Peskarlib.ru: Русские авторы: Сергей ИВАНОВ

Сергей ИВАНОВ
Джулькино детство

Добавлено: 17 августа 2012  |  Просмотров: 4455


Щенка назвали грозно — Джульбарс. Но пока он ростом был, пожалуй, меньше кошки, лапы под ним качались, и только два дня назад у него открылись глаза. Пока он мог различать только темноту и свет: темноту будки, где он жил с матерью и двумя сёстрами, и какую-то белую зияющую пропасть, которая на самом деле была выходом из конуры. Но всё это его не очень пока интересовало. Первые недели своей жизни он и так всегда был счастлив и спокоен. Ему вдоволь было молока, вдоволь мягкого шерстистого бока, под который он так удобно залезал всем своим крохотным тельцем, и вдоволь тёплого материнского языка, который так хорошо, щекотно и ласково вылизывал его.

Когда щенку исполнился месяц, за ним явился Лесник, который уже обо всём уговорился с хозяйкой его матери.

Лесник взял щенка из конуры, поднял его на вытянутых руках и стал рассматривать.

— Ну хорош! — сказал он. — Хорош!

— Джульбарс! — сказала Хозяйка.

— Ну уж Джульбарс, — усмехнулся Лесник. — Дружок — вот это подходит!..

— А вырастет? — не соглашалась Хозяйка. — Так и будет со щенячьим именем всю жизнь бегать?

— Значит, даёшь ему имя на вырост? — опять усмехнулся Лесник. — Ладно, пусть так.

— Слушай, Лесник, — строго спросила Хозяйка, — ты берёшь собаку или нет?

— А как же, беру! — Лесник сунул щенка за пазуху овчинного тулупа. — Ну поехали, Джулька!

Джулькина мать всё это время вертелась вокруг Лесника, громко лаяла и смотрела жалкими глазами то на Лесника, то на Хозяйку. А Джулька ничего не понимал, и поэтому ни о чём не жалел, он только чувствовал, что ему хочется молока.

Под тулупом он согрелся. Слепота от яркого декабрьского снега, которая сначала ударила ему в глаза, постепенно прошла. Он с удовольствием и тревогой вдыхал новые запахи: тулупа, свежего снега, саней. Особенно ему нравился один — резкий и сильный, смутно знакомый запах лошади. Джулька смотрел на её тёмно-коричневый круп, на переступающие вразвалку нескладные задние ноги и сухо пощёлкивающий хвост. Потом Джулька стал смотреть на деревья, которые неизвестно почему отплывали всё время назад. Он не понимал, что сани едут. А деревья были то высокие, то низкие, то зелёные, то чёрные, и снег был белый-белый, и поляны вдруг проглядывали из чащи, и вообще на свете всего было так много, что Джулька не выдержал этого и уснул.

Прошла неделя, потом ещё одна и ещё. Джулька рос не по дням, а по часам. Это на самом деле было так: люди растут не по дням, а по часам только в сказках, а собаки в самой обыкновенной жизни. Джульке не так давно перевалило на второй месяц, а он уже был довольно взрослым щенком. В доме Лесника он знал все закоулки и каждую половицу глазастого соснового пола. Он уже умел хорошо бегать. Особенно передними ногами, а вот задние были пока словно от другой собаки: они всё время старались обогнать передние и забегали куда-то вбок. От этого Джулька шлёпался со всего маху. Потом лежал удивлённый, прислушиваясь к стуку сердца и всему своему телу…

Всё это время Джулька жил в доме. Лишь несколько раз в день Лесник выпускал его прогуляться в маленький палисадник перед домом. Всё-таки Джулька был ещё очень мал — мог замёрзнуть, заблудиться. Да и мало ли что!.. Лесник жил один в своём доме. И другой собаки, кроме Джульки, у него не было: другая собака умерла осенью…

