Peskarlib.ru: Русские авторы: Анна АЛЕКСАНДРОВА

Анна АЛЕКСАНДРОВА
Змея и фазан

Добавлено: 29 сентября 2013  |  Просмотров: 2920


Эту историю слышал я от отца, а отец мой узнал её от отца своего отца.

В давние времена жил среди туркмен знаменитый резчик Чепер-ага. Не зря его так прозвали: чепер – это художник, ага – человек почтенный.

Искусство Чепера славилось далеко за пределами наших степей и гор. По всем дорогам увозили от нас караваны драгоценные ковры, вытканные пальцами искусных туркменских ковровщиц, и вместе с коврами увозили деревянные двери, сундуки и решётки, украшенные резьбой Чепера.

Вот как было. Во все концы земли шла слава о мастере. А теперь слушай дальше.

Слава – это цветок. Чем пышнее он распускается, тем чаще его навещают пчёлы. Многие юноши приходили к Чеперу и просили принять их в ученье. Но старый мастер не открывал перед ними двери дома и никого не посвящал в тайну своего искусства.

Но вот однажды, когда Чепер сидел за работой, кто-то постучал в калитку. Чепер поднял голову и увидел, что во двор входит незнакомая женщина. Голова её была покрыта старым халатом, из-под которого выглядывало морщинистое лицо.

Женщина вела за руку черноглазого мальчишку, шустрого, словно жеребёнок. Мальчику было лет двенадцать – не больше.

Чепер спросил гостью:

– За чем пожаловала, матушка?

Женщина поклонилась и отвечала:

– О мастер! Я привела к тебе моего внука Мемеда. Он не даёт мне покоя ни днём, ни ночью – так хочется ему стать искусным резчиком.

Но мы знаем, что старый Чепер не в первый раз слышал такую просьбу, поэтому он нахмурил свои седые брови и отвернулся. Сколько ни кланялась женщина, сколько ни умоляла резчика хотя бы испытать её внука, Чепер-ага не поднял глаз от работы.

Но, услышав шум, из дома вышла жена мастера, Джерен-Эдже. Она взглянула на мальчика, и сердце её прильнуло к ребёнку. Много лет прожили они с Чепером, но детей у них не было.

Джерен улыбнулась.

– Верно говорят старые люди: мёд сладок, а дитя ещё слаще, – сказала она и сунула в рот Мемеду кусок сушёной дыни, а потом села рядом с мужем и стала ему нашёптывать:

– Дом с детьми – весёлый базар, а без детей – мазар, могила! Без ребёнка наша жизнь была пустыней. Разве ты не хочешь, чтобы пустыня стала цветущим садом?

Чепер очень любил свою умную и красивую жену и ни в чём не мог ей отказать. Он отложил в сторону резец и подозвал мальчишку:

– Если ты хочешь стать моим учеником, ответь мне на три вопроса.

– Спрашивай, учитель! – ответил Мемед и в знак уважения заложил руки за спину. Он уже знал, что юноша должен быть скромен и почтителен к старшим.

Чепер спросил:

– Какую дорогу следует избрать путнику, отправляясь в далёкие страны, – по горам или по пескам?

Мальчик сверкнул глазами и бойко ответил:

Ту, которая скорей приведёт его к концу пути.

Чепер спрятал под усами улыбку, и задал второй вопрос:

– Скажи мне, мальчик, встречал ли ты птицу, у которой нет голоса?

На этот раз Мемед задумался. Он склонил голову набок и нерешительно ответил:

– Учитель, каждую зиму на крыше нашего дома живёт аист, но я никогда не слышал, чтобы он кричал или пел.

Старик рассмеялся.

– Наблюдательный человек стоит трёх ротозеев!

Он протянул мальчику кусок сухого дерева и приказал:

– Вырежи на этой доске семьдесят таких узоров, чтобы ни один не был похож на другой.

– О учитель! Научи меня только держать резец, и я вырежу тебе сто узоров, и ни один не будет походить на другой, – ответил мальчик.

