Peskarlib.ru: Русские авторы: Владислав БАХРЕВСКИЙ

Владислав БАХРЕВСКИЙ
Мальчик из поднебесья

Добавлено: 15 сентября 2013  |  Просмотров: 2663


1

Деревня Асефы стояла посреди моря. А искупаться было негде! Вместо рыб плавали птицы, вместо кораблей – самолеты.

Есть в Африке страна Эфиопия. Она так высоко поднялась к небу, что даже деревья там расцветают голубыми цветами.

Вдоль улицы – голубые деревья! Как на детском рисунке. И все это быль.

В деревне Асефы тоже росли голубые деревья. Их было два. Больше не уместилось. Люди поднебесного острова только о том и думали, что уместится на их земле, а что – нет. Остров был похож на две капли. Одна чуть больше другой, а между ними узкая полоска шириной где в пять, где в шесть шагов.

На большом острове поместились четыре круглые соломенные хижины, на малом – круглая церковь. Оба дерева росли возле церкви, и там же выбивался из трещины в камне родник... Деревню, как и полагается, окружали поля. Все они помещались на уступах скал. В одном месте полоска, в другом – пятачок. К каждому такому полю приходилось выдалбливать в каменных глыбах каменные лестницы. На такое поле трактор не пригонишь. С трех сторон пропасти. Птицы, и те летают далеко внизу.

И все-таки эта высокая земля была кормилицей.

Беда пришла не сразу. Асефе исполнилось восемь лет, когда в сезон больших и в сезон малых дождей с неба не пролилось ни капли. Их милая земля, нежная, как козий пух, закаменела. Хлеб не родился.

И еще был год без дождя и без хлеба, и еще... И еще...

Все мужчины деревни ушли в город. Они надеялись заработать денег и купить зерна.

Асефа остался в доме с мамой, бабушкой, сестренкой, и еще у него была голубая птица с синими крыльями.

Мужчины в деревню не вернулись. Они все дальше и дальше уходили от родных гор, но всюду их встречала засуха.

Пересыхали ручьи, умирали реки. У источника, поившего деревню Асефы, такого всегда звонкого, пропал голос.

Даже голубая птица с синими крыльями куда-то исчезла.

Ночью Асефа выбрался из хижины.

Его окружили звезды. Они были всюду: над головой и у самых ног, много ниже их высокого острова. Асефа сказал им:

– Звезды, вы знаете все дороги на свете! Найдите на небе тучи и скорее пошлите их нам!

Звезды сияли длинными огнями. Наверное, им хотелось пить. Асефе тоже хотелось пить. Он пошел к роднику. Каменная чаша была полна, но раньше вода переливалась через край сверкающим потоком. а теперь всего лишь роняла капли. Так слезы капают.

И тогда женщины взяли самое дорогое, что у них было, – своих мальчиков и девочек и ушли в Лалибелу. Путь туда был тяжелый, с горы на гору. Но прошел слух: в Лалибеле голодающим дают пищу, а больным лекарства.

Три хижины опустели, а в четвертой осталась семья Асефы. Заболела и слегла его мама Уоркнешь.

Асефа и сестренка Таиту собирали в горах корешки, я бабушка Десета отбирала из них съедобные. Это была вся их пища.

Скоро мамы не стало.

И тут новая беда. Отказали ноги бабушки Десеты.

Асефа знал: спасения ждать неоткуда. Кто же вспомнит о деревеньке, торчащей посреди пустынного неба?

Но он ошибался.

2

Каждый раз, поднимая вертолет в небо, Володя Маков сурово хмурил брови. Это был у него такой способ поубавить в себе радости. Он летает, а другие – нет.

Задание на сегодня у него было сложное, даже опасное, но радости у Володи не убыло.

Он летел над Африкой!

«Африка! Африка! – прекрасная страна!» – напевал он песенку славного доктора Айболита.

Слова этой песни были чистой правдой.

Внизу шелковым серебром отливали эвкалиптовые рощи. Эвкалипт в Африке – гость, но гость желанный. За год деревце вырастает на четыре, а то и на шесть метров. И поэтому эвкалипты сажают, как в огороде растения. Подросшие деревца срубают, но через год соседний участок, уже непроходимая чаща.

Пошли желтые убранные поля. Возле Аддис-Абебы засуха пощадила землю.

