Peskarlib.ru: Русские авторы: Николай НАЗАРКИН

Николай НАЗАРКИН
Кап

Добавлено: 29 апреля 2013  |  Просмотров: 2274


Два верблюда за одного рыцаря, ха! Вот еще! Я так братьям Ивановым и сказал:

– Вот еще! А этот верблюд вообще неправильный! Одногорбый какой то!

Тогда они за своих верблюдов обиделись, наверно, и сказали, что верблюды самые правильные, правильнее всех, это у меня рыцарь неправильный, потому что пешком. Рыцари пешком не ходят.

Тут я сказал, что ни фига, еще как ходят, когда у них лошадь заболеет или еще чего нибудь такое там. Тогда Ивановы сказали, что у меня, наверно, сам рыцарь больной – от лошади заразился. А я сказал, что это их верблюды сами больные, вот. И мы хотели уже почти друг в друга солдатиками кидаться, только ждали, когда настоящая злостность придет. И еще жалко было, потому что когда кинешь – солдатик как бы в плену получается, а когда настоящая злостность, то уже не жалко.

Тут вошла Елена Львовна и сказала:

– Кашкин! В процедурную!

И все, больше ничего. Если бы Катя Васильевна вошла бы, например, она обязательно стала бы в наши дела лезть и сказала бы, чтобы мы не шипели, как бездомные коты, а разошлись по хорошему. И еще сказала бы, что я уже большой и как мне не стыдно. Но Ивановых же двое! Так бы я и сказал, если бы Катя Васильевна зашла.

А Елена Львовна ничего такого не сказала, только меня позвала – и все. Она процедурная сестра, уколы там всякие делает, капельницы, а за нами не следит. Если бы все взрослые были такими… тут я не успел додумать, потому что Елена Львовна крикнула:

– Ну, скоро ты там?

– Я тапочки искал, – сказал я, и мы пошли.

В процедурной везде кафель, как в ванной, только там не тепло, а холодно. От холодильников, наверное, их там четыре штуки стоит. На одном написано: 0(1) , а на других еще: А(2) , В(3) и АВ(4). Это группы крови, значит.

– Садись, – сказала Елена Львовна.

Я сел на табуреточку такую круглую у стола. Стол посередине стоит, длинный, и весь пленкой закрыт. Это чтобы от крови не пачкаться.

Так что я сел, а Елена Львовна подстелила такую большую клеенку, чтобы рука не мерзла, и для чистоты тоже, и сказала:

– Руку давай.

– Правую или левую? – спросил я.

– Какую не жалко, – сказала Елена Львовна.

Она иногда так шутит, что непонятно, правда она шутит или нет. Потому что у людей по глазам видно, когда они смеются. А у Елены Львовны они не смеются.

Я головой повертел, чтобы посмотреть, чего мне собираются делать. Если пробирки стоят в пенальчике таком, то это одно дело, а если шприцы на столе лежат, то совсем другое, правда ведь. Там у стола стояли разные стойки, на которые капельницы вешают, но ни пробирок, ни шприцев не было.

– А мне чего, капать, что ли? – спросил я.

Вообще то капельницы – не для процедурной дело. Их в палате ставят, потому что больные, то есть мы, лежать должны. Долго ведь. Так что понятно, почему я удивился.

– Что ли, что ли, – сказала Елена Львовна и подушечку положила такую кожаную, длинную, как колбаса.

Это под руку, чтобы не очень уставала и прямо лежала.

Ну, я подумал и правую руку дал. Если левую дать колоть, то придется смотреть на окно, а оно почти все белой краской закрашено – и ничего интересного. А если правую – то видно дверь. Она, конечно, закрыта сейчас, но вдруг кто нибудь придет.

Елена Львовна мне рукав закатала до плеча, руку выше локтя жгутом перетянула и стала вены щупать. Пальцы у нее такие… сухие, вот. От спирта. Вот и сейчас ватку на бутылочку положила, два раза перевернула, чтобы спирт попал, и внутри локтя, у синей вены, смазала. Сразу холодно стало. А Елена Львовна за иголку взялась уже.

Тут я отвернулся на минуточку. Не потому, что боюсь, вот еще! Ну, просто… Ы ы ых! Уф! Когда я повернулся обратно, Елена Львовна уже системку подключила и приклеивала ее к руке двумя полосками пластыря. В переходничке, возле самой иголки, было видно, как кровь, моя, которая туда попала, смешивается с прозрачным чем то.

– Не волнуйся, это ненадолго, – сказала Елена Львовна, открывая зажимы.

Она установила колесико зажима на средний режим и постучала еще ногтем по колбочке фильтра. Кап кап кап – закапало в фильтре. Ну, то есть так, конечно, не закапало. Это если на полную зажим открутить, тогда так закапает. Но кто же на капельницах на полную откручивает! А сейчас капало медленнее. В фильтре очень хорошо видно. Капли сначала набирались на верхней трубочке, толстели там, как резиновые. Переливались, отражая свет верхних сине белых ламп. И только потом, когда думаешь, что они уже никогда не упадут, они отрывались и – кап! – падали.

Я посмотрел на пакет, который на самом верху висел, откуда мне капали, и сказал:

– Витаминчики, да?

– Новый препарат какой то, – ответила Елена Львовна. – Поэтому тут и капаем. Чтобы под наблюдением.

Только она ничего не наблюдала, а села всякие бумаги писать у маленького столика. Так что так же нормально мог и в палате полежать. С Ивановыми… Нет, с ними не стоит, а вот с Пашкой мог бы поразговаривать. Хотя Пашка не ходячий, так что я потом к нему приду. Ну ничего, если капельница, то можно и с Ивановыми.

Но это я так, мечтал. Чтобы не скучно было. Потому что я только спину Елены Львовны видел, пишущую, да еще кап кап эти медленные. Я стал на что нибудь другое смотреть. Вот на центрифугу у стены, например. Ничего особенного, ящик такой железный, но Серый говорил, что там можно до тысячи сто оборотов в минуту раскрутить чего нибудь! Тыща сто в минуту! Интересно, если туда мышь посадить, она просто помрет или ее совсем в лепешку размажет? И как? Сразу, или она еще пискнуть успеет?

Я стал вспоминать в уме, с какой скоростью космонавтов крутили. Они то в лепешку не превращались.

– Ты чего сопишь? – спросила Елена Львовна. Она все таки следила, значит. – Не дует там?

Дует – это когда иголка от ерзанья из вены выскочит, и тогда шишка получается. Как будто воздухом надули. Елена Львовна подошла, вену с иголкой пощупала, зажим еще поправила. Ничего у меня не дуло, конечно. Так что она опять села бумажки писать, а я смотрел на капли. Как они выпячивались на конце трубочки, вытягивались, толстели, словно резиновые, переливались в свете сине белых верхних ламп и только потом, когда думаешь, что они никогда уже не упадут…







Николай НАЗАРКИН

Уши улыбаются

В понедельник после завтрака пришла Катя Васильевна. Она следила, чтобы мы были на месте и никуда не разбредались.

Николай НАЗАРКИН

«Еще поплачь!»

Мы сидели на кровати у Толика и играли в шахматы. Толик с Серым играли, а я болел.