь». Настоящие моряки «встают» на якорь, а Саня с Генкой «сели», то есть сбросили грузы на верёвке, а вытащить не смогли — увязли чугунины эти тяжеленные в илистом дне. Тащили, тащили, лодку едва не перевернули — а толку никакого.

А Танька как раз загорала на бережке с кем-то из подружек. Увидала, как незадачливые рыбаки трепыхаются, в воду булькнулась, быстро сажёнками до лодки добралась, Саню с Генкой на корму отправила, сама ногами упёрлась, поднатужилась… и «выбрала» якоря.

Так и проплавали они вместе весь день: Генка с Саней гребли и рыбачили, Танька «якоря» бросала и поднимала, а про подружку на берегу думать забыла.

Вот это человек!

А Ленка — наоборот, вредина и задавака. Генка самый маленький в классе, и Ленка его иначе как шибзиком или шмакодявкой не называет. Все остальные, правда, зовут Генку так же, но на дураков не обижаются.

Может, потому только, что Ленка такая, и не вырвал Генка из рук Мыгишева варежку, не двинул ему кулаком в подбородок. А ведь тот не ответил бы, не посмел бы драться, хотя Генка и малявка по сравнению с этим… вором?..

Что же случилось?

Четверг в школе — кружковый день. Генка освободился раньше всех. «Баржа» его (модель крейсера времён Великой Отечественной войны — Генка занимался в судомодельном кружке) была уже готова. Браться за новую пока духу не хватало — вот и заходил полюбоваться на своё творение да лишний раз спросить, когда же, наконец, ходовые испытания.

Испытания были назначены на воскресенье. Генка и раньше знал это, но всё равно радостный выскочил в раздевалку, что была прямо против дверей кружка… и чуть не сбил с ног Мыгишева.

Тот явно не ожидал такой встречи, весь как-то съёжился и попытался быстро засунуть в карман что-то ярко-красное. Но от волнения это у него не получилось, рука скользнула мимо, и Мыгишев так и стоял, комкая в ладони… Ленкину варежку.

Генка сразу узнал её, эту варежку, — ни у какой другой девчонки в школе таких не было. Ленка хвасталась, что варежки эти, ручной вязки, с красивым народным орнаментом, мать привезла ей из Риги.

— Вор! — почему-то не крикнул, а прошептал Генка. — Ворюга несчастный! Так вот кто в раздевалке по карманам шарит!

Давным-давно в школьной раздевалке никто по карманам не шарил, по крайней мере, на Генкиной памяти ничего подобного не было, даже техничка в раздевалке не дежурила — но так уж сказалось.

— Дурак! — тоже шёпотом огрызнулся Мыгишев. — Дурак ты, кто ж по одной варежке ворует, a? — Он сунул варежку Генке под нос: варежка в самом деле была только одна, без пары.

— А где вторая? — спросил Генка.

— Там! — верзила мотнул головой на строй драмкружковских пальто, среди которых Генка сразу разглядел Ленкино. — Где и положено!

— Зачем же ты?..

— Ну и не ори, раз не понимаешь! — Мыгишев подтолкнул Генку к вешалке. — Хватай шмотки да мотаем отсюда!

На улице воришка быстро пришёл в себя, глубоко вздохнул и даже улыбнулся Генке; правда, улыбка получилась жалкой.

— Ну, понял теперь? — Мыгишев шмыгнул крупным, красноватым от постоянного насморка носом. — Усёк?

Они шли рядом, и со стороны можно было подумать, что возвращаются из школы добрые друзья.

— Зачем ты украл варежку? — снова спросил Генка. Спросил без угрозы — он и в самом деле понял: что-то здесь не так.

— Да она ж тебя за человека не считает… — вздохнул Мыгишев. — А ты!..

— Кто? Про кого это?

— Да Ленка же! За человека тебя не считает, ты не видишь, что ли, сам?

Это была правда, только при чём тут варежка? Но Генка спросил про другое:

— А тебя? Тебя она за человека считает?

— Я не для себя стараюсь… — Мыгишев отвернулся.

— Для меня, значит?

— Ну, и для тебя тоже… Она ж никого, кроме себя, за людей не считает! Ты обрати внимание, как она смотрит! Да вы ж для неё все пустые места!

— А утащил варежку — и сразу по-другому смотреть будет, да?

— Чудак… Чудак ты…

Тут Генка совсем некстати подумал, что собеседник его вообще ни в какой кружок не ходит. И не ходил никогда.

— Учить таких надо, понял, — печально продолжал Мыгишев. — Чтобы жизнь их учила…

Они подошли к большому дому. Остановились.

— Знаешь, как ей сегодня дома влетит! Обязательно даже влетит за такую варежечку! А взял бы я две — и ничего, сразу ясно — стащили! Ещё и пожалели бы, по головке погладили, ха-ха, чтобы не плакала, не сокрушалась!

— Ну а одну — не стащили?! — мотнул головой Генка.

— По одной не таскают, балда! Одной нет — сама где-то потеряла! Ворона, скажут, растеряша! Та-акую варежку посеяла! Понял? Вот так вот! Жизнь пару раз приласкает — шёлковой станет!

Какая-то неправда была в словах Мыгишева, но Генка только невнятно протянул:

— Я-асно…

— И у нас с тобой — алиби, если что! Кто ж по одной таскает?

Мыгишев в слове «алиби» сделал ударение на втором слоге, получилось смешно и глупо. Но Генка его не поправил.

— У нас с тобой? — изумился он. — Мы что же, вместе?

Рот Мыгишева вдруг искривился, глаза сощурились и стали совсем-совсем узенькими.

— А что, продашь, да? Продашь? «А я маме скажу, а я папе пожалуюсь!» — тоненьким голосом прогнусавил он.

— Дурак ты… — сказал Генка, и Мыгишев понял, что бояться ему больше нечего. И сразу замолчал.

Генка повернулся и решительно зашагал к дому. Он шёл, всё ускоряя шаг. Шёл, не обращая внимания на вспорхнувших из-под ног воробьёв, шёл мимо прозрачных магазинных витрин, мимо…

И вдруг остановился, словно невидимая пуля, не оставив кровавых следов, пробила ему грудь. Нет, это не воровство! Это называется просто — подлость.

Развернувшись, Генка бросился назад, за угол. Он хотел сейчас только одного: сказать гаду прямо в лицо это слово — «подлость». И всё, больше ничего!

Мыгишев стоял возле подъезда, стоял так, что ни из одного окна его не было видно. Стоял, распрямив сутулую спину, — красивый, высокий и стройный парень. Генка ещё на бегу увидел его лицо. Оно было каким-то совершенно глупым. И счастливым.

К правой щеке семиклассник Валерий Мыгишев прижимал красную Ленкину варежку.







Сергей ГЕОРГИЕВ

Должок

Киоск этот стоял на отшибе, в конце короткого переулка; наверное, немногие о нём знали, а если и знали — ну что за радость тащиться куда-то, когда вдоль центральной улицы таких киосков тьма-тьмущая!

Сергей ГЕОРГИЕВ

Пахом

Он сидел напротив дверей булочной; изредка поворачивая лохматую морду то направо, то налево, равнодушно провожал глазами нечастых прохожих.