Peskarlib.ru: Русские авторы: Александр БАРКОВ

Александр БАРКОВ
Голубой апрель

Добавлено: 15 октября 2013  |  Просмотров: 3107


Маленькая повесть

Есть в нашем доме мальчик. Зовут его Андрейка Воробьев. С виду самый обыкновенный. Но, пожалуй, на всей нашей улице не найти человека более любознательного, чем он.

Андрейку интересует все на свете: и почему идет дождь, и откуда солнечный зайчик берется, и куда летят журавли...

Весной Андрейка гостит у деда в деревне. Дедушка у него лесник и знает про разные чудеса в природе. А когда Андрейка возвращается в город, то рассказывает мне обо всем, что видел и слышал. Однажды, наслушавшись его рассказов, я решил записать некоторые из них...

Запах земли

Дедушка Макар живет в деревне Таганьково. Дом у него просторный, а на крыше резной петух. За домом сад, поле...

Поле черное, а над ним пар. Днем пар белый, а по вечерам голубой.

— Так полюшко дышит,— заметил дедушка. Нагнулся, взял горсть земли, понюхал и говорит; — Пахнет талой водой и шальным ветром!

Солнышко припекает все жарче и жарче. На дворе лужи по ночам не замерзают; к лесу не подступиться — утонешь в мокром снегу. Глянешь вверх, а на высоких липах кричат, хлопочут грачи. Ремонтируют старые гнезда, строят новые...

Идем мы с дедушкой через поле, а навстречу нам трактор. Издали он похож на большого жука. Гудит, стрекочет, тянет за собой железный гребень — борону. Зубья у бороны острые-острые, а от них по земле полосы идут, будто поле причесывают.

Ледоломка

С каждым днем все светлее становится. По полю важно расхаживают грачи с желтыми носами, а вдоль забора трава зеленеет.

Дедушка Макар распахнул дверь, вышел на крыльцо:

— День-другой, прилетит трясогузка, и лед тронется!

Сперва я не поверил ему; при чем туг птица?! Как-то прибежал на реку, гляжу — вода ожила. Кипит, бурлит, ломает сизые льдины. На реке — шум, треск. А одна храбрая птица перелетает с льдинки на льдинку и радостно посвистывает: «Пи-лик, пи-лик!» Хвост у нее длинный-длинный, все качается вверх-вниз, вверх-вниз.

Ребята на другом берегу хлопают в ладоши и кричат:

— Ледоломка! Ледоломка!

Значит, дедушка прав оказался; прилетела трясогузка и хвостом лед разбила.

А на другой день я выбежал в сад зарядку делать и заметил на коньке крыши трясогузку. Подкрался ближе и рассмотрел птицу хорошенько. Юркая, беленькая, на длинных тонких ножках. На груди — черный фартук. На голове — черная шапочка. Весело пропела свое: «Пи-лик, пи-лик!» — поздоровалась. И давай по крыше бегать — мух ловить на угреве. Быстрая, ловкая, стремительная, полет у нее плавный, волновой.

Березкины слезы

Ходили мы с дедушкой по лесу, устали и сели отдохнуть не пенек. Дедушка мне сказку про петуха начал рассказывать: «Жил да был в нашем селе петух Золотое Перо...», а березы да осинки склонились над нами и слушают.

Вдруг мне прямо на лоб: кап-кап-кап... Уж не дождик ли? Вскочил я, поднял глаза кверху, а у березы кто-то сучок обломил. Вот оттуда, из ранки, и капало.

Подставили мы с дедушкой под капель ладони и давай березовый сок собирать.

Попробовал я его не язык, а он сладковатый и пахнет сырой землей.

— Сок — березкины слезы,— сказал дедушка.- Видно, прошел мимо лось, да рогом сучок и обломил.

Дедушка порылся в карманах, достал веревку и перевязал сучок. Березка сразу успокоилась, перестала плакать. А к вечеру мы пришли и замазали рану глиной. Пусть березка живет долго-долго.

Солнечный огонек

Залез я на пригорок. Глянул вниз, а там все желтым-желто. Целая лужайка цветов. И все горят, словно огоньки.

— Дедушка! Кто их зажег?

Оказывается, солнышко. Проснулось оно чуть свет. Заиграло в траве, высушило росу. Обрадовались трава теплу да и загорелась огоньками.