– Хорошо, ладно! – похвалил его резчик и ласково ударил по плечу своего нового ученика. Я так говорю потому, что с этого часа черноглазый Мемед действительно стал учеником старого Чепера.

Чепер прибавил:

– Кто терпелив, тот всего достигнет.

Тогда обрадованный Мемед достал из-за пазухи платок, бережно развернул его и подал мастеру вырезанную из дерева фигурку верблюжонка.

Долго, очень долго рассматривал Чепер-ага работу мальчика. Верблюжонок глядел на него как живой. Вот-вот, казалось, он вытянет шею и зашагает. Но в глазах старика не было радости. Седые брови его шевелились, как два рассерженных барса. Наконец мастер сказал:

– Из маленькой косточки винограда вырастает могучая лоза, а в ученике зреет мастер. У тебя верный глаз и лёгкая рука. Но запомни, мой ученик! Если ты не хочешь навлечь на нас большую беду, никогда не изображай ничего живого. За это ты поплатишься головой. Мёртвое должно оставаться мёртвым. Так говорит закон.

Мальчик не понял. Тогда мастер повысил голос:

– Это закон аллаха и шаха! Ни на дереве, ни на камне никто не должен изображать ни животных, ни человека. А ты из мёртвого дерева вырезал живого верблюжонка! Не делай этого никогда! – так в страхе закончил мастер и дрожащей рукой бросил фигурку в огонь.

Вот как это было. А теперь я буду рассказывать дальше.

Мемед-джан остался у мастера.

Вы думаете, что он сразу вырезал двери для мечети или решётку на окна для дворца самого султана? Нет, он помогал Чеперу обтёсывать доски, он покрывал их составом, предохраняющим дерево от червоточины, он разводил разные лаки и краски, но мальчик не был доволен такой работой.

«Растирая краски да полируя дерево, не станешь резчиком», – думал Мемед.

Конечно, старый Чепер без труда прочитал мысли своего ученика и однажды сказал Мемеду:

– Подумай, мальчик, что стало бы с новорождённым ребёнком, если бы его стали кормить пищей взрослого человека? Ты знаешь, что на спину годовалого коня не кладут тяжёлую ношу. Пойми же: мудрый учитель не может сразу посвятить своего ученика во все тайны ремесла.

Так говорил Чепер, но Мемеду хотелось поскорей испытать свои силы на настоящей работе. Однажды утром он поднялся раньше всех и потихоньку пробрался в мастерскую Чепера. Схватив острый резец, он принялся выводить на деревянной доске тончайший узор. Но не тут-то было: резец скользил у него из пальцев, а узор сползал на сторону. Мальчик стал нажимать покрепче. Он хотел сделать лучше, но сделал хуже: острая сталь прорезала насквозь драгоценное дерево, и работа выпала из дрожащих рук Мемеда.

Мемед испугался и обернулся. А когда обернулся, испугался ещё больше: за его спиной стоял старый мастер! Чепер строго смотрел на мальчика. Он покачал головой, но, не сказал ни слова упрёка.

Вот как это было. Если вы не соскучились, я буду рассказывать дальше. Сейчас начнётся самое главное.

Однажды мастер вернулся с базара весёлым. Он сел на кошму, усадил рядом с собой жену и сказал ей:

– Слушай, Джерен, у меня сегодня большая радость!

– Твоя радость – это моя радость, – ответила жена и опустила глаза. А Чепер продолжал:

– Люди хотят построить на нашем базаре чайхану для бедного люда. Они будут строить её все вместе: один будет месить глину, другой настилать полы, третий белить стены; ковровщицы соткут пёстрый ковер; гончары изготовят посуду. Почему бы и мне не помочь доброму делу? Я вырежу из дерева на окна решётки, прозрачные и нарядные, как в ханском дворце.

Джерен согласилась, и Чепер принялся за работу.

Никогда ещё старый резчик не работал с такой охотой, никогда не чертил он такого замысловатого узора для оконных решёток. Цветы в узоре переплетались с буквами, а буквы – с гибкими травами, как раз такими, какие расцветают в песках весной.