А Джульке страсть как хотелось на улицу! В доме ему стало уже совсем скучно, он то и дело шумно принюхивался к острому ветерку, который струился от двери, скулил и трогал дверь лапой. А ведь и в самом деле — Джулька окреп, повзрослел. Теперь уж его нельзя было причислить к той неопределённой породе, к которой относятся все маленькие щенки. Нет, всякий сведущий человек сейчас же сказал бы, что Джулька — пёс породистый. Густая недлинная шерсть, ровные клинушки ушей, хвост бубликом, по-особому симпатичная и улыбчивая физиономия — всё выдавало в нём чистокровную охотничью лайку. Леснику — а он, слава тебе господи, знал толк в собаках — смышлёный щенок с каждым днём нравился всё больше. Лесник был уже далеко не молод. На своём веку он перевидал много собак. Но Джулька, который мог стать последним псом в его жизни, был, пожалуй, одним из лучших за все годы.

— Джулька, Джуля! — говорил Лесник, оглаживая крепкое Джулькино тельце. — Молодец, охотник!..

Джулька прижимал уши, улыбался и неистово махал хвостом. Хвост был ему пока слишком тяжёл, и каждый раз уволакивал Джульку то в одну сторону, то в другую…

Прошло ещё недели две, и Лесник наконец решил: псу пора жить на улице.

Было не обычное для прогулки время, поэтому Джулька обрадовался и удивился, когда Лесник свистнул его и распахнул дверь. Джулька выбежал на крыльцо и хотел, как обычно, спрыгнуть в унылый и знакомый свой палисадничек. Но Лесник, опять неожиданно, подтолкнул его в другую сторону, и Джулька с восторгом прыгнул в настоящий живой сугроб — окунулся с головой, вынырнул, фыркнул и принялся носиться, бороздя носом пологие снежные увалы. Скоро Джульке стало жарко, он поел снегу и выбрался на тропинку, протоптанную от крыльца к проруби.

Дорожка эта была похожа на узенькую мелкую канавку, по дну которой слабо текли запахи. Джулька побежал против течения — против ветра. Главный запах был ему знаком и сильно нравился: это был запах Лесника. Вдруг Джулька, сам не понимая, в чём дело, затормозил всеми четырьмя лапами, остановился как вкопанный. Прямо под ним зияла страшная чёрная дыра. Джулька не знал, что это, но понял: попади он сюда — обратно ему не выбраться! В Джулькином сердце кипели страх и ненависть, он хотел зарычать и не смог…

Лесник, увидев, что щенок стоит над самой прорубью, резко крикнул:

— Нельзя, Джулька, нельзя!

Джулька вздрогнул и попятился от чёрной дыры… Теперь слово «нельзя» соединилось в его сердце с чем-то страшным, чёрным. «Нельзя!» — и Джулька не дотронется до лакомой колбасы. «Нельзя!» — и не растерзает кошку… Но это всё будет потом, не скоро!.. А пока Джулька с удовольствием бежал прочь от дыры, принюхиваясь к тропе. Вот поперёк проскользнул длинный и невкусный запах смолёных лыж. Джулька остановился на миг, нюхнул — как посмотрел! — в обе стороны по лыжне. Нет, этот запах ему совсем не нравился. Джулька пробежал ещё немного, и тут сердце его вдруг забилось громко, радостно, по-охотничьи: тропинку пересекал прекрасный запах. Он стоял в маленьких круглых ямках — на самом-самом их дне, как вода в пересыхающих лужицах. Это был старый заячий след. Забыв обо всём на свете, Джулька бросился по нему. Но сейчас же за домом, где начиналось метельное царство, след исчезал — замело!.. То же было и на другом конце следа.

Джулька попробовал найти след под снегом, но только заморозил себе нос.

Тогда он стал обследовать, обнюхивать утоптанные пятачки снега перед домом, неказистую, как бы прихрамывающую на одну сторону, сараюшку и сам дом. Невдалеке, через широкую поляну, стоял заманчивый зимний лес. Джулька был совершенно свободен и мог бы туда побежать, но словно какая-то цепь удерживала его у дома. То был самый обычный страх! Джулька побаивался далеко уходить от хозяина.

Лесник всё это время стоял на крыльце и с удовольствием наблюдал за Джулькой. Он думал, как научит щенка искать следы, как сделает из него заядлого охотника, сколько дней и ночей проведут они совсем одни в лесу. А когда Джулька окончательно вырастет, станет большим, взрослым псом, охотником, он поймёт, что его хозяин великий следопыт с твёрдой рукой и острым глазом. Об этом тоже думал старый Лесник и был спокоен и счастлив.

