Peskarlib.ru: Русские авторы: Елена ПОНОМАРЕНКО

Елена ПОНОМАРЕНКО
Осталось только пепелище

Добавлено: 18 августа 2012  |  Просмотров: 2547


Стали бомбить деревню, а нас у мамы шестеро... И все были, как говорили наши соседи: «Мал мала меньше!»...

Самый старший я, мне было тринадцать лет.

Сначала мы ничего не могли понять и просили всех солдат, что отступали через нашу деревню, взять нас с собой.

– Прости, сынок! – ответил мне солдат. – Прости, нас, что уходим и оставляем вас. Стыд глаза режет. Сделать ничего не можем и изменить пока тоже. Вас бы всех надо забрать...

– Куда же мы? А хозяйство? – посмотрев на солдата, ответил я.

– Мы в лес уйдем. Да и вы скоро вернётесь... Ведь вернётесь? Мне отец обещал, что скоро война кончится. Она ненадолго! – подбадривал я солдата, продолжая поддерживать с ним разговор.

– Вас у мамки сколько?

– Шестеро. Из мужиков были только папка и я, остальные девчонки. Ленка и Танюшка совсем маленькие. По очереди их нянчим, пока мама по дому управляется.

– У меня тоже трое осталось... Такой же сорванец ими верховодит. Послал им письмо, да разве теперь письма дойдут? – размышлял солдат.

– Миша, надо коров подоить! – крикнула с порога мама. – Молока солдатам в дорогу дать не помешает. Хлеба я испекла.

– Пойду я, дяденька солдат! Некогда мне... Работы много, день ещё только начался, – по-хозяйски ответил я солдату.

– Славный у тебя мужичок! – похвалил меня солдат. – Хозяйственный, домовитый.

– Так на него только одна надежда и осталась. Он и за брата им и за отца. Пока слушаются... – улыбнулась моя мама, а у самой в глазах слёзы.

Ей, видимо, хотелось сказать этому солдату другие слова, спросить его: «На кого же нас оставляете? Как мы теперь? Старики, бабы, дети...» Но не сказала, потому что ответа не было ни у тех, ни у других, ни у этих, что покидали сейчас нашу деревню.

Когда немецкие солдаты зашли в хату, я успел спрятать сестёр за печку. Мама забросала нас старым тряпьём и приказала молчать, не хныкать и не плакать. Сёстры прижались ко мне, как воробушки. Были они голубоглазые, светловолосые, похожи на маму, а я в отца: тёмноволосый и зеленоглазый.

Слышно было, как мама успокаивала Ленку и Танюшку, спали они в одной кроватке. Отец так и не успел смастерить им кроватку побольше: Ленка и Танюшка были двойняшки.

Если плакала Ленка, то эту же «песню» подхватывала Танюшка.

«Почему?» Я этого никогда не мог понять, спрашивал у мамы, но она тоже затруднялась мне объяснить...

– Не тронь! – услышал я крик мамы. – Не своё не тронь! Это молоко детям! На ломаном русском языке кто-то повторил за моей матерью: «Млеко!»

Затем ведро опрокинули и молоко подтекло к припечку. Это была утренняя дойка...

– Зачем разлил? Детям – молоко!

– Киндер? – спросил опять маму тот же голос.

Я высунулся и приподнял тряпку, накрывавшую мне лицо.

– Вот гад, всё молоко разлил! Чем теперь девчонок будем кормить?

Зашевелилась и всхлипнула Иришка.

– Тихо! Тихо! Ирочка, тихо! – прошептал я ей и показал кулак. И тут она как крикнет: «Мама я к тебе хочу! Мишка меня сейчас ударит!»

– Замолчи, ябеда! – шикнул я на сестру.

Но уже было поздно... Немец раскидал тряпки и, конечно, увидел нас.

– О, киндер! – удивлённо сказал он и засмеялся. Затем протянул руки и схватил Ирочку за волосы.

Всё произошло так быстро, что я не успел отреагировать. Иришка зашлась криком.

– Детей не тронь! Малые они! – кричала моя мама, заслоняя собой Ленку и Танюшку, пытаясь выхватить у немца плачущую Иришку. Мои младшие сёстры тоже заплакали.

