Peskarlib.ru: Русские авторы: Владимир АРРО

Владимир АРРО
Путешествие в Нурату

Добавлено: 17 августа 2014  |  Просмотров: 1381


Если вы хотите попасть в Нурату, разыщите в самаркандским аэропорту лётчика Федю и спросите у него:

— Федя, Нурата принимает?

И хотя будет ясная солнечная погода, и видимость свыше десяти километров, и ветер четыре метра в секунду, лётчик Федя подумает и ответит:

— Знаешь, что-то у них там грунт мягкий… Но ты посиди.

Наконец объявят посадку в Нурату. Вы пойдёте в кассу, спокойно и неторопливо, так как вслед за тем, как вы купите билет, радио ещё долго будет выкрикивать: «Есть оставшиеся билеты на Нурату!»

Два оставшихся билета так никто и не купит, поэтому вы держитесь поближе к лётчику Феде и почаще поглядывайте на часы. Тогда через несколько минут он скажет:

— Ну, не хотят — и не надо!.. Полетели!

И вы с ним пойдёте и сядете в самолёт.

Если АН-2 похож на большую, упитанную стрекозу, то ЯК-12 — на комарика. В нём впереди два места и сзади два.

Лётчик Федя проследит, хорошо ли вы закрыли за собой дверцу, а то ведь это ему придётся отвечать, если вы вдруг вывалитесь на вираже в пустыню.

Он возьмёт в руки рычаг, выслушает необходимые команды, скажет еле слышно «вас понял», и вы не заметите, как подниметесь в воздух.

Ветер будет дуть во все щели, но ничего не попишешь — скорость есть скорость, вас будет болтать и трясти во всех измерениях, но ничего не поделаешь — турбулентное движение воздуха есть турбулентное движение воздуха…

Но утешайтесь и крепитесь: не пройдёт и часа, как покажутся плавные, шоколадного цвета горы и около них — пунктиром — ряды светлых крыш.

* * *

Нурата — это один из древнейших посёлков, которому Советская власть дала полную радиофикацию, электричество, пять школ, две библиотеки, одну районную газету, Дом культуры и ещё много чего.

Раньше в Нурате грамотных было из ста человек — двое, а теперь мне рассказали, что из нуратинских отличников уже получилось шесть кандидатов наук: философ, востоковед, химик, историк, археолог, биолог и почвовед. А живёт в Нурате всего-то пятнадцать тысяч человек — столько, сколько, скажем, в одном высотном московском доме.

Но, конечно, не только учёных растит и воспитывает Нурата.

Району нужны сотни зоотехников, агрономов, врачей, учителей и просто грамотных и культурных работников.

Но грамотные и культурные работники есть везде, а где ещё нет, то обязательно будут. А я расскажу сейчас о том, чего нет и не будет нигде, кроме как в Нурате.

* * *

Я шёл по горячей и сухой нуратинской улице. Навстречу мне попалось несколько школьников, которые, поравнявшись, сказали «здравствуйте», проехал возчик хлеба, погоняя осла постукиванием одной палочки о другую. Прошла пожилая женщина, пряча лицо. Но это всё можно увидеть в любом кишлаке.

На мосту, возле каменного арыка, стояло несколько человек.

Я тоже подошёл и стал смотреть, как течёт вода. И вдруг я увидел стаю — нет, не стаю, а стадо! — крупных красивых рыб. Они спокойно плыли в голубоватой воде, расходились, соединялись. Люди бросали им куски лепёшек и сыпали семечки, и тогда вода в арыке начинала бурлить. Это было похоже на то, как люди кормят голубей на площадях наших северных городов.

И в то же время это было ни на что не похоже!

Я вспомнил самых терпеливых и самых незадачливых рыбаков в мире с берегов моей дорогой Невы. Я вспомнил переполненные электрички с энтузиастами подлёдного лова. Я вспомнил писателя Сергея Вольфа, который в минуты отчаяния спрашивает: «Ну, где рыба, где?!»

Рыба была тут, и это ещё была не рыба!

Один старый узбек подошёл ко мне и, поигрывая ключиком, сказал:

— Пошли?..

* * *

Мы прошли вдоль арыка к каким-то воротам, старик отпер их, и мы очутились в большом зелёном дворе. Здесь стояли две полуразрушенные мечети. Старик вёл меня между молодыми деревьями и без хвастовства говорил, обводя их руками:

— Сам посадил.

Затем, молодо прыгая по каменным лесенкам, он подвёл меня к белой плите и, водя пальцем справа налево, стал читать.

Он читал по-узбекски и немного переводил. Так я понял, что у человека, о котором шла речь, лицо было красивое, как луна, и жил он открыто. Душевный был человек.

Старик провёл меня ещё дальше, и внизу, под стенами мечети, мне открылся большой прямоугольный водоём. Дно у него было выложено белым камнем, поэтому толща воды была голубой. К водоёму вели каменные ступени. В одном его конце виднелся грот. Оттуда, из таинственного и прохладного подземелья, с шумом вытекала прозрачная ключевая вода.

Старик достал откуда-то пиалу, зачерпнул воды и, когда я её выпил, спросил озабоченно, будто владелец винного погреба:

— Ну, как?

