Peskarlib.ru: Русские авторы: Елена ПОНОМАРЕНКО

Елена ПОНОМАРЕНКО
Мой друг Лёня Савочкин

Добавлено: 18 августа 2012  |  Просмотров: 3931


У меня с довоенных лет сохранилась одна фотография. Её я берег и никогда никому не давал к ней прикоснуться. На этой фотографии была вся наша семья: довоенная семья- папа, мама и дедушка с бабушкой....

Весь уклад семьи нарушился, когда вслед за отцом, ушла воевать и мама. Она работала на телеграфе, и ей даже не надо было переучиваться на военные специальности. Из письма мы узнали, что мама теперь – радист.

Всё время хочется есть. С другом Леней Савочкиным ходим в рожь, она растёт прямо за домами. Лёнька первый увидел легковой автомобиль. Решили удирать, кто куда. Меня у калитки выдернул немецкий офицер в зелёной форме.

– Пусти, гад! – пытался вырваться я. Но он крепко держал меня за рубашку. На мои крики выбежал из дома дед и бабушка.

– Пусти его. Внук – это наш, Богом прошу, отпусти!

Но немец с улыбкой снимает ремень. Валит меня на лавку и стегает так, что потом бегут красные круги у меня перед глазами.

Дед пытается меня защитить, но офицер сильно ударил его в живот. Больше я ничего не помню... После побоев я с трудом говорил и долго болел. Бабушка заваривала какие-то травы, делала примочки, но поправлялся я очень тяжело.

– Внучек, внучек! Ты уже давай поправляйся! Что я скажу твоим родителям, когда вернутся? – и бабушка сильно плакала подле меня.

В городе установили специальный режим. И все должны были отмечаться в комендатуре. К нам часто стали захаживать наши же городские жители, только звали их теперь полицаи. Они проверяли всё и всех. Никого не щадили.

Слышно было, как из соседнего дома они вывели и расстреляли всю семью. А в соседнем доме и жил мой друг Леня Савочкин. Леня спрятался в погребе и его не нашли, а потом поздно вечером я услышал у своего окна шаги и кто-то камешком попал в стекло.

– Санёк,– услышал я приглушенный голос. – Мне спрятаться надо. Сестру и брата забрали в комендатуру, остальных расстреляли, а я спрятался, меня не нашли.

– Залазь в форточку. Я пока встать не могу, болею, а бабушка тебя спрячет – это точно,– так же тихо ответил ему я.

Санёк залез в форточку.

– Ты, почему такой белый?– спросил я его удивленно.– Что стало с твоими волосами? Ты в штукатурке измазался или в муке?

– Если бы. Волосы стали такими после расстрела всех наших... Меня никто не узнаёт. К соседке пришел, а она прочь прогнала, говорит, что не знает меня. Ты бабушку свою подготовь, а то тоже испугается...

– Узнать можно, не волнуйся. Здесь поставим тебе раскладушку и всё будет нормально.

На улице послышалась чужая речь и выстрелы. Строчили из автомата, звенело разбитое стекло, залаяли собаки.

– Стреляют прямо по окнам. Удовольствие получают, гады. Лезь ко мне под одеяло. Не сиди у окна. Пуля она ведь не разбирает.

– Санёк, с кем ты разговариваешь? – в комнату со свечкой вошла моя бабушка.

– Лёнечка, детка! Мы думали… – и она замолчала.

– Вы думали, что нас расстреляли? Правильно думали! Из всех спасся только я один...

– Пойду поесть соберу и согрею тебе воды умыться, дитятко! – заботливо сказала бабушка. И тут она увидела седую голову Лёни.

– Господи! Сколько же ты пережил?! – вырвалось у неё.

– Саньке, знаешь, тоже несладко пришлось, третью неделю лежит не поднимается. Лечу сама, как могу...

– Бабушка, его ещё спрятать надо, – предупредил я.

– Этим займется наш дед. Он в сарае сеновал освободил. Корову-то всё равно эти изуверы прирезали. Там и постель тебе Лёнечка соорудим. Пойдем со мной, дитятко, пойдем!