Сёстры кричали, мама плакала, я тоже орал, что есть силы. И представьте, этот бешеный крик остановил немца.

Он что-то говорил на своём языке, пятясь к выходу.

Через день он пришёл снова и принёс сахар. Но он так и остался лежать нетронутым: девчонки и я обходили его стороной.

– Мама, давай его выбросим! – предложил я.

– Выброси, сынок! – согласилась со мной мама.

Каждый день мы жили в страхе. За несколько дней, на краю нашей деревни немцы вырыли большую яму, и каждый день в пять-шесть утра оттуда доносились выстрелы. Как начнут там стрелять: даже петухи замолкали, переставали петь – прятались... А нас, всех оставшихся жителей, сгоняли к этой яме часов в двенадцать: посмотреть ужасную картину.

Мама закрывала мне глаза: «Не смотри, сынок! Не смотри!»

Неподалёку от этого места протекал ручей, в котором мы с мальчишками вылавливали улиток. Вода в этом ручье была красная, а по краям его сидели вороны.

...Меня отобрали по счёту: должны были расстрелять завтра и заперли в сарае.

Я слышал, как кричала, умоляла и просила моя мама, но изменить она ничего не могла. Конечно, не могла. В Слуцке повесили две семьи...

– Так теперь будет со всеми, – говорили местные полицаи. – Нет места партизанам и их семьям. Научитесь подчиняться немецким властям – будете живы!

Как мне хотелось, чтобы меня и моих односельчан освободили партизаны. Из слов взрослых я знал, что они в нашем районе есть.

Ночью я решил сделать подкоп. Ещё до войны мы, играя, в этом сарае, знали, как можно было уйти незамеченным, отодвинув две нижние доски...

Когда в полдень дверь за нами захлопнули, я и мой друг Колян бросились к заветным доскам. Отодрали их легко. Через приличную щель видно было, как туда и сюда у самых дверей маршировал охранник.

– Тише ворочайся! Услышит! – предупредил я друга.

План наш удался как нельзя лучше. Через ручей мы вышли к моему дому. На кухне горел свет. Тихонько постучав в окно, я с Коляном пробежал к крыльцу. Видел, как мама, накинув платок, вышла на веранду.

– Сыночек! Родненький! Я уже все глаза выплакала. Как же ты убежал?

– Мама, после об этом! Давай подумаем, куда можно спрятаться мне и Коляну: он ведь тоже со мной!

– Если только в бане, за печкой. Там, где отец всегда дрова сушил, помнишь? Так и сделаем, сынок! Баню сейчас открою.

Мама пошла с ключом к сараям, а мы с Коляном, пригнувшись, бежали следом...

Но утром немцы обнаружили пропажу: пленников было не десять, а восемь.

Допросу подвергли всех жителей. Первые пять домов сожгли вместе с жителями. Маму долго били в комендатуре, отпустили чуть живую к утру.

Всю ночь я слышал, как в пустом доме плакали сёстры. Бабушку Коляна забили до смерти в той же комендатуре.

К обеду мама зашла к нам в баню: нос был перебит, лицо опухло, и было синим, одна рука висела, как плеть...

– Дети вам надо бежать! Найдут они вас! Бегите за речку.

– Мама, а как же вы?

– Не знаю, сынок! Не знаю... Сестёр спаси! А я дай бог свидимся...

Этой ночью я и Колян, неся в корзинах младших, подталкивая вперёд старших сестёр, покинули дом, и перешли речку вброд. Мама осталась в деревне...

Только через трое суток голодные, измученные переходом мы добрались до домика лесника. Там нас и приютили добрые люди. Через неделю дед Аристарх наведался в нашу деревню, но от неё и жителей осталось только пепелище и ничего более... 

 







Елена ПОНОМАРЕНКО

Платье в серый горошек

Тихое летнее утро разорвали на части взрывы снарядов и бомб. Бомбили и наш пионерский лагерь...

Елена ПОНОМАРЕНКО

Наташенька

Я и моя подруга Юля никогда не забудем эту девочку. Она попала к нам в госпиталь, в августе 44-го. Шли ожесточённые бои.