А Джулька продолжал носиться по снегу — осматривать, обнюхивать свои новые владения… Наконец он устал, ему захотелось домой, туда, где миска с едой, подстилка в уголке у стены и тепло, которое расползается от печки и накрывает невидимым одеялом.

Джулька, шлёпая лапами, вбежал на крыльцо. Однако дверь молчала, притворившись стеной, — она была закрыта. А сам Лесник возился у сарая.

Вот он вытащил какой-то ящик… или не ящик? Джульке эта вещь была знакома и чем-то тревожила. Поэтому он так и остался стоять на крыльце и продолжал наблюдать за хозяином.

Это была конура, которая осталась от прежней собаки. Лесник поставил её у сарая — туда, где она стояла уже много лет. Это было хорошее тихое место: справа конура была защищена домом, за спиною у неё был сарай, а слева и спереди стоял лес.

Потом Лесник сходил в дом, вынес Джулькину подстилку и миску. Джулька был очень удивлён, однако ему хотелось есть, и он потрусил за Лесником и миской. А подстилка — это он уже знал — была его «местом», как бы его домом. И вот теперь Лесник не спеша, аккуратно положил её в конуру.

Похлёбка оказалась сегодня особенно вкусной: как видно, Леснику не хотелось обижать Джульку… Да, похлёбка была вкусной, но всё-таки Джулька заметил краем глаза, что Лесник уходит в дом. А он, Джулька, остаётся здесь…

Джулька бросил есть и помчался следом за хозяином. Но Лесник обернулся через плечо и резко крикнул:

— Нельзя, Джульбарс!

«Нельзя» — это была страшная чёрная дыра. Джулька остановился, не понимая, чего хочет хозяин.

— Место, Джульбарс, место! — строго, но уже мягче произнёс Лесник.

«Место» — это была подстилка. Но ведь она в конуре… Джулька поплёлся к конуре. Ему было обидно. Но в тоже время от конуры так хорошо пахло давно знакомым — тёплым, сладким, шерстяным. От конуры пахло собакой, такой же лайкой, как Джулька и его мать. Джульке это припомнилось очень смутно — как будто даже не припомнилось.

Он залез в конуру, обнюхал там всё, вылез, доел вкусный суп, сбегал на всякий случай к двери. Дверь молчала, и Лесник не появлялся. Тогда Джулька окончательно вернулся в конуру.

Похолодало. Джулька свернулся в клубок, укрыл морду и лапы хвостом и, поглядывая одним глазом на синеющий и темнеющий снег, на уже тёмный лес, стал вспоминать, что, кажется, была когда-то такая же вот конура… нет, не такая, но очень похожая, и был ещё кто-то. Кажется, Лесник… Нет, не Лесник… А кто же?

Джулька уснул, и во сне вспомнил, кто был с ним в конуре: ему приснилась большая добрая собака — его мать. Но маленькие щенки никогда не помнят своих снов. И, проснувшись под утро, Джулька уже окончательно уверился, что тогда, давным-давно, в самом начале жизни, в той похожей конуре с ним был Лесник… А кто же ещё-то?..

Прошла неделя. Джулька вполне освоился с новым жильём и с новыми своими владениями. Как мы уже знаем, дом Лесника стоял на большой поляне, окружённый высоким и молчаливым лесом. Конечно, лес этот не был дремучим: ветер приносил сюда скачущий отзвук далёких поездов, по воскресеньям здесь мелькали свитера лыжников. Но у Джульки была короткая память, и по вечерам — особенно по вечерам! — в тёмной чаще кустов ему то и дело виделись враги. Джулька медленно пятился к крыльцу, шерсть у него на загривке сама собою вставала дыбом, и он начинал рычать, стараясь изо всей силы, чтоб его рык вышел побасовитей.

— Ну и Джулька! — удивлялся старый Лесник. — Ну и молодец! Чует!