Мемед следил не дыша за работой учителя и не мог ею налюбоваться. Чепер улыбнулся и протянул мальчику новенький сверкающий резец. Он сказал:

– В этой работе и ты можешь мне помочь. Разве не должен сын бедняка потрудиться для чайханы бедняков?

Они принялись за работу вдвоём и трудились с утра до вечера. Они весело распевали за работой, и усталость никогда не касалась их лёгких пальцев.

– Зерно зреет в земле, а талант в труде! -говорил Чепер. – Помни это, сынок, не жалей труда, и руки твои научатся делать чудеса.

Но недаром говорят люди: «Ждёшь беду справа, а она приходит слева!» Так и случилось.

Чепер с Мемедом работали и не ждали беды, как вдруг над дувалом показалась огромная белая чалма, из-под чалмы выглянули маленькие хитрые глазки, а вслед за ними показалась длинная, до земли, борода, и Мемед сразу узнал муллу.

– О резчик! – прогнусавил мулла: – Покажи мне, что ты там нацарапал с этим, мальчишкой.

Чепер-ага нехотя протянул мулле свою работу. Мулла схватил решётку своими цепкими пальцами, и глаза его засверкали, как глаза ястреба, увидавшего жаворонка.

– Велик аллах! – вскричал мулла. – Он наградил тебя редким даром, и ты обязан ему заплатить за это. Отдай мне эти решётки, и они украсят окна главной мечети в нашем городе.

Чепер-ага опустил голову и долго молчал, а потом, сдвинув седые брови, ответил:

– Прости меня, о мулла, но эту работу я делаю для чайханы бедняков и не могу отдать для мечети богачей. Обожди, я закончу эти решётки и вырежу для тебя другие. Поверь мне, они будут нисколько не хуже.

Мулла заорал:

– О нечестивец! О грешник! О сын, внук и правнук безбожника! Грязная чайхана тебе дороже мечети! Сегодня же закончи работу и принеси мне в дом эти решётки, или ты раскаешься в своём упорстве.

– Я не мальчишка, чтобы ты мог кричать на меня в моём собственном доме! – твёрдо ответил мастер. – Я не принесу тебе решёток. Уйди, почтенный мулла, и не трать времени понапрасну.

И мулла ушёл.

Вот как было дело. Плохо было дело. Дальше пойдёт ещё хуже.

В этот вечер не зажигали огня в доме старого резчика. В эту ночь не спала Джерен-Эдже; она уговаривала мужа не перечить мулле и покориться, но Чепер стоял на своём.

– Я не пойду к мулле с поклоном и не прощу ему обиды! У меня самого борода седая!

А наутро в ворота застучали так сильно, что они слетели с петель. Во двор вошёл сам наместник шаха Кызыл-хан и его телохранители с палками. Мулла тоже пришёл.

Слуги разостлали пёстрый ковёр; толстый хан сел на него, отдышался и прохрипел:

– Ничтожный! Ты посмел нарушить закон аллаха и шаха!

– Не знаю, в чём ты обвиняешь меня, уважаемый хан, – ответил мастер.

– Ты дерзнул вырезать на решётках фазанов и змей! Ты изобразил на мёртвом живое!

– Неправда! – воскликнул мастер и побледнел. Он знал, что по закону такое обвинение грозит ему смертью.

Но мулла уже поднёс решётки к глазам наместника. Он стал водить по узору своим высохшим пальцем и быстро зашептал:

– О несравненный Кызыл-хан! Взгляни, как тонок этот узор. Эти решётки достойны украсить окна твоего дворца!

Хан сказал:

– Я не слепой! Я вижу здесь хвост змеи и шею фазана! Ты виновен, мастер! Ты нарушил закон!

Не успел он это сказать, как телохранители схватили Чепера и потащили в зиндан – тюрьму, где во тьме, под. землёй, томились узники Кызыл-хана и ждали своей смерти.

Вот как это было. Легко попасть в тюрьму, но выйти из неё не легко.

Много горя увидала Джерен-Эдже, обливая слезами пороги дома наместника. Она позабыла свою гордость. Она кланялась последнему слуге и просила замолвить хоть слово за своего несчастного мужа. Но никто не хотел ей помочь, потому что все боялись ханского гнева.

