Peskarlib.ru: Русские авторы: Владимир АРРО

Владимир АРРО
Из рассказов о тракторе «Кировец»

Добавлено: 17 августа 2014  |  Просмотров: 2571


Конвейер

Стучит, пыхтит, лязгает огромный тракторосборочный корпус. Из ворот его то и дело выползает новенький оранжевый трактор «Кировец». На него лишь стоит взглянуть — сразу не удержишься и воскликнешь:

— Что за удивительная такая машина!

Ну, а если посмотреть его в деле, то и подавно проникнешься к нему уважением. Но об этом потом. Давайте лучше сначала поймём, откуда он взялся и как его делают.

Тракторное производство можно сравнить с рекой.

Главный сборочный конвейер — это её основное русло.

А малые конвейеры, где собираются отдельные узлы трактора, — этой реки притоки.

Цеха, где рождаются детали для этих узлов, — родники.

Что бывает, если в главное русло из притоков поступает слишком много воды? Наводнение! Стихийное бедствие!

А что, если слишком мало? Река скудеет и пересыхает.

На конвейере ни того, ни другого не должно быть. Вся конвейерная система движется со строго согласованной скоростью. За этим наблюдает планово-диспетчерское бюро.

И вот посмотрите, что происходит.

На ленту главного сборочного конвейера, на его первый пост, подъёмник подаёт первую, самую тяжёлую и основную деталь — раму. На раме всё держится. Она как скелет. Она как ствол дерева.

Дальше на неё надевают мосты, на которых будут держаться колёса.

Потом крепят коробку передач.

А рама всё движется вместе с лентой. И на каждом посту её ждут другие рабочие. Пока она ещё совсем не похожа на трактор. Так, какой-то громоздкий, неуклюжий предмет.

Но вот на ней крепят сердце машины — двигатель. И закрывают его радиатором. И это, считай, уже половина трактора.

На следующем посту бригада сборщиков укрепляет кабину.

Потом навесные устройства и облицовку.

И наконец — гигантскую обувь — колёса. Каждое колесо ростом с человека, весом в двести килограммов!

Вот теперь уже рама стала трактором. Остаётся его заправить горючим. В кабину подымается водитель, трактор зажигает фары, подаёт голос, прокашливается и — пошёл!

А сзади надвигаются ещё тридцать два полутрактора, четвертьтрактора и просто полуголые рамы. Каждая из них проходит двести пятьдесят метров, прежде чем приобретает божеский вид.

Конечно, я очень упростил схему создания «Кировца», но давайте не будем влезать в подробности, а то туда как влезешь, так и не вылезешь.

Фрезеровщик Ильин

Я очень люблю узнавать, с чего всё начинается. Вот однажды уговорил, например, приятеля пойти посмотреть, откуда берётся река Волга. Ну, невесть какое географическое открытие. Всякий, кто взглянет на карту, может найти на границе Новгородской и Калининской областей село Волго-Верховье. Невесть какое открытие, а всё же мурашки по коже идут, когда, свесившись с ветхого мостика, напьёшься желтоватой, подземно-холодной воды из болотца, заросшего осокой. Странно и радостно думать, что вот с этого родника и начинается то, что всегда звалось «матушкой Волгой», великой русской рекой, которая, как известно, впадает в Каспийское море.

Начало обычно малоэффектно. Оно неприметно, буднично, пресновато, как та вода из жёлтого, заросшего осокой болота. Но без начала ничего не бывает, ни рек, ни стихов, ни машин.

Если пойти против движения тракторного конвейера, то со сборки трактора, как вы уже знаете, попадёшь на сборку отдельных узлов, со сборки узлов — к станкам, где точат детали, от станков — к сталеплавильным печам или прессам, которые выдают заготовки. Если же пойти ещё дальше, то окажешься в цехе штампов и приспособлений, где для этих самых заготовок делают формы, шаблоны или — иначе — матрицы. И тут уж обязательно встретишь моего знакомого — фрезеровщика Фёдора Ильина. Он один из тех людей, с кого начинается трактор «Кировец».