А Джулька, ободрённый похвалой, начинал громко брехать, и сейчас же в ответ ему начинало браниться эхо. Леснику это скоро надоедало, и он говорил с укоризной:

— Ну, Джуля, хватит, не будь пустомелей…

Гавкнув ещё раз пять, Джулька замолкал, тотчас замолкал и его невидимый противник. Джульку это очень удивляло. А кругом воцарялась такая тишина, что, казалось, было слышно, как стоят деревья, укрытые снегом.

С тех пор как Джулька родился на свет, была всё зима и зима — то ясно и морозно, то шипела и завывала метель. И Джулька уже поверил, что на свете только и может быть снег да холод. Но вот в середине февраля вдруг грянула затяжная оттепель. Джульке к тому времени уже минуло три месяца, и он многое научился понимать и подмечать.

Первые два дня мокрыми волнами накатывался южный ветер. Цепляя верхушки сторожевых сосен, над лесом и над домом шли рыхлые тучи. Леснику нездоровилось, да и Джульке было как-то не по себе. У него тоскливо ныло сердце, и всё казалось, что случилась какая-то беда.

Но вышло наоборот! Утром третьего дня вдруг засияло такое весеннее солнце — просто на удивление! Выйдя на крылечко, старый Лесник сдвинул на затылок шапку, с удовольствием пыхнул своей коротенькой трубочкой и сказал:

— Ну, Джулька, дожили! Весна не за горами!

Джулька не понял, конечно, что сказал Лесник, но догадался, что теперь уж всё будет в порядке.

А кругом творилось невероятное. Снег, сперва неистово блестевший под солнцем, отяжелел, стал матовый и не рассыпался ледяной трухой, как обычно, а продавливался под лапами большими неровными пластами. И при этом он скрипел. Бегать по такому снегу было непросто. Очень скоро Джулька упарился. Да и вообще на дворе была настоящая теплынь, почти как в доме Лесника, но только просторнее и веселей.

В следующие два дня всё было то же. И хотя по утрам снег лежал, остеклённый хрупким настом, уже к полудню с дома летели вразнобой крупные капели, а снег старел, темнел чуть ли не на глазах и оседал. С высоких елей то и дело рушились огромные шапки, оставляя за собой хвосты сверкающей пыли и качание ветвей.

Прекрасный этот праздник продолжался почти целую неделю. Потом зима опять вошла в силу, сухой снег засыпал следы оттепели, а мороз что есть силы кусал Джульке нос и язык. И всё-таки Джулька помнил о том солнечном островке в огромном море зимы, помнил и надеялся побывать там хотя бы ещё раз.

А дни шли за днями. И каждый новый день был всё солнечней. Кончился февраль. Ветры завели длинную песню, как оно обычно случается в марте. А морозы куда-то девались, и только по ночам нет-нет да и заползали в конуру. Но это уж было не страшно! А значит, и жить Джульке становилось всё проще и веселей. К тому же у него теперь появились кое-какие охотничьи дела. На опушке, у самого леса, объявились мыши. Там и здесь в снегу виднелись ходы в их норы. А всё кругом было исчерчено незаметными для глаза, но остро пахнущими мышиными тропами. Джулька с наслаждением вынюхивал эти места, но как поймать мышь, он не знал. Он нетерпеливо совал нос в норку. Мыши там не было. Но вдруг она выскакивала из совсем другого входа, бежала по насту, словно коричневый дрожащий шарик, и потом снова проваливалась под снег. А Джульке не хватало ловкости сразу броситься за мышью. И когда он подскакивал, мыши уже и след простыл!..

Джулька пробовал караулить, притаившись у самых норок. Но мыши, наверное, замечали из-под снега его тень. Ведь Джулька был по сравнению с ними настоящим слоном!

Только однажды ему повезло. Из норы, совсем близкой, неосмотрительно выскочил какой-то глуповатый мышонок. Джулька успел прыгнуть и цапнул мышонка за хвост. Огромное охотничье счастье тут же обрушилось на Джульку. Но это самое счастье и погубило всё дело! Джулька от радости сильно сжал челюсти, мышонок рванулся и тут же исчез в норке. А во рту у Джульки остался обрывок мышиного хвоста. Минуту Джулька стоял в растерянности. Потом он решил съесть хоть этот обрывок. Но хвост был удивительно невкусным. И тогда Джулька задвигал языком, затряс мордой и выплюнул свою жалкую добычу на снег… Больше мышами Джулька не интересовался. Всё-таки мыши — это не дело для охотничьей собаки!