Что я мог сказать этому доброму человеку, кроме «якши»?

Но я нарочно петляю между деревьями, старинными надписями и ключевой водой. Мне просто кажется, что вы не поверите, что весь водоём, а по-местному — хауз, снизу доверху был полон рыбы. Меж толстыми чёрными, серыми и синеватыми рыбьими спинами только местами проглядывало белое дно.

— А ну-ка! — сказал старик и достал из-под халата лепёшку. Он разломил её и половину дал мне. Мы бросили куски в воду, и на её поверхности поднялась буря. Рыбы метались, выпрыгивали, чавкали, желая ухватить кусок лепёшки.

— А один больной, — сказал старик.

— Где?

— А вот.

И я увидел у самого берега большую и грустную рыбу, которой было не до еды.

* * *

Вдруг на берегу хауза появился милиционер. Он встал на камнях, как памятник, и стал сверху глядеть на нас. Это был обыкновенный сержант милиции, который мог нас за что-нибудь оштрафовать. Неожиданно рядом с ним появился старшина, потом два лейтенанта, за ними старший лейтенант, потом капитан, и наконец вышел майор милиции. Они посовещались и, разделившись на две группы, пошли вокруг хауза.

В чём я был виноват? Как говаривали у нас в школе, что я сделал? Я, может быть, и допустил что-нибудь недозволенное, но совесть-то моя была чиста!

Милиционеры шли к нам с обеих сторон по берегам сказочного древнего водоёма.

Вот они сошлись за нами и перед нами, мы оказались в толпе милиционеров… И вдруг в руках одного из них появился фотоаппарат.

— Простите, — сказал один лейтенант, — не будете ли вы так любезны отойти в сторону, чтобы мы имели возможность сфотографироваться. Спасибо за внимание, — сказал он потом, когда мы со стариком отошли.

Милиционеры по очереди вставали у самой воды, сержант бросал в воду горсть семечек, рыба бурлила и прыгала, и они делали один кадр за другим.

Ещё раз поблагодарив нас, милиционеры скрылись.

— А ты разве не будешь меня фотографировать? — спросил старик.

* * *

Теперь пришло время рассказать о том, что это за чудесная рыба, которую никто не хочет ловить. Имя её — маринка. Её называют родной сестрой форели, но это неверно, она из семейства карповых, хотя любовью к холодной воде и формой тела действительно напоминает форель. В Нурате я видел полуметровых маринок, хотя говорят, что отдельные рыбины бывают по метру и весом до двенадцати килограммов.

Местные жители по древней традиции считают маринку священной рыбой. Рассказывают, что в прежние времена один «неверный» ослушался запрета, поймал маринку, зажарил и съел. И на другой день помер. С тех пор её никто и не ест.

— Да это же очень просто объясняется! — воскликнули местные атеисты. — Действительно, в брюшине у маринки есть чёрная ядовитая плёнка, её нужно удалить — и тогда рыбу можно спокойно есть.

Люди согласились, но всё равно не стали ловить рыбу.

— Послушайте, стыдно ведь нам не ловить её, — сказали атеисты. — Радио слушаем, газеты читаем, детей в школах учим, а сами к религиозным предрассудкам прислушиваемся, чёрт знает что!

Люди согласились, но всё равно не стали ловить рыбу.

— Думаете, зачем бек и мулла запрещали её ловить? Чтобы самим больше досталось! Вам запрещали есть, а сами за обе щёки уплетали, знаем мы их, знаем!

Люди поругали муллу и бека и прежние времена, но всё-таки не стали ловить рыбу.

Тогда в районном Доме культуры организовали вечер «Чудеса без чудес». Один восьмиклассник сбегал к арыку, поймал рыбину, вышел на сцену, распотрошил её, зажарил на виду у всего зала и съел.

— Мало! — сказал он. — Вкусно, но мало.

И все поверили, что вкусно. Но так и не стали ловить рыбу.

Вот она и плавает до сих пор.

* * *

Нет, конечно, можно было бы вывесить строгие объявления: «Кормить рыбу категорически запрещается!», как вывесили у нас в Ленинграде по поводу голубей.

Можно было бы устроить соревнование рыболовов и повытаскать за один день всю маринку из арыка. И навсегда тем самым покончить с тёмным прошлым.

Но тогда не стояли бы над арыком старые нуратинские аксакалы, отдыхая душой.

И не веселились бы дети, бросая рыбам семечки.

И не приходил бы никто к старому хаузу фотографироваться.

И не стали бы люди в разных концах нашей страны восклицать:

— Постой, постой, Нурата?.. Ах, это там, где вдоль улиц плавает рыба! Как я мечтаю побывать в Нурате!







Владимир АРРО

Люди в степи

Конечно, вам приходилось видеть каракуль, и, может быть, вы даже гладили руками его крутые и крепкие завитки. «Каракуль» в переводе означает — «чёрное озеро».

Владимир АРРО

Солнечный старик

Отец Данилы Ефремовича Музыкантова был музыкантом. Он играл на скрипке в пехотном полку и не задумывался над устройством мира.