– Слово муллы – это воля неба, а слово хана – закон на земле, – говорили приближённые наместника и разводили руками. – Если хан и мулла не хотят, чтобы твой муж увидел солнце, то он его никогда не увидит!

Несчастная женщина не знала, у кого искать защиты. Но вот однажды она услыхала, что сам наместник собирается на охоту.

– Должно же быть и у него сердце! – воскликнула Джерен. – Я упаду ему в ноги. Пусть мои слёзы тронут его. Больше мне надеяться не на что!

Так и сделала.

Задолго до восхода солнца она встала на колени перед ханским дворцом, но слуги хана прогнали её. Тогда Джерен побежала к городским воротам, чтобы встретить хана, когда он будет выезжать из города. Но у ворот стояла стража. Стражники набросились на Джерен, но она стала их умолять; она отдала им все свои деньги до последней теньга, и стражники позволили ей остаться.

Как только хан со своей блестящей свитой выехал из ворот, Джерен-Эдже упала к его ногам. Но недаром говорят старики: «Чем ходить к жестоким ханам, лучше пойти к милосердным горам». Джерен упала на пыль дороги, не давая коню проехать. Она плакала и молила, но никто не слушал её мольбы. Грозный хан взмахнул своей камачой – нагайкой, – и телохранители оттащили Джерен с дороги. Но она снова бросилась к хану. Тогда телохранители привязали её к высокому столбу, вбитому в землю у городских ворот, чтобы путники привязывали к нему своих верблюдов. Но тут из толпы выбежал Мемед-ученик. Одним прыжком, словно барс, юноша бросился вперёд и повис на узде ханского коня.

– О всесильный! – воскликнул юноша. – Жизнь и смерть в твоей власти. Верни свободу Чеперу!

Взбешенный хан готов был ударить юношу своей камачой, но хитрый мулла узнал Мемеда.

– Остановись! – зашептал он хану. – А ты, дерзкий, отойди с дороги и не трать попусту слов, потому что никакие слова не могут помочь Чеперу.

Он указал своим высохшим пальцем на столб, к которому была привязана жена резчика, и торжественно произнес:

– Помни, несчастный! Как не может расцвести этот столб, так не может увидеть солнца грешник, нарушивший закон аллаха и шаха!

– Ты прав, мой мулла! Не может! – тряхнул головой Кызыл-хан, и всадники ускакали.

Вместе с Мемедом добрые люди отвязали от столба жену резчика и под руки отвели её домой.

Так было. Тяжёлые времена пришли для Мемеда. Но старики говорят: «Сталь закаляется в огне, а сердце мужчины в беде». Когда-то Мемед был весёлым и шаловливым, как верблюжонок, а теперь он узнал нужду и горе. Он выполнял за мастера все работы и не выпускал резца из рук ни днём, ни ночью, чтобы зарабатывать на хлеб для себя и для жены резчика. Он любил Чепера, как отца, и решил во что бы то ни стало освободить учителя.

Мемед крепко запомнил слова муллы: «Как не может расцвести столб, так же не может увидеть солнца Чепер». Он отважился на смелое дело.

Лишь только взошла луна и ночь стала светлой, как день, Мемед взял свой резец и пошёл к городским воротам. Они были заперты в этот поздний час, но это не остановило юношу. Он пошёл вдоль арыка и выбрался по нему из города. Так он вышел к воротам со стороны поля. Мемед осмотрелся – кругом никого не было. Он подошёл к столбу и принялся за работу.

– Только бы успеть до утра! Только бы не опозорить себя и выполнить то, что задумал, – шептал юноша, а его проворные руки уже проводили первые линии рисунка. Так работал он до утра, пока не услышал звуки труб.

Весёлый и довольный, возвращался Кызыл-хан с удачной охоты. Подъезжая к городу, хан увидел, что у ворот собралась большая толпа народа.