Однажды утром — было это в конце марта, — когда Джулька, стоя под елью, облаивал синиц, впрочем, нисколько его не боявшихся, к дому Лесника подъехали сани, в которые был запряжён гнедой конёк. Джулька бросился к саням и к незнакомцу, который уже поднимался на крыльцо.

Этому Джульку никто не учил, это он знал от рождения: есть на свете «чужие», и от них надо охранять Лесника. Джулька уже был у дома, когда дверь отворилась и вышел сам Лесник.

— О, Петрович! — сказал Лесник и протянул незнакомцу руку.

— Здорово, Кузьма! — приветливо отозвался незнакомец.

Джулька зарычал, залаял, в его сердце горела огромная, страшная злоба. И поэтому, может быть впервые, лай у него получился грозный, как у настоящего пса.

— Тихо, Джулька, свои, — ласково сказал Лесник.

Но Джулька не мог успокоиться. Тогда Лесник крикнул на него строго:

— Нельзя! Нельзя, говорят тебе!

Джулька почти сразу умолк, а Лесник, обращаясь к гостю, спросил:

— Ну как, хорош?

— Хорош! — ответил незнакомец. — Ничего не скажешь, хорош! — Он тоже был охотник.

— Джульбарс! — с гордостью сказал Лесник, и Джулька, услышав своё имя, вильнул хвостом.

Потом Лесник и незнакомец ушли в дом, а Джулька понюхал сани, для порядку облаял конька, который стал всхрапывать и бить передней ногой в снег. Потом незнакомец вышел, и Джулька уже на него не лаял, потому что помнил про «нельзя». Он даже разрешил себя погладить, но ему это совсем не было приятно. Даже и не напоминало те мгновения, когда его гладил Лесник. Потом незнакомец сел в сани и укатил по дороге куда-то в лес. Вот и всё. Но Лесник вдруг начал делать какие-то непонятные и тревожащие Джульку вещи. Если б Джулька был человеком, он сразу бы догадался, что Лесник собирается в дорогу. Но Джулька этого, конечно, понять не мог, а только чувствовал прихлынувшую вдруг тоску.

Лесник часто ходил в дом, из дому, потом вдруг запер сарай, закрыл ставнями окна. Потом он вынес целый таз похлёбки и поставил её перед Джулькиной конурой. Похлёбка была очень густая, там было много хлеба и ещё мелко накрошена колбаса. Джулька сейчас же начал эту колбасу выедать.

А Лесник ушёл в дом и очень скоро появился в новом, незнакомо пахнущем полушубке и с рюкзаком за спиной. Джулька всё время испытывал непонятную тревогу. Лесник нагнулся к нему, потрепал легонько, погладил и стал говорить что-то грустным голосом. И Джульке тоже стало грустно, он стоял тихий и присмиревший.

— Сегодня у нас вторник, — говорил Лесник, — а уж до субботы я непременно обернусь. Вот и считай: среда, четверг, пятница — три дня. Будешь тут за хозяина. Не балуй. — Он вздохнул: — А мне, брат, в город надо. Ничего не попишешь — служба.

Он хотел ещё что-то сказать, но тут появились уже известные Джульке сани. В них сидел тот же незнакомец и ещё один незнакомец, новый. Сани остановились, Лесник сел в них, а Джулька остался у крыльца.

— Ты давай-ка рысью, — попросил Лесник, — а то как бы пёс за нами не увязался.

Незнакомец причмокнул, взмахнул вожжами, конёк сразу побежал.

У Джульки сердце сжалось, он бросился за санями. Но Лесник крикнул:

— Нельзя, Джульбарс! На место!.. Дом стереги.

