Peskarlib.ru: Русские авторы: Елена ПОНОМАРЕНКО

Елена ПОНОМАРЕНКО
Платье в серый горошек

Добавлено: 18 августа 2012  |  Просмотров: 4015


Тихое летнее утро разорвали на части взрывы снарядов и бомб. Бомбили и наш пионерский лагерь...

Мы с подругой выскочили на улицу и закричали от страха: «Мама! Мамочка, спаси меня! Мамочка, где ты?» Воспитатель прижала нас с подругой к себе: «Успокойтесь, девочки! Теперь я буду вашей и мамой и вашим папой!»

Собирались очень быстро. Надо было дойти до Минска. По дороге многих детей встречали родители, только моей и Танюшкиной мамы не было. Вдруг по цепочке передали, что немцы захватили Минск. Пришлось спешно поворачивать назад...

Неожиданно я услышала от девочки с другого отряда: «Я видела твою маму убитой».

Меня успела подхватить Прасковья Ивановна. Больше я ничего не помню. Доктора сказали, что у меня провал памяти...

– Ирочка! Кого ты, детка, из нас помнишь? – спрашивали постоянно меня взрослые.

Я никого не узнавала и не помнила. Не узнавала я и свою подругу Танюшку.

Она плакала возле меня, а я смотрела на неё и ничего не понимала, задавая себе один и тот же вопрос: «Как же я теперь буду жить? И что мне теперь делать?»

...До Пензы все доехали благополучно, не считая того ужаса, который мы видели по дороге. Но наши головы Прасковья Ивановна поворачивала в другую сторону, говоря: «Не смотрите, дети. Не запоминайте. Старайтесь вспоминать только хорошее, и думайте тоже о хорошем».

По дороге Танюшка рассказывала мне о представлениях в цирке, на которые мы вместе с ней ходили. О том, как нам с ней весёлые клоуны вручили два шара – красный и зелёный. Старалась изо всех сил меня рассмешить

– Прасковья Ивановна, зачем она мне это всё рассказывает? – спросила однажды я у нашей воспитательницы.

– Иришка! А фамилию мою ты вспомнила?

– Новикова, – ответила я.

– Вспомнила! Вспомнила! Голубка моя! Правильно у нас с тобой одинаковая фамилия! Всё вспомнишь! Только придётся немного потерпеть, – успокаивала меня Прасковья Ивановна.

Теперь главнее для меня не было человека на этом свете. Фамилия её всплыла как-то сама собой. И я не понимала, от чего это, произошло?

Снова подходили ко мне наши доктора, но имени их я не вспомнила, никого из них я не узнавала.

Танюшка не отходила от меня. Однажды она выпросила у девочек плюшевого мишку: Танюшка знала из моих довоенных рассказов, что эта игрушка была самой дорогой и любимой.

Утром она вложила мишку мне в руку.

– Что это? – спросила я её.

– Иришка! Это же твоя любимая игрушка. Помнишь, какие удивительные сказки про медведей ты мне рассказывала. Тебе такого медведя на день рождения подарил твой папа.

Но я отрицательно покачала головой.

– Нет, ничего я не помню... И папу не могу вспомнить... Прасковья Ивановна! Ничего не помню. Не помню! Не помню! – закричала я и заплакала.

– Ничего, ничего, роднулечка! Ты скоро всё вспомнишь. Мы все в это верим. Всё наладится и память обязательно вернётся к тебе.

В детском доме, куда нас разместили, меня осмотрели другие врачи. Но так же, как и наши врачи, сказали: «Всё зависит от ухода и времени».

После обхода врачей ко мне заглянула Танюшка.

– Иришка, ты не знаешь, кто такой «уход»? Я под дверью подслушивала, что они тебе говорили. Но про какой уход они вели речь?

Вошла Прасковья Ивановна.

– Прасковья Ивановна! Уход – это кто? Это тётенька или дяденька? – спросила Танюшка её.

Прасковья Ивановна улыбнулась, но ответила: «Вот ты каждый день к Иришке приходишь, заботишься о ней, поправляешь ей постель, читаешь её книжки, взбиваешь подушки – это и называется «уход». Понятно, малышка? – спросила Танюшку, улыбаясь, Прасковья Ивановна.