Всюду – стада зебу. Зебу – горбатые пестрые коровы. Для африканца это корова как корова, а для европейца – невиданное животное.

Деревушки обсажены высокими кактусами – живой изгородью. Хижины все круглые, крыши соломенные, похожие на островерхие шляпы.

3

Земля вдруг словно оборвалась. Ухнула на тысячу метров вниз, а в пропасти не камни – просторная долина со змейкой реки. Вернее, это был только след реки, серый след без капли воды.

– Зона засухи, – сказал штурман.

– Вижу.

У Володи у самого горло пересохло: куда ни посмотри – измученная, очень больная или вовсе умершая пустая земля.

По горизонту стояли плоские, как столы, горы. Это было удивительно! Горы не выпирали в небо – они его держали.

Прошли над изумрудным безжизненным озером.

– Соленое, – определил штурман.

Так оно и было, потому что чуть дальше невзрачное пятнышко пресной воды сплошь покрывали крылья птичьего народа.

– Бегемоты! – закричал Володя и невольно повел вертолет на снижение. Грохот мотора спугнул какое-то стадо.

– Да это же антилопы! Самые настоящие антилопы, как в «Зоологии»!

И спохватился: помешал птицам и зверям жить своей жизнью. Вертолет тотчас взмыл в пустынное небо, лег на заданный курс.

– Внимание! – предупредил штурман. – Входим в заданный район.

Горы изменились. Каменные глыбы словно выгребли из печи, закопченные и совсем черные, сгоревшие. Деревушки сверху были похожи на пятна отмершего лишайника – ничего живого.

– Люди отсюда ушли, – сказал штурман. – Да и где тут найдешь какую-то деревушку?

– Найдем, – ответил Володя и радостно вскинул руку: – Вот она!

– Точно! – обрадовался штурман. – Ты как Шерлок Холмс, только небесный.

Володя даже не улыбнулся.

– Сесть, кажется, негде...

– Пятачка свободного нет.

– Куда забрались! – изумился Володя, делая круг. – Посреди неба живут.

– Людей не вижу, – сообщил штурман. – Ушли. Можем и мы улетать. Со спокойной совестью.

– Поспешим, а кому-то это жизни может стоить, – сказал Володя.

Он сделал еще круг, еще... И тут из хижины вышел мальчик.

Володя спустился чуть ниже, завис.

Людей на борт поднять не удастся. Хорошо, хоть взяли два мешка провизии.

– Сбрасывай! – приказал Володя.

Обратно летели молча.

– Прости, – сказал штурман.

– Да я и сам уж собирался разворачиваться. – Володя покачал головой. – Это о нас с тобой сказано: поспешишь – людей насмешишь. Только тут было бы не до смеха.

4

Асефа выставил перед бабушкиной постелью банки, пакеты, коробки, коробочки.

Бабушка Десета приподнялась на руках и смотрела на чудо, упавшее с неба. Чудо было едой – жизнью.

– Что можно взять? – спросил Асефа, и бабушка показала на самую блестящую банку, которая больше всего приглянулась и ему, и сестренке.

В банке оказалось сгущенное молоко.

Сначала бабушка Десета попробовала сама, потом дала по ложке Асефе и Таиту и приказала вскипятить воду.

На первый раз полакомились сладким чаем, а вечером сварили суп из мясных консервов.

Прошла неделя. И за эту маленькую неделю Асефа отвык от голода, от многих недель голода. Но теперь его мучил страх. Он стал подсчитывать, сколько банок и коробок съедено и на сколько им хватит оставшейся еды. Еды было много, но четыре банки сгущенного молока уже опустели, и большая банка с мясом, и коробка с крупой.

Асефа стал как старичок. Ложась спать, ворочался, ночью просыпался.

Однажды, поднявшись до зари, пошел за водой.

Далеко внизу, на земле, все еще была ночь, а небо уже пробудилось. Оно зрело, как апельсин, только очень быстро. Сквозь темную синеву проступала зелень, сквозь зелень – золото.

Прямо перед мальчиком торопливо, из последних сил горела прекрасная большая звезда. Асефе показалось, что она просит у него помощи. Он протянул руки, чтоб взять ее с неба, но свет все прибывал и прибывал. Золотой апельсин созрел, и звезда исчезла.

У Асефы радостно сжалось сердце.

«У тебя все будет хорошо! – говорило оно. – Живи не страшась!»