Вот он стоит, фрезеровщик Ильин, в сплюснутой кепочке, в больших круглых очках, в синем комбинезоне, и кажется сошедшим с плаката или с довоенной почтовой марки.

Много раз я видел, как он начинает работу: зажимает фрезу, приноравливает к ней деталь, проверяет что-то специальным мерником и, мысленно пробежав от начала до конца операции, пускает станок. И каждый раз меня поражали его точный расчёт и смелость. Шутка ли — бешено крутится фреза, летят веером блестящие стружки, течёт смазка, а на станке остаётся изящная, сложного контура стальная деталька, в которой металла как раз столько, сколько необходимо: ни на микрон больше, ни на микрон меньше. И по этой матрице будут потом штамповать тысячи, а может быть, миллионы деталей.

Иное изделие такой сложной конфигурации, что требует чередования десятка фрез с разным углом наклона, а то и разных станков. Но ничего, фрезеровщик Ильин берёт заказ и делает.

В другой раз говорят: чертежей не успели изготовить, а заказ срочный, есть только эскиз, кто возьмётся?

Берётся фрезеровщик Ильин. И делает.

Бывает и вовсе безвыходное положение: вот, говорят, нужно отфрезеровать деталь, но на обычном фрезерном станке сделать это почти невозможно, а копировально-фрезерный занят, и ещё долго будет занят.

Фрезеровщик Ильин берётся и делает на обычном.

Он просто художник, этот Ильин, так все на заводе считают. Да он ведь и впрямь в молодости рисовал, хотел стать художником. Но не огорчается, что стал фрезеровщиком. Ведь первый эскиз фрезы в виде вращающегося круглого напильника дал не кто иной, как великий художник Леонардо да Винчи. Так что в некотором роде фрезерное дело идёт рядом с искусством с самой своей колыбели.

Рождение машины

Сколько уже «кировцев» сошло с конвейера, а на заводе до сих пор вспоминают, как строили новую машину. Было это лет десять назад. Тогда на востоке страны подымали целинные земли. Целина ждала, торопила, требовала.

А Кировский завод тем временем, как магнит, притягивал к себе с разных сторон тысячи новых деталей. Хотя «как магнит» сравнение не совсем верное. Ведь были детали не только стальные, но и из алюминия, из стекла, из резины, из пластмассы. Ведь были детали даже из камня. Камень этот — асбест. Мало того, что все цеха строили трактор, так строили его ещё и другие заводы Ленинграда. Мало сказать — другие заводы, ещё и другие города страны. Ярославль, например, создавал новый двигатель и мощные шины. Владимир — приборы. Херсон — карданный вал. Москва, Куйбышев, Минск, Челябинск, Кременчуг, Полтава, Одесса — все выполняли тракторные заказы. Потому что ведь одному Кировскому заводу было не управиться. Да и в промышленности теперь так уж заведено — полное разделение труда.

Но главную долю работ выполнял, конечно, сам Кировский.

Что значит наладить выпуск новых деталей, из которых самая большая — рама — весит несколько тонн, а самая маленькая — какой-нибудь винтик — десять граммов? Для этого нужно было реконструировать многие цеха, создать автоматические поточные линии, испытательные стенды и многое другое.

Иной раз перед рабочими вставали совершенно невероятные проблемы. В одной, например, детали на площади, равной спичечному коробку, нужно было просверлить четыреста пятнадцать отверстий. Как это сделать? На помощь приходили учёные.

Вот и выходит, что, ещё не родившись, «кировец» перевернул весь завод. Можно сказать, революцию устроил. А это сейчас в нашей жизни самое главное — научно-техническая революция.

Но вот на заводе скопилось девятьсот разных деталей.

— Ну что ж, — сказали конструкторы, — одна треть наших заказов выполнена. Пока остальное подоспеет, пожалуй, начнём собирать.

На сборочном участке поставили деревянный макет трактора в натуральную величину: высота — три метра, длина — семь. Чтобы все видели, что из этой груды деталей в конце концов должно получиться.