– Так неинтересно. А я то думала, что это что-то такое необыкновенное, чудесное.

– Он действительно у тебя такой удивительный и преданный твоей подруге, направленный только на её выздоровление.

– Только мне кажется, что она тоже не знает меня. Вы меня по имени называете, а она повторяет...

– Потерпи, – успокаивала воспитатель девочку. – Знаешь, как будет прекрасно, если она всё вспомнит?

Вдруг послышался крик Иришки. Они ворвались в комнату: Иришка стояла на кровати.

– Мама! Я видела во сне маму! Видела наш зелёный дом! Там у крылечка одна ступенька красная, а другая синяя – это краски не хватило. Я покрасила, а мама меня совсем не ругала. Ей тоже понравились разные ступеньки.

К Иришке подошла доктор. Она села к ней на кровать и взяла девочку за руку. Потом тихо спросила: «Иришка, как звали твою маму?»

Иришка, глядя куда-то вдаль, ответила: «На ней было платье в серый горошек и такой же серый платок...»

– Она не слышит моего вопроса, – так же тихо ответила доктор Прасковье Ивановне. – Будем считать, что это тоже результат...

Но Иришка продолжила говорить: «А потом ещё в парке у мамы сломался каблук, но она не плакала, а только звонко смеялась. Дядя Леня, когда узнал о нашей беде – прямо во дворе починил туфли...»

Мы все стояли как завороженные. Ждали, что девочка ещё что-нибудь вспомнит, но она больше ничего не сказала. Схватившись обеими руками за голову, она упала Прасковье Ивановне на руки, потеряв сознание.

Три дня Иришка была, как в ступоре. Все переживали.

Однажды в ворота детского дома въехал грузовик. И женщина стала быстро отдавать команды по его разгрузке. Привезли кровати, одеяла и продукты.

– Елена Ивановна? Вы? – Прасковья Ивановна обняла женщину. – Вы – Иришкина мама. Вы ещё к нам в лагерь каждую субботу приезжали её проведать... Она здесь! Мы сумели вывезти лагерь и почти всех детей.

– Девочка моя! – крик просто оглушил всех нас. Где она? Где? Мне сказали, что эшелон разбомбили, но я не верила!

– Она потеряла память, – сжав больно руку Иришкиной маме, сказала Прасковья Ивановна. Меня послали за врачом и нянечкой, потом они все трое направились в палату к Иришке.

– Дай Бог, всё получится! Но если она вас не узнает, прошу вас, не настаивайте. Она очень медленно обретает то, что потеряла.

– Хорошо!

И Елена Ивановна прошла в палату к дочери. Иришка пока никак не отреагировала на её приход. Елена Ивановна сложила кисти рук так, что из них получился голубь.

Иришка посмотрев, улыбнулась.

– Так мама мне и Егорке показывала. Ты откуда знаешь? – спросила Иришка.

– Иришка, я твоя мама! Я приехала к тебе! – она сняла военный берет, и по плечам рассыпались волосы – локоны, точно такие же, как у Иришки.

– Не подходи! – закричала девочка. – Мою маму убили! – и Иришка отодвинулась от женщины

Елена Ивановна приезжала в наш детский дом через день и часами сидела у кроватки дочери. Но результат был один и тот же: Иришка не узнавала её.

Прасковья Ивановна рассказала ей о том сне, который видела Иришка, и её мама сразу же поехала в город, надев то платье в серый горошек, в котором её вспоминала Иришка. В нём она вошла в палату. Девочка обернулась на её шаги.

– Мама, Мамочка! – услышали мы все радостный крик Иришки. – Где ты так долго была? Почему не приходила?

Все: от врачей до санитарок, от воспитателей и нас детей, конечно, плакали, наблюдая, как Иришка целует материны волосы, как расправляет воланы её платья в серый горошек.

Они долго-долго сидели обнявшись. И говорили о чём-то только известном им: матери и дочери. 

 







Елена ПОНОМАРЕНКО

Мой младший брат

Чёрные клубы дыма, казалось, теперь плыли, словно облака. Горело всё: что можно было и нельзя – деревья, дома, цветы...

Елена ПОНОМАРЕНКО

Осталось только пепелище

Стали бомбить деревню, а нас у мамы шестеро... И все были, как говорили наши соседи: «Мал мала меньше!»...