Peskarlib.ru: Русские авторы: Владимир АРРО

Владимир АРРО
Май в Ташкенте

Добавлено: 17 августа 2014  |  Просмотров: 1704


Когда я уезжал в Ташкент, про меня говорили: «Какой счастливый. Природой полюбуется». Мне советовали: «Ты больше на природу смотри. Она красивая».

Я и сам понимал, что в Узбекистане прекрасная природа. Я думал про солнце, про цветущие тюльпаны и про клубнику, которая вот-вот будет стоить восемьдесят копеек килограмм. Такой мне представлялась природа этого края.

Кто бы мог подумать, что природа в эту весну покажет себя совсем с другой стороны, что не до клубники и не до тюльпанов нам будет и вообще не до любования.

За двадцать четыре часа до нашего приезда Ташкент содрогнулся от мощного подземного толчка. Закачались и рухнули многие дома, судорога прошла по всем зданиям города. К счастью, все жители успели выбежать на улицы. Выбежали — тут и остались. Всю ночь и весь следующий день люди вытаскивали свои вещи из-под развалин. Даже те, у кого дома уцелели, боялись в них заходить — ещё бы, город время от времени трясло и качало. Никто не знал, чего ждать от природы, каждую минуту она могла что-нибудь выкинуть. Такая щедрая, нежная, жизнеобильная природа Ташкента стала вдруг непостижимой, загадочной.

* * *

Всем, кто имел слабые знания по географии, в Ташкенте в мае было особенно тревожно. Они не только сами путались, но и путали других. Одни говорили, что под городом впадина, другие — что море, а третьи — что вулкан. Особенно они любили говорить про японских рыбок. Те рыбки перед землетрясением окрашиваются в другой цвет.

Тогда для всех приезжих и для местных жителей, кто имел пробелы в знаниях по географии, началось обучение.

За наши знания боролась вся Академия наук, городские власти и особенно начальник сейсмической станции «Ташкент» Валентин Уломов. Он постоянно выступал по радио, по телевидению и в газетах. Его полюбили. Все к нему так привыкли, что даже, ложась спать, звонили ему по телефону, чтобы он пожелал спокойной ночи.

От учёных мы узнали многое. Так, мы узнали, что северо-восточнее города расположен хребет Каржантау. От него и раньше происходили землетрясения. Одни участки земной коры опускаются, другие подымаются. Пласты давят друг на друга, им тесно, как пассажирам в автобусе. И когда одному какому-нибудь пласту становится совсем невтерпёж, он собирает все силы, поднатуживается и начинает распрямляться. Вот тогда-то люди, которые живут наверху, и начинают падать со своих кроватей на коврики, выбегать босиком на улицу и кричать: «Ну и тряхнуло!».

Так было и со мной.

* * *

Когда тебя выбрасывает из тёплой постели на пол, не знаешь, кого и ругать. На море, понятно, во время качки ругаешь ветер. На дороге, когда трясёт, шофёра. Дома, когда течёт из трубы, жилищную контору. А тут кого ругать?

Я вам должен сказать — это очень непривычно и даже страшновато, когда ругать некого. Может быть, поэтому вначале и была у людей такая растерянность.

Но потом всё выяснилось. Оказалось, что причина всех наших волнений — энергия. Та самая энергия, которая накопилась за сто лет в земных пластах. Мы стали ругать энергию.

И ещё мы узнали, что толчки бывают вертикальные и горизонтальные. Горизонтальные — хуже, от них совсем житья нет. Но и вертикальные — дрянь.

Всем, кто у меня теперь спрашивает, не было ли в земле трещин, я отвечаю: «Ты соображаешь? Ведь были одни вертикальные толчки!».

* * *

В Ташкенте в те дни можно было поставить кровать на центральной площади, и никто не сказал бы тебе, что ты свихнулся.

И ещё можно было много разных вещей.

Например, мы с товарищем залезли в фонтан и умылись. Товарищ даже вычистил зубы.

В парках можно было ходить по газонам.

На трамвайной остановке есть шашлык на палочке.

Ходить посреди улицы рядом с автомобилями.

Ребятам можно было находиться на улице до каких угодно часов.

* * *

В мае все особенно ясно поняли, какая у нас хорошая и добрая армия.

Сначала был первомайский парад. По городу катились бронетранспортёры, проплывали ракеты и шагал, гремя на все стороны, сводный духовой оркестр.

Потом военные поставили технику в надёжные места, переоделись и пришли в город совсем по-другому. В машинах у них были брезентовые палатки. Солдаты забивали в асфальт острые колья, натягивали верёвки, и прямо на глазах у горожан вырастали палаточные городки. На каждой палатке мелом написали номер той квартиры, в которой раньше люди жили. Некоторые захотели, чтобы была написана и их фамилия. Им, конечно, пошли навстречу.

Были также палатки с надписями: «терапевт», «хирург», «приём телеграмм», «бытовые услуги».

Потом военные привезли старые танки. Они понадобились для того, чтобы сломать негодные дома. Делалось это разными способами. Одни танки врезались всей своей массой в дом и обрушивали его на себя. Другие цеплялись тросом за самую главную балку, тянули её, и дом обваливался сам. Всеми операциями, конечно, руководили генералы.

Советская армия также охраняла сон уставших людей. В палатке и так-то спать не очень удобно, но если ещё за брезентовой стенкой кто-нибудь начнёт кричать или включать транзистор, то станет совсем противно. Поэтому до рассвета шагали по улицам солдатские патрули.