И вот, представляете, было пустое место. Пусто! Ничего! И вдруг на этом месте час за часом, день за днём стал вырастать трактор. На раме его белой краской было написано: № 1.

А рядом с ним шёл монтаж второго и третьего «кировца». Вскоре появились ещё два. Люди крутились возле них круглосуточно. Конвейера, как вы понимаете, тогда ещё не было и в помине.

Говорят, что сборка — не самое главное в создании новой машины. А я всегда завидую сборщикам. Да, конечно, сложнее отладить двигатель или систему гидравлического управления. А всё же руки сборщика лепят сам трактор. Он ведь как скульптор — этот слесарь-сборщик.

Шло время, и наконец из сборочного цеха сообщили: «Внимание, у нас наступили решающие дни — собираем кабину!»

А надо сказать, что кабина была предметом особой гордости создателей нового трактора.

Кабина

Я побывал в кабинах многих машин. Не говорю уж про автомобили, трамваи и вездеходы.

Однажды летел с лётчиками в кабине АН-24. Самолёт маленький, что и говорить. Управляют им всего двое: пилот и штурман. Но сколько там было приборов, каких только приспособлений там не было! Мы летели над пустыней Кара-Кум.

В другой раз кабина была рубкой пограничного корабля. Мы с капитаном сидели в вертящихся креслах, а за стеклами бурлило, гудело студёное Баренцево море.

Ехал я и в кабине машинистов тепловоза. Впереди блестели стальные рельсы. Сзади колотились мощные дизеля. Мы мчались без остановок. Мы мчались за срочным, не терпящим отлагательства грузом. Позади тепловоза громыхали пустые цистерны. Мы ехали из Ленинграда в Малую Вишеру за свежим молоком.

В кабинах тракторов мне, конечно, ездить тоже довелось, но, боже мой, что это были за кабины! Бросает тебя из стороны в сторону, трясёт, как в лихорадке. Если за окном мороз — в кабине руки привариваются к металлу. Если жара — то не продохнуть. Пыль, грохот, тугие упрямые рычаги. Знаете, какую нагрузку несёт на себе тракторист? Несколько тонн за смену.

Конструкторы ленинградского трактора решили со всем этим покончить. «Хватит, — сказали они. — Помучались трактористы. Пора им уже, как лётчикам, работать в костюмах и галстуках».

Кабину сделали прежде всего герметической, как в самолёте. То есть наглухо закупоренной со всех сторон. А уж если холодно, то есть специальные обогреватели. Если жарко — пожалуйста, будьте добры, включите вентиляторы. Для управления — педали, тумблеры, руль. Даже от шума имеется надёжная изоляция. Всё удобно, всё под рукой, как в машине «волга». Управлять прицепными сельскохозяйственными орудиями тракторист может не сходя с места, лёгким нажатием на рычаги.

Ну что ж, с такой кабиной можно и о красивой рабочей одежде подумать.

Рождение машины (продолжение)

Кажется, что́ тут необычного для завода со стошестидесятилетней историей — выход новой машины? На то он и существует, завод. А вот многие не спали в ту ночь — рабочие, конструкторы, инженеры.

Солнце поднималось где-то за Невской заставой, а в это время на другом конце города — за Нарвской заставой — снимали трактор со стальных опор.

В трамвайных парках завозились трамваи. Птицы шуршали в клёнах Летнего сада. Вспыхнул золотом Петропавловский шпиль. А в это время слесарь Сергей Катыкин поднимался в кабину нового трактора, который ещё и трактором не был, а просто совокупностью ладно подогнанных узлов и деталей.

По улицам крался шорох поливальных машин. У станций метро уже переминались с ноги на ногу первые пассажиры.

Город только ещё просыпался.

А в это время за Нарвской заставой взревел двигатель! Звук его, незнакомый и дерзкий, легко вспорол утреннюю тишину.

В этот миг и родилась новая машина. Трактор «кировец» № 1, весь дрожа, стоял на том месте, где совсем недавно ещё ничего не было.

Он стоял, рокоча и выпуская клубы прозрачного голубого дыма, и люди нюхали этот дым как самый желанный запах.