Я нагнулся, сорвал один цветок и протянул его дедушке. Он взял его в руки, понюхал и сказал:

— Мать-и-мачеха — первый цветок весны...

— Почему его так прозвали?

— По листу. Сверху у него лист гладкий и холодный — мачеха. А снизу теплый и покрыт мягким пушком — мать. Вот и выходит: мать-и-мачеха!

— А где же листья?

— Пока их еще нет. Отцветут цветы — и листья вырастут.

— Мать-и-мачеха не ядовита?

— Нет. Цветок этот добрый, полезный. Если простудишься и кашлять начнешь, солнечный огонек тебя вылечит. Заваривай как чай и пей на здоровье!

Незваная гостья

Небо голубое, а по нему плывут белые как снег облака. Воздух пахнет тополиной смолой и почему-то арбузными корками.

Самое скворчиное время!

Но сколько раз я ни вставал спозаранок, сколько ни прислушивался к птичьим голосам, так скворцов и не видел.

А как-то подул теплый ветер, показалось солнце, и откуда-то сверху послышался тихий, протяжный свист.

«Неужели скворцы?» — Я глянул вверх и заметил на березе пять черных птиц. Они неподвижно сидели на ветке у самой вершины. Потом переполошились, закричали, быстро снялись с дерева и полетели к реке. А спустя полчаса снова пожаловали к нам в сад. Стали проверять свои прошлогодние квартиры, выбрасывать из них сор, куриные перья. Но что такое? Один черный непоседа-скворец места себя не найдет. С опаской поглядывает то на меня, то на свой дом на березе, а внутрь заглянуть побаивается.

«Может, там кто поселился?» — подумал я. И правда, вскоре из летка показалась темная мордочка. Я схватил палку и постучал по стволу:

— Вылезай-ка живей!

И тут из скворечника выпрыгнула белка. Взвилась по стволу кверху, перепрыгнула на другое дерево — и ускакала. Пусть незваная гостья в лесу живет. Там, в ельнике, ей места хватит.

Волчье лыко

Дедушка сказывал мне, что прежде в Чугреевом бору медведи, волки водились. А теперь одни лоси, лисы да зайцы. И все-таки раз мы про волка вспомнили. Пошли на Марьино болото за клюквой. Кругом пусто, голо. В ложбинках еще снег не растаял. Осины сиротливо чернеют тонкими ветками. И вдруг из-под мягкой замшелой кочки будто фонтан плеснул: перед нами маленькое деревце, все в розовых и лиловых цветах.

Я протянул руку и только хотел сорвать цветок, как дедушка меня предупредил:

— Стой, егоза! Отравишься!

— Как так?

— Да это ж волчье лыко. Цветы и кора его ядовиты.

Постояли мы с дедушкой, полюбовались цветами и пошли дальше. А по дороге он мне и говорит:

— Вот ушел серый разбойник, а память по себе в лесу оставил — волчье лыко.

Половодье

Наш дом стоит недалеко от реки. Ледоход прямо из окна видно.

Нежданно вода вышла из берегов, затопила овраг, низину, и тут на островке я заметил какого-то зверька.

А вода с каждым часом вес прибывает и прибывает — того гляди, островок затопит. Прибежал я к дедушке, кричу:

— Заяц тонет!

Он вышел на крыльцо, нахмурился:

— Ну и дела! Спасать надо косого!

Отвязал лодку, и поплыли мы к острову. А зверек взъерошился, спина дугой, да как мяукнет.

— Вот так заяц! — удивился дед.— Да это же наш кот Серый!

Не успели мы причалить, как Серый прямо мне на колени прыгнул. Весь мокрый, худой! Трется о плечо, мурлычет... Подгребаем мы к берегу, а кот как вырвется у меня из рук, как сиганет в кусты. Только его и видели!

— По весне куда кота не заносит! — усмехнулся в усы дед.— И в Назарьево за двадцать верст. И в лесную глушь... Теперь вот... на остров!

А вчера залез я на тополь, глянул на реку — островка и след простыл. Кругом одна темная вода.

Муравьиная печка

В конце апреля прогремел гром и пошли теплые частые дожди. Лес умылся и будто помолодел.

Иду я с дедушкой по узкой тропе и вдруг у старой ели увидел большой муравьиный дом.

— Как муравейник весну встречает? — спросил я.