И тут сани скрылись за деревьями…

Просто удивительно, до чего быстро место без человека становится пустым. Вот уже сорока безбоязненно скачет по крыльцу, вот пошёл снежок и припорошил остывшую трубу. И дверь уже долго-долго не открывается, хотя у Джульки есть надежда, что она всё-таки вдруг откроется и оттуда выйдет Лесник. Но тишина кругом, сумерки выползают из леса. И в доме ни звука, ни огонька, даже окон нет.

Печально Джульке лежать в конуре, печально и страшно. А выходить и того страшнее. Нет Лесника — пусто!..

На следующий день наступила весна. Солнце засветило ровно и горячо, и по всему лесу началась капель, словно после дождя. Конечно, Джулька обрадовался весне вместе со всей природой, но тоска по Леснику не давала ему покоя. Джулька ходил вокруг дома, царапался в дверь, хотя вообще-то знал, что всё это зазря!.. Он не умел помнить, как это умеем мы, не мог представить себе Лесника — высокого, голубоглазого, небритого дня два или три. Но Джулька чувствовал: у него отняли что-то самое важное — словно лапу отрубили…

Лекарство от его печали нашлось неожиданно — голод. Лесник уехал во вторник, оставив Джульке порядочное количество еды. Но Джулька не умел экономить, оставлять про запас. И в четверг вечером оказалось: есть больше нечего. Джулька лёг спать без ужина.

В пятницу он больше думал о Леснике, чем о еде. К тому же и вокруг дома нашлось кое-что съестное. Однако в субботу голод перестал шутки шутить!.. Вокруг дома всё было подъедено, и Джулька направился в лес. У него не было какой-нибудь определённой цели: ведь он никогда не охотился, не умел охотиться да и вообще не знал, что охотой он может достать себе пропитание. Просто какие-то смутные чувства, которые сидели в Джульке с самого рождения, подсказали ему, что надо охотиться и надо идти в лес.

Некоторое время он бесцельно блуждал меж деревьев, вынюхивая по привычке следы и поглядывая на аппетитных птиц, которых стало в лесу много… Вдруг его резко остановил запах еды. Запах этот был незнакомый, но Джулька знал, что это запах еды. Какое-то особое чутьё сказало ему, что не надо кидаться туда сломя голову, а наоборот — надо тихо идти, надо красться. Ветер дул в Джулькину сторону, прямо ему в нос, и запах извивался, дразнил, словно огонёк. Так Джулька пробирался минут пять. Наконец он вышел на край небольшой поляны. И в каких-нибудь шести скачках от себя увидел лису, она жрала убитого ею зайца.

Лиса эта была молодая, довольно мелкая, еды ей доставалось мало, и она всё не могла как следует окрепнуть. Особенно теперь, после долгой зимы, сил у неё было мало. Она долго подкарауливала добычу на перекрёстке двух троп и вот наконец сумела поймать этого зайца. Тащить его в нору у лисы уже не было сил, и она решила полакомиться им прямо здесь, на месте преступления.

И всё-таки лиса эта — уже взрослый зверь — была, пожалуй, сильнее Джульки. Но у страха глаза велики! Когда Джулька с грозным лаем кинулся из своей засады, лиса метнулась в ельник и потом помчалась, помчалась, не разбирая дороги… Кого лисы боятся больше всего на свете? Собак! Вот в том-то и всё дело…

Джулька пробежал немного и остановился. По глубокому снегу ему за лисой было не угнаться. Он вернулся на поляну, обнюхал и попробовал зайчатину. Шерсть сама собою встала дыбом у него на загривке. Впервые Джулька ел сырое мясо, с глухим урчанием отрывал куски побольше и жадно их глотал.

Лес кругом стоял молча, боясь шелохнуться. И, пожалуй, не было сейчас зверя, который бы решился отнять у Джульки его добычу!..

Наконец пир был окончен. И тут на Джульку свалилась вдруг страшная усталость. В уши ему скулили о чём-то ласковые и коварные сны. Джулька обвёл поляну пустыми глазами и всё же тронулся в обратный путь. Совсем свежий след — его собственный след — конечно, не мог дать Джульке заблудиться. Но идти было очень трудно, и дрёма всё время уговаривала остаться, и набитый мясом живот приходилось тащить по снегу, словно мешок. Джулька и сам не понимал, что заставило его с таким упорством идти по мокрому сыпучему снегу, а не прикорнуть прямо здесь. Если б Джулька был диким зверёнышем, мы бы точно могли сказать: домой его гонит страх. Но сказать так о щенке — это было бы только полуправдой. Сильнее всякого страха Джульку звал домой Лесник — а вдруг он вернулся?