– А ты, на-ка вот, помажь, мазь я сделала, раны быстрее затянутся,– я только киваю головой, зная, что с бабушкой спорить бесполезно.

– Такая беда, детки, что ни на земле, ни под землей не спасешься от этих нехристей,– вздыхая, сказала бабушка.

Лёнька поел варёной картошки, много сразу ему дед не дал, сказал, что понемногу надо, если он, Лёнька, себе навредить не хочет. Меня разбудил шум в доме. Кричал полицай Гришка.

– Я вас всех расстреляю, это гер офицер, семья коммунистов, у них и сын и дочь воюют против вас.

Слышно было, как топают по комнате чьи-то кованые сапоги.

От страха я окаменел. Вдруг занавеску кто-то дернул так, что она оборвалась сразу.

– Тиф, тиф!– успела крикнуть моя бабушка.

Слова эти действовали магически. Немец отскочил и направился сразу к выходу, что-то крича и махая руками.

Примерно через полчаса в дом ворвались полицаи, в руках держа канистры с бензином.

– Не смейте, не смейте,– кричала бабушка.

Они грубо оттолкнули её и деда. Чувствовался запах бензина и запах страха перед огнем. Я ещё сильнее накрылся одеялом.

– Не тронь, мальца, болен он! – пытался заслонить собой меня мой дед.

– Заразу здесь расплодили, сволочи! Приказано дома с тифозниками сжигать и точка. – Отойди, по-хорошему, дед! А то и тебя спалю с мальцом... Одной заразой меньше будет! Мне разницы нет! – смеялся полицай, выплёскивая остатки бензина на моё одеяло. Полицаев было двое: один из них мародёрничал, собирая в мешок все, что попадалось на глаза из продуктов, а другой подготавливал дом, чтобы его сжечь.

– Ишь, окопались! Власть им новая не по нутру!! Кончилась ваша власть... Где они ваши солдатики? Что, смыло их? Так бежали! Так бежали, что вас забыли с собой забрать! – злорадствуя, говорил Гришка.

– Замолчи, немецкий, ты холуй! Нет, и не было, у тебя ничего святого... И в кого ты такой выродок? Два брата воюют! Гнилая у тебя кровь! И душонка гнилая... Никчёмная! Трусливая душонка! – выкрикнул мой дед.

– Ты это зря сейчас сказал старик! Что ты топорщишься? Сейчас спалим вас, да и делу конец! Как и будет конец твоему воспитанию, старик!! Иван, закончил? – спросил Гришка у своего товарища.

И вдруг раздался выстрел. Затем другой. Стреляли у нас в доме из ружья моего деда.

Гришка рухнул на пол, из рук его выпала канистра с бензином...

Иван в другом углу, лежал, раскинув руки. Собранная картошка и лук покатились по всей нашей хате.

Посредине комнаты стоял Лёнька – это стрелял он. По щекам его катились слёзы. Он молча перезарядил ружьё ещё раз.

– Сынок! Молодец! Спасибо! – вырвались слова благодарности у моего деда.

И теперь, словно подчиняясь какой-то команде, сказал: «Спрячемся на заимке в лесу. Собирай парня. Дом сожжём с этим гнильём, как и было приказано...»

Сборы были недолгими. Уходя, дед подпалил дом. Как долго красные всполохи стояли у нас перед глазами.

Лёнька шёл впереди. Дед нёс меня на руках. Все шли молча, но думали об одном: «Как же нам теперь выжить в этом красно-кровавом зареве?» 







Елена ПОНОМАРЕНКО

Солдатики

Ещё вчера всё было как всегда. Дед сидел, лудил кастрюлю, мама пришла с ночного дежурства отдыхала, даже моя бабушка ходила тихо-тихо, а мы с братом всегда убегали к реке, чтобы своими играми не разбудить ее.

Елена ПОНОМАРЕНКО

Игорь

Война застала меня в санатории. У меня было больное сердце, и каждый год, как только приходили долгожданные каникулы, меня доктора отправляли в санаторий.