— Снимает с макушки снежную шапку,— ответил дедушка.— Солнышко выглянет — он шапку долой. В лесу еще снег под елками лежит, а муравейник уже макушку греет...

— А что за дом у муравьев? — поинтересовался я.

Оказывается, высотный. Сколько в нем этажей, коридоров, лестниц! Только печки не хватает. Так вот что муравьи придумали: строят свой дом под деревом. Солнышко пригревает ствол, а от него, как от печки, тепло идет... Дерево и есть муравьиная печка. Вот какие умные строители муравьи!

Барабанщик весны

Взял я с полки книжку русских сказок. Сел на крыльцо и стал картинки рассматривать. А дедушка меня и спрашивает:

— Ну-ка, скажи, почему медведя с ульем рисуют?

— С ульем,— усмехнулся я.— Очень уж косолапый мед любит...

— Так, так...— дед огладил усы.— А белку да ежа — с грибами?

— Тоже ясно,— не сплоховал я.— Осенью звери себе на зиму запасы делают. Грибы, яблоки, орехи собирают...

— Дело говоришь! А вот почему зайца — с барабаном?

«Ну зачем косому барабан? — размышлял я.— Ведь всем известно, что он такой трус, каких свет не видывал. Я не раз замечал, как ребята в колхозном саду зайца гоняли. Приметят издали: свистнут или в ладоши хлопнут, а он бежать со всех ног. Только пятки сверкают!»

По правде сказать, так я ничего толком и не ответил.

И тут дедушка выручил меня:

— Помнишь, на прошлой неделе гроза прогремела?

— Помню.

— А ночью морозец завернул. Сковал землю твердой ледяной коркой, Все ходят по дороге и падают. Гололедицу ругают. И к косому беда пришла: воды не напиться — лужи льдом подернулись; и поесть нечего — трава к земле примерзла. Вот заяц и смекнул! Пора в ход задние лапы пускать. Прыгнет на лед и давай барабанить по нему до тех пор, пока до воды не достучится. С тех пор и прозвали косого барабанщиком весны. Даже на картинках художники часто рисуют его с барабаном!

Лесной петушок

Лес за рекой большой, дремучий. Сколько раз я в нем плутал, а потом смекнул: где корова мычит, где овца блеет, где собака лает — там и деревня наша.

Однажды мы с дедушкой далеко в чащу зашли. Уже смеркаться стало.

— А ну-ка, сказывай, где наш дом? — спросил дедушка.

Поглядел я — места незнакомые. Прислушался: далеко-далеко собака лает, точно кто в бочку кашляет. Видно, пес старый.

Я, не раздумывая, махнул рукой:

— Вон там. Там собака...

Дедушка замер и приложил к уху ладонь. А потом как рассмеется:

— Да вовсе это не пес!

— А кто же?

— То лесной петушок — белая куропатка токует.

И тут дедушка Макар как свистнет, как заухает филином.

А лесной петушок будто захлебнулся разом. Смолкла его песня, и сделалось тихо-тихо.

Мы зашагали к деревне. Оказалось, дом наш совсем в другой стороне. Ошибся я малость, зато услышал, как токует белая куропатка.

Верный глаз

Возвратился дедушка Макар с Сороти, принес полный кукан рыбы. А мы с Петькой в чижа играли, Я обрадовался, подбежал к нему:

— Где ты, дедушка, ловишь?

— В реке! Где ж еще?

— А мы вчера где только не закидывали: и у плотины, и у старых ветел, и у черного омута — и все впустую.

— Так ничего и не поймали?

— Дна пескаря. Коту на завтрак!

— А какая наживка у вас?

— Обыкновенная... И на червя, и на хлеб, и на ручейника пробовали...

— Так, так,— кивнул дед.— Наживка, выходит, отменная...

— Да разве дедушка скажет! — махнул рукой Петька.— Это ж его тайна!

— Тайна? — Дед Макар брови нахмурил и приказал: — А ну, ступайте за мной!

Подошли мы к реке, остановились на пригорке. Глянули по сторонам, а отсюда все дали как на ладони.

Над Соротью, точно малые самолеты, летают белые чайки, Голову вниз опустили, рыбу высматривают.

— Видите? — дед указал на птиц.

— Ну и что? Чайки как чайки...

— А знаете, почему они в том месте кружат?

