Peskarlib.ru: Русские авторы: Елена ПОНОМАРЕНКО

Елена ПОНОМАРЕНКО
Не будем думать о плохом...

Добавлено: 18 августа 2012  |  Просмотров: 2679


Когда я попала в детский дом, не знала своей настоящей фамилии. Нашли меня на Северном вокзале милиционеры. Сначала я плакала, но дяденька милиционер укутал меня в свою шинель и понёс куда-то. Мне стало тепло, и я по дороге уснула, не видя, куда он меня принёс.

– Маша, принимай, новенькая! – от этого крика я и проснулась.

– Здравствуйте! – нам на встречу вышла молодая женщина, похожая на сказочную фею. Волосы у неё были длинные и волнистые, глаза голубые, а улыбка добрая

– предобрая. Мне она сразу же понравилась.

– С Северного вокзала, – протягивая меня, сказал ей милиционер. – Бедняжка замёрзла, потом пригрелась и уснула, даже не плакала совсем... – ответил «фее» милиционер.

– Как тебя звать, девочка? – спросила меня добрая, улыбчивая женщина.

А я и не знала.

– Бабушка меня называла Маруся, когда я жила у неё в деревне. Мама звала Муся, а папа называл Маришкой! – ответила я.

– Так не бывает! Должно быть, только одно имя у ребёнка. Ты что-то путаешь, девочка?

– Ничего не путаю! Когда папа приезжал из командировки, и мы его встречали на вокзале, он говорил: «Здравствуйте, мои дорогие, Света и Маришка!» – настаивала я. Светой звали мою маму. – Только её увезли на паровозе. Я её везде искала, потом пришла на вокзал, может быть папа приедет из командировки?

– А фамилию помнишь?

– А что такое фамилия? – спросила я, наклоняя голову.

– Всё понятно... Будешь теперь Мариной Северной. Нравится?

– Да! – пока ещё ничего не понимая, ответила я.

– За сегодня уже четырнадцатая, а до вечера далеко, – глядя на меня, сказала фея.

Она отнесла меня на руках в конец коридора.

– Не бойся, сейчас тебя осмотрит врач. Затем мы пойдём в парикмахерскую и баню. Ты ведь давно не мылась в бане?

– В бане не мылась никогда, а в ванне давно, – ответила я, немного подумав. – Бабушка ходила в баню. А у меня в ванне всегда плавали утята жёлтые-прежёлтые.

– Меня будешь называть Марией Петровной!

Я обняла её, и мы вошли в светлую комнату, где в белом халате и белой шапочке сидела доктор.

– Новенькая я! – опередив Марию Петровну сказала я.

– Доктор, осмотрите, девочку, а я пока подберу ей что-нибудь из одежды! – удивляясь моей решительности остаться с доктором, Мария Петровна улыбнулась.

– Моя мама тоже доктор! И носит шапочку, как и вы. Только я её давно уже не видела. Она всё не приходит и не приходит. А потом, когда ушла её искать, я потерялась совсем. Вы, случайно не знаете, где может быть моя мама?

– Мы постараемся её найти, малышка! Ты только не переживай! Взрослые – не дети, их найти проще... – успокаивала меня доктор.

– Мама ещё говорила, что «Дочка и я – одно лицо». Я на неё похожа. А папа говорил: «Никогда не спутаешь, чья это дочь!» На меня смотрите и найдёте маму,– так сказала я доктору.

– Хорошо! А теперь, разреши мне тебя осмотреть.

– А вы отвернётесь? – спросила я и вопросительно посмотрела на доктора.

– Смотри, какая! Отвернусь! Конечно, отвернусь, – ответила мне, улыбаясь, доктор.

И правда, не обманула меня, отвернулась к окошку.

Всё мне нравилось здесь до того момента, пока не встал вопрос о том, что мои косы нужно отрезать. Пытаясь препятствовать, я отчаянно отбивалась, кусалась, дралась. Но это не помогло...

Мои светлые косы упали на пол. А меня, как мальчишку, постригли «наголо» и подвязали платком. И что меня удивило, все стояли и совершенно спокойно смотрели на мои выкрутасы. Никто не ругал меня, а старенькая бабушка, которую все ласково звали баба Тася, вытирала слёзы. Наверно, ей было жалко мои косы.

Так началась моя жизнь в детском доме. Как хотелось маминой ласки, чтобы папа был дома и поиграл со мной в «догонялки» и «салочки». Но этим взрослым было не до нас. И тогда я сама решила ночью сходить к Марии Петровне. Пробираясь, сквозь кровати, я дошла до маленькой комнатки, где по очереди дежурили Мария Петровна и её сменщица Надежда Юрьевна. Мария Петровна, закрыв лицо руками, плакала. Я тихонько подкралась к ней, разомкнула её ладони.

– Вам плохо? – спросила её.

– Мне очень-очень плохо! – ответила мне она.

Я забралась к ней на руки и, обнимая, стала целовать. Щёки у неё были солёные от слёз.

– Он не может пропасть, как написано в этой бумажке. Этого не должно было случиться! И он обязательно найдётся, правда? – говорила она мне, показывая на серый клочок бумаги.

– Вы мне всегда говорили, что мама меня найдёт. Надо верить и ждать каждый день – это ваши слова? – вопросительно взглянув на Марию Петровну, сказала я. – Мы все хотим, чтобы наши папы и мамы вернулись, и не плачем, а терпеливо ждём, – успокаивала я её, гладя, по волнистым волосам.

– А это? – посмотрев на меня, Мария Петровна отбросила в сторону листок. – А это будем считать недоразумением. Не получала я такого письма... Не видела!

– И я не видела, – повторила слова Марии Петровны ответила я. – Сейчас спрячем его в стол. Будем думать только о хорошем... – так баба Тася нас учит. – Разве вы не знаете?!

Мария Петровна вытерла слёзы, удивляясь, как такой маленький ребёнок мог успокоить и заставить её взрослую женщину посмотреть совсем по-другому на произошедшее.

«Да, кругом война. У всех горе... Но это не повод раскисать! Может быть, он у партизан, может в госпитале? Много «может» приходило на ум».

Успокоившись, Мария Петровна укрыла меня большим одеялом в синюю клетку, и прилегла со мной на кушетку. Сразу стало тепло и спокойно, как раньше, когда я засыпала в детстве с мамой. А потом она переносила меня в свою кровать. Иногда я просыпалась, но от её рук исходило только спокойствие, и оно погружало меня в сон.

... Через год с небольшим, когда все уже смерились с её горем, Мария Петровна получила заветный треугольник.

– Повезло девчонке! Нашёлся её жених!

Мария Петровна пришла ко мне в изолятор. Я болела ангиной.

– Спасибо, тебе, Мариночка за поддержку! За доброе такое ещё маленькое и такое большое сердце!

Она протянула мне конфету, настоящую довоенную конфету в золотой обвертке с рисованным мишкой. Говорить мне было больно и трудно. Я потянулась к Марии Петровне, и мне так её захотелось назвать мамой... 

 







Елена ПОНОМАРЕНКО

Сорок четвёртый год

Деревню нашу освободили от немцев только в сорок четвёртом году...

Елена ПОНОМАРЕНКО

Ленка

Поезд мчал нас уже далеко от нашего города. Посадка была очень сложная. Нас у мамы двое – я и мой брат Пашка, совсем маленький, мама называла его «грудничок».