– Что там случилось? – воскликнул хан и приказал своим слугам узнать, в чём дело. Но навстречу наместнику уже бежал с криком начальник городской стражи. Он упал в пыль дороги и воскликнул:

– О могущественнейший из ханов! Свершилось чудо! Старый столб, что стоит у ворот, расцвёл.

Хан подъехал к воротам и увидел, что деревянный столб сверху донизу был покрыт диковинными цветами. Цветы были как живые и сверкали в лучах восходящего солнца.

Кызыл-хан обрадовался. Он ударил себя по колену, засмеялся и сказал:

– Я отошлю этот прекрасный столб самому шаху. Он украсит им террасу своего дворца, а мне пришлёт в награду халат со своего плеча!

– О несравненный хан! – прогнусавил мулла. – Ты сказал мудрое слово, но ты забыл о справедливости. По справедливости это чудесное дерево принадлежит мне, потому что ты уже получил решётки!

Хан закричал: «Молчи, жадный человек!»

Мулла завопил: «Побойся греха!» – и поднял свои длинные руки к небу.

Они спорили и бранились при всём народе до тех пор, пока из толпы не вышел Мемед-ученик.

– Ваш спор не стоит крика! – сказал юноша. – Прекратите его и выслушайте меня.

Мулла и хан замолчали, а Мемед продолжал:

– О мулла! Не сказал ли ты, что когда расцветёт этот столб, старый Чепер увидит солнце? Отпустите его на свободу, и он украсит искусной резьбой двери твоей мечети! Поверьте, никто из вас не будет в обиде.

Мулла обрадовался, а хан согласился.

Долго идёт караван по пустыне, но приходит к цели. Рассказ мой тоже к концу приходит.

Всю ночь толпились соседи в доме Чепера-аги. Всем хотелось поздравить его с избавлением от зиндана.

Помолодела, повеселела Джерен-Эдже. Она всю ночь угощала гостей жирным пловом и сдобными лепёшками. Она говорила им:

– Веселитесь! Сегодня у меня праздник в сердце!

Но Чепер-ага не вышел к соседям. Он задумал страшное дело. Всю жизнь соблюдал он закон аллаха и шаха и на мёртвом не изображал ничего живого. Но теперь пришло время нарушить старый закон, пришло время отомстить мулле и хану. Но об этом он не сказал никому ни слова. Люди знали только, что старый мастер вдвоём с Мемедом всю ночь работали в мечети: по приказу муллы они делали новые дверные решётки.

Конечно, всем очень хотелось поскорее взглянуть на новую работу знаменитого резчика, и наутро на площади перед мечетью собралась такая толпа, что некуда было бросить камня.

И вот взошло солнце. На башнях ханского дворца запели трубы-карнаи, и сам наместник, окружённый слугами и телохранителями, прискакал на базарную площадь.

Мулла тоже пришёл. Руки его дрожали от жадности. В уме он подсчитывал наперёд, сколько получит прибыли от тех, кто придёт в мечеть полюбоваться искусной работой Чепера.

Все смотрели на двери, но они были закрыты шёлковым покрывалом.

Увидев муллу и хана, резчик и его ученик взялись за края шёлка, но нетерпеливый мулла оттолкнул их и сам сорвал покрывало. Толпа ахнула, и вдруг раздался хохот. На потемневшем от времени дереве высокой двери длинная змея с лицом муллы обнимала жирного надутого фазана, как две капли воды похожего на наместника.

– Что сделали эти несчастные! Или им жизнь надоела! – в ярости закричал наместник.

– Бейте их! Душите их! Растерзайте! Они нарушили древний закон! – задыхаясь от бешенства, хрипел мулла.

Но Чепер и его ученик исчезли. Толпа велика, – иди ищи булавку в большом бархане.

А люди смотрели на работу резчиков и смеялись всё громче и громче. Они смеялись до слёз, и в их сердцах страх перед наместником и муллой сменялся презрением и гневом. Сколько ни кричали мулла и хан, сколько они ни грозили, никто их уже не боялся.

Так отомстил старый резчик жестокому хану за всё то зло, что он сделал людям. Вот чего может достигнуть мастер, если он в совершенстве владеет своим ремеслом.