— Рыбу выглядывают,— не сплоховал Петька.

— Верно сказано. Значит, где чайки кружат, там всегда мальки хороводятся...

— Мальки-и-и,— усмехнулся Петька.— Зачем они нам?

— Да постой ты, воробей! Понятие иметь надо. Где мальки собираются, туда и красноперый голавль путь держит. Нет-нет и полосатый окунь объявится. И зубастая щука пожалует...

— Выходит, тебе уловистое место птицы указывают! — догадались мы.

— А как же! Замечу я то местечко, сяду в лодку, подплыву не спеша. И рыбачим вместе. У чайки глаз верный!

Голубой апрель

Бегут, журчат в оврагах ручьи. С крыш, с заледенелых сосулек полилась на землю капель. В деревне стало звонко-звонко, точно у каждой калитки повесили колокольчик. Смотрю, на дорогу села желтогрудая птица. Скок-поскок, перепорхнула на вербу, оглянулась и пропела: «Синь-синь-синь сиии...»

Я тоже посмотрел вокруг. И правда, все голубое и синее: и небо, и пушистая верба, ивнячок. Даже опушка вся голубая от цветов пролески.

Птица посидела, покачалась не вербе и снова пропела: «Синь-синь-синь сиии...»

— Верно, овсянка! — сказал дедушка.— У апреля голубые глаза!

Медом пахнет

Вдоль дороги, что спускается к оврагу, растут кусты орешника. Ветки голые, без листьев, обвешаны желтыми сережками.

— Лещина зацвела! — говорят в деревне. Откуда ни возьмись налетел ветер. Качнул сережки — и по воздуху поплыло желтое облачко. Покачалось-покачалось и опустилось на дно оврага.

Когда ветер затих, я сам решил пустить желтое облачко. Нагнул ветку и отпустил. Дедушка Макар стоял напротив и сделался желтым — и брови, и усы, и борода. Так его облачко разукрасило.

Дедушка стряхнул золотую пыльцу. Растер в ладонях, понюхал: медом пахнет. Значит, осенью урожай на орехи будет.

Бубенчик в поле

Бежал я через поле на почту. Письмо деда опустить. Вдруг откуда-то сверху долетел звон бубенчиков. Я поднял голову и остановился. Во все глаза стал смотреть в небо и в самой вышине приметил темную точку.

— Жаворонок! — прошептал я.

Птица опустилась ниже и повисла в воздухе, трепеща крыльями. Она радовалась светлому апрельскому дню, солнцу, весне.

Я заслушался и чуть не позабыл про письмо.

Зябкий ветер сорвал с моей головы фуражку, нагнал серые тучи, и... птица исчезла.

Я пошел дальше, а песня жаворонка все звенела и звенела у меня в ушах.

— Чего такой веселый? — спросила меня на почте тетя Надя.

И я ответил ей:

— Бубенчик в поле прилетел. Жаворонок!

Луговики

Чибисы — полезные птицы. Очищают луга от вредных жуков и слизняков. За это их и прозвали в деревне луговиками.

— Санитары лугов, значит! — смекнул я.

— И санитары,— сказал дед,— и храбрецы!

— Как так храбрецы?

— Погоди... Скоро сам убедишься.

Я не больно поверил словам деда, да, признаться, и о чибисах забыл. А как-то пошел с дворнягой Пиратом на прогулку. Спустил пса с поводка, он от радости прыгнул мне на плечи, лизнул нос и помчался кругами по лугу. Спугнул с гнезда чибисиху,— и тут произошло настоящее сражение. Чибисы сбились в стаю и обрушились на собаку. Стали кружить над Пиратом, громко хлопать крыльями и кричать гнусавыми голосами.

Испугался пес, поджал хвост и бежать со всех ног к дому.

Я посмеялся над Пиратом, а дома рассказал обо всем деду.

— Пират — это еще куда ни шло! — ответил дед.— Пес молодой да трусливый! А мне не раз приходилось видеть, как чибисы ястребов да лисиц от своих гнездовий гоняли...

Про сорок

— Сорока на заборе! — крикнул Петька.— Вот бы подстрелить из лука!

— Зачем подстрелить?

— Чем меньше сорок, тем лучше.— Петька надул щеки и выпятил грудь вперед.— Знаешь, где у них гнезда?

— Нет...