Катыкин включил скорость, и «кировец» сдвинулся с места. Началась его биография.

Первые свои километры трактор, конечно, набегал по заводу. Через несколько дней на заводской площади его обступила толпа. Их были тысячи — людей, отдавших ему не только свой труд, но и своё имя. Они ведь тоже называются кировцами.

На митинге люди говорили про свою большую радость. А потом директор скомандовал:

— Водителю подготовить трактор для выхода на полевые испытания.

Распахнулись заводские ворота. Люди побежали вслед за своей машиной. На проспекте Стачек остановилось движение, вспыхнули зелёные огни светофоров. Это ленинградская милиция отдала приказ, прозвучавший как лозунг:

— Трактору «кировец» — зелёную улицу!

В Сальской степи

Примчался «кировец» в Сальскую степь. А степь вся пересохла, хрустит, солью исходит. Растёт на ней только полынь, ковыль да колючки. Пасётся отара овец.

— Эх, — сказал тракторист, — сколько земли пропадает!

Вгрызлись восемь плугов в спящую землю, лемеха звенят: просыпайся, мол, хватит дурака-то валять.

А степь тужится, трещит: «Не пущу, убирайтесь, с вашими тракторами, пришли нервы тут портить! Отдохнуть не дадут».

Сломала один плуг, а семь-то остались, вот «кировец» с ними дальше идёт. Подошёл чабан, смерил глубину борозды, покачал головой, отошёл. Потом снова вернулся. Словно бы глазам своим не поверил.

А степь напрягается — упрямство или гордость её разбирает. Сломала ещё один плуг.

А шесть-то осталось, вот «кировец» с ними дальше идёт.

Чабан крошит в руках комок земли — он ведь первый увидел, что под этим ковылём было, — земля, ах ты, земля, а он думал, что ничего нет. Овцы жвачку жуют, глазами хлопают: что так их чабан радуется — ничего не понимают.

Злобствует степь, сломала третий плуг. А тут и ещё один «кировец» подоспел, тоже с восьмикорпусным плугом.

«Ах ты, — думает степь, — ничего мне с ними, толстомордыми, не поделать, всю как есть изомнут. Ну, нате, режьте меня, режьте!»

Перевернули «кировцы» поле в полторы тыщи гектаров, трактористы вылезли из машин, пот утирают.

— Ну, вот, — говорят, — а ты упрямилась. Этаким-то полем можно иное государство прокормить!

Детективная история

Не успели «кировцы» прийти на поля, вся страна уже прослышала об их подвигах. На завод посыпались заявки: «Ждём!», «Высылайте как можно быстрее!», «Просим не задерживать!», «Отгружайте незамедлительно!». В письмах просили, требовали, угрожали.

Но были и другие хозяйственники. Вот какую историю мне рассказали на Кубани.

Первые «кировцы» в Тихорецком районе никакому хозяйству в отдельности не принадлежали. Их было мало, и поэтому район посылал их туда, где они были нужнее. Выполнит отряд работу — и возвращается в Тихорецк.

Однажды колонна тракторов направилась в один колхоз, чтобы помочь в обработке рисовых полей. Тамошние колхозники очень обрадовались, что освободятся от трудной работы. Но председатель сказал:

— Не знаю, не знаю. Таких машин я не бачил. Шо они могут у нас зробить, один бог ведает. Трошки поглядим.

Такие люди, как вам известно, называются скептиками.

Трактористам же было всё равно, как относится председатель к их машинам. Они выполнили задание очень быстро и с отличным качеством.

— Вот это тракторы! — воскликнули колхозники. — Нам бы такие! Да мы бы всю кубанскую степь перевернули!

Такие люди, наверное, вы знаете, называются оптимистами.

Трактористы улыбались и готовились в обратный путь. Только оставалось заправиться горючим. Председатель же, поняв, какое ему вдруг счастье привалило, решил самолично задержать колонну.

— Приказываю остаться! — скомандовал он. — У нас тут ещё есть дюже противные поля, треба их обработать.