Я рассказал, а вы послушали. Теперь пускай другие расскажут.

А я прибавлю: правильно говорят туркмены – «Настоящему молодцу сто ремёсел к лицу».

***

Рассказчик умолк. Молчали и слушатели, потому что их мысли улетели в далёкие времена и не могли сразу возвратиться в сегодняшний день. Не молчал только холодный зимний ветер – по-прежнему он стучался в ставни и завывал в трубе очага.

– Ай, погода! – с досадой вздохнул толстый чайханщик и изо всех сил дунул в трубу самовара. Из поддувала облачком вылетели золотые искры, а самовар, словно обрадовавшись, что теперь и к нему подошёл черёд развлекать гостей, загудел громко и басовито, по-домашнему, по-хозяйски, словно сытый кот, которого пощекотали за ухом. Сразу стало уютнее в чайхане, и лица гостей повеселели.

– Друг-чайханщик! – хлопнул в ладоши седобородый узбек: – Налейте нам чаю погорячее, а то кровь стынет, слушая, как воет зима.

– Несу, несу! – отозвался проворный чайханщик. Он подхватил на ладонь большой круглый поднос, густо уставленный красными, зелёными и белыми чайниками, и с поразительной лёгкостью побежал по переполненной людьми чайхане со своей тяжёлой ношей. Никого не толкнув, никого не задев, на ходу раздавал он горячие чайники, и обрадованные этим теплом гости зашумели, развеселились.

– Вот ловко! – фыркнул в рукав халата Бяшим, указывая на толстого чайханщика: – Совсем как в кино!

– Тише ты! – пригрозил Аман товарищу.

В это время один из гостей, пожилой казах в круглой, обшитой лисою шапке, встал с места и почтительно обратился к старому плотнику:

– Спасибо, Бавам-ата; твоя повесть обогатила наш скромный разум и затронула сердце!

Сказав так, он низко поклонился аксакалу.

– Спасибо, спасибо, отец! – закивал головой бодрый и подвижной старик из Коканда. – Рассказ был достоин рассказчика! Но, не кончив дела, рано наслаждаться покоем. Не томите нас ожиданием, эта, скорее назначьте себе преемника, передайте зелёную пиалу другому. Мы ждём рассказа!

И тотчас чайханщик, повернувшись на носках, как волчок, подбежал к стойке и наполнил чаем зелёную пиалу. Легко подхватив её пальцами, он склонился перед плотником и запел:


Ай, вкусный зелёный чай!

Ай, душистый зелёный чай!

Сердцу радость – зелёный чай!

Ароматный зелёный чай!

Прошу, пейте зелёный чай!


В ту же минуту пиала очутилась в руках аксакала. Старик улыбнулся, неторопливо поднялся с кошмы и, мягко ступая обутыми в пёстрые носки – джурапки – ногами, подошёл к сидевшему у стены кокандцу. Он протянул ему пиалу.

– Ай, ай, ай! – притворно завздыхал кокандец. – Ты наказал меня за болтливость! Сидел бы я тихо да молчал...

Но Бавам-ата перебил его:

– Тихий мужчина хорош только в могиле.

– Но где же я найду красноречия, чтобы занять беседой столь достойных слушателей?! – развёл руками кокандец и вдруг молодо рассмеялся: – О туркмен! Вы проникли в глубину моего сердца! Если бы я промолчал ещё хоть одну минуту, я задохнулся бы от бесчисленных историй и происшествий, которые таю в своей памяти!

– Пускай же скажет твоими устами далёкий Коканд! – ответил Бавам-ата и возвратился на своё место.

Тогда кокандец поднялся, быстрыми маленькими глоточками осушил пиалу и начал.







Анна АЛЕКСАНДРОВА

Тайна разбитой чаши

Друг мой, ты сказал «Коканд», и моё сердце запрыгало от этого слова. Я прошёл много дорог и видел много богатых стран, но нет для человека земли прекраснее, чем тот край, где он вырос и впервые увидел солнце!

Анна АЛЕКСАНДРОВА

Чайхана стариков

День выдался не по-зимнему тёплый.