— У реки, в ивняке. Я оттуда яйца брал.

— Да разве можно гнезда зорить?

— Сорок можно,— отрезал Петька.— Знаешь, какие они воровки: ложки, ножи, вилки таскают. А случается, даже часы и кольца.

— Ну!— удивился я.

С того дня стал я после завтрака окна закрывать, а со стола ложки да вилки прятать.

Заметил это дедушка и спрашивает:

— Чтой-то ты больно шустрый? Не успеешь щи дохлебать, уж ложку прячешь!

— Белобоки за окном! Того гляди, что-нибудь сцапают...

— Ишь куда хватил, милок,— рассмеялся дед.— От сорок пока еще никто не обеднел. Верно, есть за ними такой грешок: порой таскают блестящие предметы и забавляются ими, словно дети в игрушки играют. Зато пользу приносят немалую. Уничтожают в наших садах и лесах вредных мохнатых гусениц. Даже мышь-полевку и ту не упустят. Проворные птицы!

Король заборов

Во дворе у забора лежала куча хвороста. Мне то и дело приходилось из нее хворостину выдергивать на растопку.

Выбежал я однажды во двор и слышу: поет кто-то в хворосте... Звонко так поет, да еще и прищелкивает. Вот, думаю, чудак!

Притаился, гляжу, а из хвороста выскочила рыжевато-бурая крохотная птица. Носик острый, как у мышонка, а хвост торчком. Плутоватая. На мгновение скакнула на поленницу дров, огляделась. Заметила меня, пискнула и тут же снова юркнула в плотно слежавшийся хворост.

Позвал я деда взглянуть на диковинного мышонка с крыльями. А он мне и говорит: «Вот невидаль... Да это же крапивник. Птица такая маленькая. В хворосте гнездо у нее. Теперь крапивник в нем от непогоды прячется. А вообще-то он по заборам любит хорониться. Недаром немцы его «королем заборов» прозвали».

Я от удивления даже рот разинул: думал — мышонок, а оказался «король»...

Комариный бал

Знаете, как дедушка научил меня погоду предсказывать? Тепло завтра или холодно будет? Вот послушайте...

Однажды выбежал я после завтрака во двор, а над поленницей дров комары табунятся. Что эта им вздумалось?

Дедушка нагнулся к поленнице, а комары приметили его мохнатую шапку — и давай над ней плясать.

Подкрался я к дедушке сзади и шуганул комаров метлой — искусают еще. Дедушка поднял брови и повернулся ко мне:

— Зря обижаешь. Чудит комар по весне. Танцует да пляшет, как говорится, мак толчет. Значит, тепло будет!

Я побежал по саду и насчитал семь веселых стаек. Настоящий комариный бал!

На вечерней зорьке

Когда солнце заходит за дальний Чугреев лес, наступают сумерки. Густой туман растекается по земле. Окутывает избы, пожарную каланчу, деревья. Все кругом затихает. И только со стороны мельничной плотины доносятся протяжные звуки: «Курлы-курлы-курлы...»

Будто там, далеко вдали играет серебряная труба. Когда звуки смолкают, в небе медленно пролетает клином журавлиная стая.

Дедушка проводит ее долгим взглядом и скажет вслед:

— На Марьино болото тянут.

— Зачем?

— Ногой пробуют, скоро ли снег растает.

— А скоро?

— Вот-вот болото оживет. Заголубеет. Лягушки заквакают. А у журавлей свадебные пляски пойдут.

— А как они пляшут?

— Перышки огладят, переступят с кочки на кочку, приосанятся... Станут в круг. Крыльями машут, курлычут, подпрыгивают, кланяются до земли. Высокие, гордые. Войдут в азарт.., и пошла писать губерния. А потом снова в круг, снова в развеселом хороводе.

Я слушаю дедушку и мечтаю хоть одним глазком взглянуть на журавлиную пляску, а на Марьином болоте вновь начинает звучать серебряная труба: «Курлы-курлы-курлы...»







Александр БАРКОВ

Весенний ручей

Звенит по городу ручей. Быстрый, говорливый, он бежит по улице, стараясь обогнать трамвай.

Александр БАРКОВ

Почти по басне

Лесник Фрол Захарович Ветров, Захарка – так все величали его, в девяносто лет вышел на пенсию, поселился в деревне Маковке и славился на всю округу своими рассказами.