— Не можем, — развели руками водители. — Нас в Тихорецке ждут. Завтра нужно ехать в другие хозяйства.

«Ах ты, — подумал председатель, — ведь и уедут! Уедут и — прощай! Якие добрые трактора, якие желанные…»

— Нет, — сказал он, — оставайтесь.

— Мы всё равно уедем, — ответили трактористы. — Нам нельзя.

— А я горючего не дам.

Сказал и пошёл.

Видят трактористы — дело худо: ехать надо, горючего нет, а уже ночь наступает.

И решили они устроить побег. Достали карту района, наметили маршрут. Договорились ехать по самым отдалённым дорогам и нигде не выезжать на шоссе, чтобы, значит, на случай погони.

Втайне от председателя трактористы заправились горючим, потушили фары, включили малые обороты, чтобы не наделать шума, и покинули село.

Председатель хватился — где колонна? А колонны нет.

— В погоню! — крикнул председатель. — Догнать их! Вернуть! Я им покажу, как самовольничать!

И помчался на своем газике по шоссе. А на шоссе-то ведь «кировцев» не было. Они в это время пробирались окружными путями. Председатель и вернулся ни с чем.

Ох, и влетело ему за самоуправство! А колхозники на своём собрании решили купить для колхоза три «кировца».

Вот как нехорошо быть скептиком и как хорошо быть оптимистом.

Трактора и гранаты

Грубость и крик вообще никогда не приносят хороших плодов. Хорошие плоды приносят улыбка и вежливость. Вот я расскажу вам историю, которая убедит вас в этом. Там и вначале были плоды, и в конце. Ну, одним словом, сейчас всё поймёте.

В одну из своих поездок в Узбекистан я попал в колхоз «Социализм». Он лежит в Ферганской долине. Мне показали хлопковые плантации, виноградники, рощи урюка. Потом, когда мы возвращались на центральную усадьбу, председатель сказал:

— А это наш Кировский завод.

— Где?

— А вот.

Мы ехали мимо цветущего сада, и конечно, никаких цехов, никаких труб и даже самого маленького станка поблизости не было.

— Сад называется — имени Кировского завода, — пояснил председатель.

Это был гранатовый сад. Он цвёл, он весь был будто в пушистом снегу, и трудно было представить, что может вырасти одновременно такое количество гранатов.

Потом председатель рассказал мне историю этого названия.

В 1931 году дехкане этого колхоза поехали в Ленинград. С собой они повезли целый вагон сочных гранатов. В Ленинграде они попросили показать им завод, который выпускает удивительные машины — тракторы. Вот рабочим «Красного путиловца» они весь вагон гранатов и подарили.

Осмотрели завод, подивились такому количеству умной техники. А надо сказать, что в Средней Азии в ту пору с техникой было плоховато. Дехкане обрабатывали поля всё больше заступом.

Рабочие и говорят:

— Ну, а теперь принимайте наш подарок.

И показывают им три новеньких «Фордзона-путиловца».

Так узбекские дехкане, не помня себя от радости, вернулись домой с богатым подарком.

Через тридцать три года в этом колхозе, конечно, многое изменилось. Тракторов, к примеру, стало девяносто шесть. Появилось шестнадцать хлопкоуборочных комбайнов и много других машин.

Только доброе чувство к ленинградцам осталось прежним.

В 1964 году, когда в колхозе прослышали про новые трактора, дехкане сказали:

— Что-то мы в Ленинграде давно не были.

Стали собираться. Ну, а какой подарок повезти с собой? Конечно, гранаты. Погрузили сочные плоды и отправились.

Встретили их как старых друзей. Снова они ходили по заводу, качали от удивления головами, всё не могли глаз оторвать от красавцев тракторов.

— Ну, а теперь мы к вам приедем, — сказали рабочие. — Ждите гостей.

Приезжают вскоре в колхоз, ну, и тоже, конечно, не с пустыми руками. Подарили колхозу два «кировца».

Ну и обрадовались дехкане!

— Наш дом — ваш дом! — говорят. — Наш сад — ваш сад! Даём название саду — имени Кировского завода!