Он пошел к каменной чаше с водой. Сначала напился, потом опустил в нее лицо. И вдруг почувствовал на плече холодные жесткие коготки. Асефа замер, но не пошевелился. Посмотрел на отражение. На плече у него сидела голубая птица с синими крыльями.

– Ты вернулась! – сказал ей и погладил по перьям.

«К удаче», – подумал он и сел на скамейку, с которой было видно землю, уходящую в неведомые дали, и небо. Небо, словно котенок, укладывалось к нему на колени.

– Что там? – спросил Асефа птицу, указывая на дальние горы.

Птица молчала.

– Нам надо к людям, – сказал он ей. – Еда все равно кончится.

Потрогал и помял пальцами жгутики мускулов на руках и ногах.

Бабушку не оставишь – значит, ее надо нести и еще надо нести воду, без воды – смерть, и еду, без еды – тоже смерть.

Он вздохнул, пошел спать. Спал, как маленький, чуть ли не до полдня. Добрый сон – копилка силы человеку.

Прошла еще неделя.

5

– Асефа! – позвала бабушка Десета. – Послушай меня и послушайся. Еда, упавшая с неба, вернула силы и тебе, и Таиту. Возьми с собой бурдюк воды, сумку с едой, и отправляйтесь к людям. Дорога в Лалибелу долгая. Взрослые одолевают ее за пять дней. Пройдешь ее с сестренкой за семь.

– А как же ты, бабушка? – спросил Асефа, и ему было страшно посмотреть в лицо старой Десете.

– Я прожила большую жизнь и даже пережила свою милую дочь Уоркнешь. Я останусь здесь. Пищи мне хватит надолго, до возвращения мужчин.

– Хорошо, бабушка, – сказал Асефа. – Я пойду подумаю.

Он думал на скамеечке возле родника.

Нужно взять два бурдюка воды, еду и отнести все это далеко вперед. Главное – не лениться, тогда и просыпаться утром не страшно.

Так и сделал. Наполнил два бурдюка водой, взял банку мясных консервов, две банки сгущенки, коробку с галетами и отправился в путь.

Спускаться с горы – не в гору лезть. Груз даже прибавлял ему шагу. И все же он скоро выбился из сил. Поэтому первый бурдюк оставил, может быть, слишком близко от дома. Зато второй опустил на землю на закате.

Когда вернулся домой, бабушка была в тревоге. Асефа поел плотнее, чем всегда, и крепко уснул.

Утром разбудил Таиту и сказал ей, что пора собираться в дорогу.

Из маминой одежды бабушка сшила Таиту платье, а Асефе рубашку. Они надели новую одежду. Таиту взвалила на плечо торбу с едой. Асефа повесил на пояс мешочек с фляжкой воды, и они пришли к бабушке.

Бабушка поняла, что настало время проститься с внуками, и заплакала. Но Асефа поднял ее, иссохшую, старенькую, посадил на спину и понес. Бабушка сердилась, просила оставить ее, не губить свои молодые жизни, но Асефа шел и шел, и пот заливал ему глаза.

Останавливаться для отдыха приходилось много чаще. чем думал Асефа. И каждый раз, на радость им всем, прилетала и садилась ему на плечо голубая птица с синими перьями.

Только к вечеру дошли до первого бурдюка. Теперь идти стало еще тяжелее, пришлось и бурдюк нести. Ноша пришлась на долю Таиту, но она не жаловалась. Согнулась под тяжестью пополам, но ведь брату было еще тяжелее.

6

Дорога заняла куда больше семи дней. Она ведь шла не только с горы. но и в гору.

Вода кончилась на берегу соленого озера.

– До Лалибелы еще не меньше трех дней пути, – сказала бабушка Десета. – Без меня вы давно были бы среди людей. Сама я только два раза ходила в Лалибелу, но мне помнится, за этой грядой есть большое пресное озеро.

Но до гряды надо было дойти. А на гряду надо было подняться. Дошли, поднялись. На большее у Асефы сил не осталось.

Таиту ушла к воде одна.

Асефа лежал на земле, и бабушка держала над ним край своей шаммы, чтобы загородить от лучей солнца. Шамма – это белая народная одежда, которую и поныне носят женщины и мужчины.

Таиту вернулась ни с чем.

– Бабушка, – плакала она, – там звери! Там всюду страшные звери!