Джулька проспал почти целые сутки. Когда он проснулся на следующий день, солнце было уже высоко и слепило до черноты, а кругом бушевала вышедшая из берегов весна — всё таяло прямо на глазах, и птицы едва могли перекричать капель.

Счастливый Джулька потянулся до дрожи и зевнул так, что, наверное, мог бы проглотить свою собственную будку. Он встал и тут же почувствовал, какие у него пружинистые лапы, какое ловкое тело и крепкие зубы, и чуткие уши, и острые глаза. Джулька почувствовал себя взрослым: он победил вчера лису и ел сырое мясо, теперь он воин и охотник!

Охотник должен идти в лес — за добычей. Но у Джульки нашлись дела поважнее, к тому же он был сыт. Джулька обошёл вокруг дома, ещё раз осмотрел закрытые ставнями окна и молчащую дверь. Нет, Лесника не было! Давным-давно когда-то Лесник крикнул ему из отъезжающих саней: «Нельзя!» И сани пропали…

Джулька вышел на дорогу, глянул в ту сторону, куда уехали сани — пусто, ничего там нет, солнце и тени лежат большими пятнами, как обычно, как везде кругом. Джулька хочет пойти по этой дороге, однако его не пускает страшное «Нельзя!», крикнутое напоследок Лесником…

Но где же Лесник? Там, за поворотом дороги?.. Джулька, сделал шаг, ещё один, ещё. Ему было очень страшно! И он ни за что не решился бы идти, если б не вчерашнее. Теперь он был куда уверенней! Да и лапы так легко и пружинисто несли его — скачок за скачком. И потом Лесник — его надо обязательно найти. Что с ним? Какая беда схватила его острыми лисьими зубами?..

Джулька бежал всё быстрей, всё уверенней, всё ловчее с каждым шагом, бежал на выручку хозяину и навстречу опасностям, бежал, не разбирая следов. А снег разлетался под его лапами тяжёлыми белыми брызгами.

Вдруг деревья перестали скакать слева и справа от дороги — лес кончился. Джулька невольно остановился. Ещё никогда он не видел так много всего разом.

Он стоял на высоком холме. Внизу разлёгся широкий деревянный мост. К нему из-под Джулькиных лап тянулась дорога, которая потом змеилась чёрной полосой на другой холм, где была рассыпана горстка домов. А внизу, под мостом, дорогу пересекала крест-накрест другая тёмная лента. Это была река, ещё покрытая льдом. Но льдом ненадёжным, рыхлым, весенним.

От всего увиденного, от необыкновенной огромности простора Джулькина решительность сразу исчезла. Ему казалось, что он заметен со всех сторон, и от этого было очень неуютно. Всё-таки Джулька спустился к мосту. Ведь Лесника надо искать! По пути ему встретилось удивительное. В нескольких местах из-под снега вылезла живая чёрная земля. У неё был какой-то особенный, незнакомый и очень хороший запах.

Но вот и мост. Джулька опасливо ступил на мокрые тёмные брёвна, лапам его показалось, что они идут по полу или по крыльцу Лесникового дома. И Джулька решил что раз так — Лесник должен быть где-то рядом. Ободрённый этим, он, не раздумывая особенно, легко взбежал на гору и оказался в деревне. Пахнул ветер, и сейчас же к Джульке сбежалась целая орава запахов: дыма, скотного двора, собак. Но зато было тихо. Только иногда редкими птицами пролетали одинокие звуки — почти всегда незнакомые. Джулька стоял в нерешительности у самого входа в деревню. Раза два или три он видел, как по улице шагают куда-то незнакомцы. Здесь, наверное, было много незнакомцев. Но никто из них не обратил на Джульку внимания и даже не заметил его. Это было хорошо.