* * *

Историю ташкентского землетрясения можно было бы, пожалуй, проследить по вывескам, плакатам и объявлениям. Вот некоторые из них:

«Дом аварийный. Не входить!»

«Баня не работает». «Лекция отменяется». «Концертов не будет».

«Потерявшие жильё студенты и профессорско-преподавательский состав вместе с членами их семей приглашаются на жительство в спортивном зале».

«Ташкентцы! Все силы на борьбу с последствиями землетрясения! С нами вся страна!»

«Всем студентам филфака явиться к девяти утра в рабочей одежде».

«Состоится лекция». «Баня работает». «Во дворе есть плов».

«Ташкент скоро будет лучшим городом страны. Ташпи, стройфак».

* * *

Самыми изобретательными людьми в эти дни были люди в так называемой сфере обслуживания.

Разрушен магазин? Ну и что же? Торговать-то надо. И тут же, на асфальте вывешиваются на вешалках платья, плащи и штаны. Рассматривать их здесь даже удобней.

Обвалился ресторан? Но есть-то надо! И вот уже котлы и жаровни вынесены на улицы, дымится плов, благоухает шашлык, удивлённые повара впервые разглядывают своих клиентов. А есть-то на улице ещё вкусней!

Трещит потолок в здании телефонного узла? Но вызовов стало в двадцать раз больше. Телефонистки держат над головами фанерные листы и как прежде сообщают в трубочку: «Москва на линии, говорите!».

Безаварийно работал транспорт, продолжалась подача электроэнергии, нормально действовали водопровод, канализация, газ. В некоторых домах газ работал так хорошо, что даже стены домов удерживались на месте только благодаря газовым трубам.

От сферы обслуживания зависело многое. И главное — хорошее настроение горожан. Представляете, если бы кому-нибудь не досталось булки? Или не принесли бы газету? Но всё было нормально.

Вот что значит сфера обслуживания! Недаром говорят, что её надо поднять на ещё бо́льшую высоту.

* * *

Старое уходило из Ташкента безвозвратно. С утра до ночи трещали доски, лязгал кирпич. Говорят, что из щелей разбегались растревоженные скорпионы.

Люди прощались со старым без сожаления. Валялись в куче мусора ржавые кастрюли, плыли по каналу этажерки и сундуки.

Одна бабка говорила:

— Эх, огородика мне моего жалко!

А мужчина отвечал:

— Огородика!.. Понимать надо: в воротах Азии живёшь!

Но моё внимание привлёк один старый узбек, который обосновался с семьёй на газоне возле телецентра. Как и все, он поставил палатку. Рядом с ней он соорудил и забор. Но этого ему показалось мало. Сквозь решетчатый забор прохожим было видно всё, что делалось возле палатки. Тогда старик навесил на него листы старой фанеры с рекламных щитов. Получился дувал — стенка, отгораживающая улицу от дома. Конечно, дувал — пережиток. Чего там прятать от всех людей. Жить надо открыто и никого не бояться.

Но существует национальная традиция, привычка. Вот я и задумался: в суматохе восстановления, в порыве энтузиазма всё ли старое надо так решительно отметать?

* * *

А природа не успокаивалась. Природа всё хотела, чтобы её изучали.

Сотрясения почвы происходили ежедневно, особенно сильные — по ночам.

Когда находишься в комнате, да ещё высоко, да ещё в горизонтальном положении, становишься чувствительным, как сейсмограф. Регистрируешь даже самые маленькие толчки.

Кто живёт на больших магистралях, тот знает, как от проходящих машин дребезжит в буфете посуда и мелко трясётся пол. Вот это и есть эффект от слабого подземного толчка. Ну, а сильные, в шесть — семь баллов, даже и сравнить не с чем. Комнату, как и весь дом, шатает в разных направлениях, аритмично. Вероятно, как-нибудь так тренируют космонавтов.

Пятого мая природа продемонстрировала ещё одно своё явление — ураган. Скорость ветра была двадцать три метра в секунду, что означает восемьдесят километров в час. Этот бешеный экспресс пронёсся над городом, сорвав железные крыши, выворотив деревья, перепутав провода.

Ну, а в добавление ко всему в день нашего отъезда затмилось солнце. Стало прохладно и сумрачно. Почти все горожане достали из сумок и портфелей чёрные стёкла. Каждый понимал, что к землетрясению это не имеет ни малейшего отношения. Но я видел, как одна женщина перекрестилась.

И я подумал: как плохо быть невеждой в наши дни. Уж если наука не научилась ещё с некоторыми отдельными явлениями бороться, то по крайней мере она умеет их объяснять.

* * *

В те дни в газетах было много волнующих материалов о Ташкенте. Ташкентцев очень хвалили — за мужество, за организованность, за дружбу. Правда, некоторые журналисты уж слишком удивлялись: «Смотрите-ка, сам выбежал, да ещё больного соседа вынес. Вот люди!» Или: «Айда молодец, потеснился и чужую семью впустил. Понимаете — чужую!» Или ещё: «Целый день бесплатно работал! Как его после этого назвать? Да герой!»

Не надо всему этому удивляться. Мы что — с луны свалились? Или нет у наших людей за плечами опыта больших испытаний?







Владимир АРРО

Ключи от Ташкента

И всё-таки жизнь в Ташкенте во время землетрясения была удивительной.

Владимир АРРО

Из рассказов о тракторе «Кировец»

Стучит, пыхтит, лязгает огромный тракторосборочный корпус. Из ворот его то и дело выползает новенький оранжевый трактор «Кировец».