Асефа услышал плач.

– Какие звери? – удивился он. – Ничего не бойся. Пошли! Пошли!

Он встал и побежал к озеру. Ему казалось, что он бежит легко и быстро, а на самом деле ноги у него подгибались, его шатало, он падал.

– Тут, и правда, звери, – говорил Асефа, пробираясь вместе с гиеной и маленькой, с зайца, козочкой дик-дик по грязной жиже к воде, к воде!

Наткнувшись на бегемота, он упал головой в ноги белому журавлю, который из почтения к человеку чуть отступил, но не испугался гиены. Здесь никто не нападал. Здесь искали избавления от жажды.

Только напившись всласть, Асефа увидел, что с ним нет ни фляжки, ни бурдюка. Но Таиту ждала его на берегу. Он опять полез в грязь – вода в озере истощалась.

Теперь, уже в полном сознании, он увидел и бегемотов, и шакалов, и бесконечно пестрое семейство птиц.

– А где наша птица? – спросил самого себя, но пока было не до нее. Нужно напоить сестренку и бабушку.

Когда утолили жажду, пришла другая забота. Асефа понял: пока не стемнело, нужно уходить от озера, и подальше. Совсем недалеко от того места, где они отдыхали, бродила стая шакалов.

У Асефы едва хватило духу сходить еще раз на озеро, чтобы наполнить водой бурдюк.

7

– А животных прибавилось! – сказал Володя Маков, разглядывая сверху пресное озеро. – Смотри, люди!

– Вот что такое жажда! – философствовал штурман. – Человек не боится дикого зверя, дикий зверь – человека.

Вертолет вез продовольствие в Лалибелу. Когда разгрузились, Володя сказал своему штурману:

– Обратно полетим по тому же маршруту. Может, людям, которых мы видели, нужна помощь.

– Тебе бы доктором быть. – засмеялся штурман. – Ты живешь так, словно за все беды ответчик.

Володя промолчал.

Спугнув стаю шакалов, вертолет опустился на землю. Дверца отворилась, и Асефа увидел, что вертолетчик жестом приглашает его в машину.

Мальчик подхватил свою бабушку и, подталкивая впереди себя Таиту, со всех ног побежал к вертолету. Лишь бы подождали!

Силы у него кончились возле железной лестницы. Лесенка, вот она, а подняться не может.

Володя Маков принял бабушку Десету, подхватил Таиту. Он ждал, когда поднимется мальчик, а у того и ноги окаменели, и руки, глаза же наполнились слезами – он так устал, что на себя сил у него не было.

Володя вдруг понял это. Улыбнулся, наклонился, взял Асефу под мышки и поднял: мальчик был тоненький и такой легкий, словно перышко.

Штурман убрал лестницу и хотел затворить дверь, но мальчик вскочил, закричал, замахал руками и... спрыгнул на землю.

– Ну что еще? – рассердился штурман.

– Не шуми, – сказал ему Володя. – Может, мы кого-то еще забыли.

И тут на плечо мальчика села птица. Голубая птица с синими крыльями.

– Как наша сизоворонка! – сказал Володя.

Мальчик, сияя, протянул ему руку. Володя поднял его. Дверца захлопнулась, моторы взревели, и все они – Володя Маков, штурман, бабушка Десета, Таиту, Асефа и его птица – все они стали частицей доброго синего неба.

Вертолет летел над горами, над полями, над эвкалиптовыми рощами, над множеством маленьких селений и, наконец, опустился на аэродроме большого прекрасного города.

– Аддис-Абеба, – сказал пассажирам Володя Маков и улыбнулся Асефе. – Ты знаешь, что такое Аддис-Абеба?

Асефа не понимал ни одного русского слова, но что такое Аддис-Абеба, он знал. Это – жизнь! Его, бабушки Десеты, Таиту. И еще это – голубой цветок. Такое вот имя у города – Голубой Цветок.







Владислав БАХРЕВСКИЙ

Медвежьи сказки

Сидел Мишка под липою. Липа в цвету, мёдом пахнет. И - хлюп! Ласточкино гнездо упало ему на голову. А в гнезде - птенчики.

Владислав БАХРЕВСКИЙ

Сказка о Пичвучине и мальчике Онно

Нет сильнее Пичвучина. Нет Пичвучина беспомощнее… Он мудр и добр. Он — плакса. И всё это — правда.