Растут в саду сочные гранаты. Работают на хлопковых полях богатыри трактора. Дехкане довольны. Рабочие довольны.

Видите, какие хорошие плоды приносит вежливость?

Мое интервью

В Ставропольском крае мне показали лучшего водителя «кировца». Он в это время распахивал поле.

— Вот подите к нему, — посоветовали. — Уж кто лучше него машину знает.

Подождал я, пока «кировец» поравнялся со мной, и махнул трактористу. Он спрыгнул вниз, мы поздоровались. Пожилой. Зовётся Владимиром Ивановичем.

Я стал ему объяснять, что так, мол, и так, интересуюсь. А он в это время молчал. Объяснил я ему и тоже замолчал. Жду. Молчим оба.

Вдруг он говорит:

— А чего стоять, поехали.

Ну, думаю, хорошо. Повезло. Там и разговоримся. Влез в кабину, сел рядом с ним. И пошли мы перепахивать поле. Едем, покачиваемся. А я, между прочим, жду, когда тракторист начнёт высказывать своё мнение о машине. Молчал он, молчал, потом наконец и говорит:

— Вот видишь, сидишь, как царь на троне…

Ну, думаю, дальше, дальше. А он снова замолчал.

— Ну, а ещё-то, — говорю, — что-нибудь скажите, Владимир Иванович.

— Да я же говорю, сидишь, как царь на троне. Только покачивает.

И снова молчит.

Ну, думаю, ничего от него дельного не добьёшься. И то хорошо, что на тракторе покатал. Поблагодарил тракториста и пошёл.

Вдруг он меня окликает:

— Постой, — говорит, — забыл тебе сказать. Сидишь, как царь на троне, только покачивает…

Что это, думаю, он смеётся надо мной?

А он продолжает:

— Вот я и говорю, на взгорках так и бросает, ты скажи там, кому следует, амплитуда большая, пусть амортизаторы сделают.

Так и закончилось моё интервью.

Ну что ж, у каждого своя манера разговаривать.

На ниве народного образования

«Кировец», как настоящий трудяга, никогда не сидит без дела. Нет работы по специальности — давайте любую.

И хорошие хозяева дают. Хороший хозяин только и думает: куда бы его, семижильного, ещё направить? Какую бы ему ещё задачу задать?

В некоторых целинных совхозах «кировец» не только летом, но и зимой крутится, как савраска.

Возит молоко по бездорожью. Молоко отвезёт — лес надо буксировать. Лес отбуксирует — глядь, а тут и школьников из школы пора везти.

А что, школьников возить туда и обратно тоже нелёгкая задача. Дорог нет, снегу по горло, мороз. А уроки идут. И никто не может их отменить. Не имеет права.

Но и машина ни одна не идёт. То есть пойти-то она пойдёт, но где гарантия, что она не застрянет? Нет гарантии.

И тогда решают использовать самое сильное и надёжное средство: трактор «кировец». Запрягают его в огромные сани, на сани ставят вагон. А посреди вагона — маленькую печку-буржуйку, чтобы школьники, значит, носы не морозили.

Вот представьте себе такую картину: снежная равнина до горизонта, ни деревца, ни кустика, одни, может быть, степные волки. А посреди этой равнины, утопая по радиатор, тащится трактор с вагончиком — из трубы дым идёт. В вагончике вокруг печки сидят дети. Кто песню поёт, кто дремлет. А самый прилежный ученик стих повторяет, чтобы до школы успеть довезти, не растрясти в дороге:

Мороз и солнце, день чудесный!..

Тракторист вполне может о себе сказать: «Работаю на ниве народного образования!».







Владимир АРРО

Май в Ташкенте

Когда я уезжал в Ташкент, про меня говорили: «Какой счастливый. Природой полюбуется». Мне советовали: «Ты больше на природу смотри. Она красивая».

Владимир АРРО

Сердца и моторы

Каждую весну жители села Ляды Псковской области могут наблюдать такую картину: школьный двор вдруг взрывается гулом автомобильных моторов, треском тракторных двигателей — хоть уши зажимай.