Так он стоял неизвестно сколько. Но вдруг, откуда ни возьмись, в его нос ударил запах еды. Джулька принюхался как следует. Оказывается, ему здорово хотелось есть! А еда была где-то недалеко — с каждым шагом запах усиливался. Это был хорошо знакомый запах овсянки, которую он не раз получал от Лесника… Значит, Лесник всё-таки был здесь!

Джулька пробежал уже мимо трёх заборов, а запах всё был впереди. Наконец у четвёртого забора Джулька понял — тут. Он протиснулся в дыру между двух досок — здесь, наверное, лазили кошки — и оказался на чужом дворе. Совсем медленно, переставляя лапу за лапой, он стал подбираться к дому. Пахло жильём, прошлогодним сеном, собакой — и всё это было Джульке как будто знакомо!.. Но не только потому, что похожие запахи были в их с Лесником доме, а ещё почему-то…

Вблизи дома стояла конура, похожая на Джулькину, и тут же была миска с тёплой, как почувствовал Джулька, овсяной похлёбкой. Джулька воровато огляделся — ни собаки, никого рядом не было. Так и нечего было раздумывать! Он шагнул к миске… Теперь ему стало совершенно ясно: Лесник был где-то рядом!..

Джулька успел сделать лишь несколько сладких жадных глотков, как вдруг дверь отворилась, и женщина, появившаяся на пороге, крикнула на Джульку:

— Пошёл! Пошёл вон!.. Альма, взять!

Сейчас же из-за дома вылетела огромная, как показалось Джульке, серая собака. Она в один прыжок догнала Джульку, сбила его с ног и уже готова была схватить за горло, но вдруг остановилась… Во-первых, она поняла, что перед ней просто щенок, а во-вторых… во-вторых, было ещё что-то более важное. Она как будто узнала в этом щенке кого-то…

Но кого?

А Джульке этого мгновения хватило, чтобы вскочить и пулей метнуться к забору, к прогалине в досках.

Альма в нерешительности посмотрела на свою Хозяйку.

— Ты что же это? — закричала Хозяйка. — Что же ты это? Альма!

Альма смотрела на Хозяйку и виляла хвостом. И тут вдруг Хозяйка догадалась!

— Ах ты господи! — всплеснула она руками. — Альма! Да ведь это же наша собачка, Джульбарс! Ах ты умница моя!

Альма как будто этих слов только и ждала, она бросилась догонять своего сына — ведь это был её сын Джульбарс!

Сердце у неё прыгало неспокойно и счастливо. Она долго провозилась, отворяя мордой калитку — в дыру ей было не пролезть, — и когда выскочила на улицу, Джулька был уже далеко.

Альма бежала за ним, лая громким материнским лаем. Но сына было уже не догнать!..

Джулька, Джулька! Остановись! А он слетел с горы, промчался через мост, единым духом вбежал на гору, где начинался лес, и пустился по дороге, вдоль которой опять скакали деревья, а мать всё бежала за ним.

Но чем дальше она уходила от дома, тем меньше в ней было уверенности, что это действительно её щенок. И когда Джулька, влетев на крыльцо Лесникового дома, строго, по-хозяйски залаял, мать остановилась, решив, что нет, видно, это не он. Потом опустила голову, отвернулась и побежала прочь.

И тут Джулька тоже словно что-то вспомнил. Он выскочил на дорогу, однако не побежал за незнакомой собакой, а лишь долго смотрел ей вслед, пока она не пропала за деревьями.

В этот миг и кончилось Джулькино детство. И когда назавтра Лесник вернулся домой, его встретил взрослый пёс — охотник Джульбарс.







Сергей ИВАНОВ

«Лето я провела хорошо…»

Эта история о том, как очень простая собака изменила характеры и судьбы двух людей. Девочка стала взрослей и уверенней в себе. А мужчина — добрее, тише, мягче. Почти всё в этой истории кончается хорошо.

Сергей ИВАНОВ

Чтобы стало совсем хорошо

Первые апрельские деньки. По воздуху уже разлилась теплынь, но слева и справа от дороги снег раскинулся толстыми ровными коврами — крепится изо всей силы, не тает!