Peskarlib.ru: Русские авторы: Владимир ПИСАРЕВ

Владимир ПИСАРЕВ
Царь, девица и серебряная спица

Добавлено: 13 июня 2006  |  Просмотров: 5806


Скакал по лесу всадник, царский гонец, а дело к вечеру шло. И остановился он заночевать в сосновом бору, на берегу тихого озерца. Прилег у костра, ночь переспал, но еще до зари проснулся, оттого что послышалась ему песня. Откуда-то издалека чистый, нежный девичий голосок доносится.

Удивился добрый молодец, кто же это в такую рань песни распевает. Тут он вдоль берега прошелся, сквозь камыши прокрался и девицу увидал — вот она на пенечке сидит, белый, пушистый платок вяжет. В руках у нее спицы, а вот клубка почему-то нет. Пригляделся гонец и глазам своим не поверил — она, оказывается, платок... из туманов утренних вяжет. Из тех самых туманов, что над озером кружатся и по берегу космами белыми текут.

Красив платок, слов нет, а девица еще краше. И красота ее какая-то особенная, небесная, какой и вообразить невозможно.

Хотел было он спросить, как звать ее, да единого словечка вымолвить не успел. Испугалась девица, тут же платок свой на плечи накинула, в мгновение ока облачком обернулась и в небеса поднялась. Так и не узнал гонец ее имени.

Но вот приехал он в столицу, об увиденной девице царю рассказал, о дивной ее красе, о чудо-платке, а царь выслушал его и говорит:

—Коли встретил ты ее наяву, коли спьяну тебе все это не привиделось, то возьми егерей моих лучших, девицу излови да ко мне привези. Вот так!

Вышел гонец из покоев царевых, собрал отряд и к озеру направился. Добрались до места, в камышах засаду устроили. Устроили, да только попусту — в последний миг девица из рук егерских ускользнула. И единственное, что им досталось, — это серебряная спица, которую они тотчас царю и отвезли.

Оглядел государь спицу, в руках покрутил и говорит:

—Спица как спица. Одного не пойму, почему холодом от нее веет — что мороз в студеную зиму, аж до костей пробирает.

Тут он призадумался и так рассудил:

—Как бы там ни было, но девица эта у меня во дворце будет. Но коли вы, молодцы удалые, службу сослужить не сумели, то, что же мне, старому-хворому, остается? Придется самому ехать.

Егеря взор потупили, со стыда-то покраснели, а царь лишь хмыкнул недовольно, головой седой покачал да велел карету готовить.

Вот приехал он к озеру, вдоль берега со спицей в руках прохаживается, девицу высматривает. Углядел-таки, высмотрел, подкрался к ней и молвил елейно, с улыбкою:

—Здравствуй, милое дитятко. Не твою ли спицу слуги мои, негодники этакие, к рукам прибрали?

Девица на царя с опаской посматривает, платочек свой на плечи накинула, а царь опять за свое.

—Возьми свою спицу, — говорит. — Не сердись на слуг моих неразумных. А в знак дружелюбия дозволь пригласить тебя на мои именины. Ровно через неделю съедутся в столицу гости, цвет дворянства моего, и будешь ты, красавица, не просто гостьей, а настоящим украшением праздника. Не откажи старику, не огорчай душу мою добрую...

—Хорошо, — отвечает девица. — Ровно через неделю жди меня, царь-государь.

Тут она в облачко превратилась и в небеса поднялась, а царь в карету свою сел да обратно уехал.

Но вот прошла неделя, и съехались во дворец именитые гости. И состоялась торжественная церемония, но потом в большом зале за огромным столом был устроен пир. Обильный и веселый пир.

И в разгар веселья, когда все уже разомлели от еды и питья, вдруг прохладный, свежий, приятный ветерок пронесся над дворцом. И захлопали отчего-то оконные рамы, и зашумели деревья во дворцовом саду, и густой туман заполнил праздничный зал. И вышла из тумана пригожая девица. И платье на ней, и кокошник, и туфельки — все серебром, жемчугами искрится, а на плечи белый кружевной платок наброшен.

—Здравствуй, царь-государь, — молвила она, — дозволь погостить у тебя...

А царь молчит, сидит словно каменный, глаза на нее уставил. И дворяне молчат, красотой невиданной любуются.

Молчат минуту, молчат другую, молчат третью, а девица смеется.

—Что же, — спрашивает, — так мне и стоять? И местечка для меня не найдется?

Тут-то дворяне словно очнулись, повскакивали, разом к гостье подбежали, каждый место ей свое уступает, каждый в свою сторону тянет. И Бог знает, чем бы все это кончилось, если бы царь не повелел кресло для гостьи принести и рядом с собой поставить.

Сидит он во главе застолья, слева от него царица, справа — девица. Сидит счастливый, довольный, глаз с девицы не сводит.

Терпела царица, терпела, да не вытерпела.

—Скажи-ка мне, — спрашивает, — супруг ты мой верный, уж не свело ли шею тебе? Уж не позвать ли лекаря?

А государь молчит, девицу глазами так и ест. Взгрустнула царица, встала да прочь ушла, а следом за ней и придворные дамы, и жены дворянские. А девица ни с того ни с сего вдруг пожелала, чтобы кто-нибудь из гостей сплясал, душеньку ее потешил.

Тут-то и началось: заиграла музыка, все дворяне как один из-за стола вышли, в пляс перед гостьей пустились. Руками машут, ухают, сапогами топают — каждый показать себя хочет.

Гостья довольна, смеется, и царь вместе с ней, а самого-то озноб до самых костей пробирает. Холодом, снегом от девицы веет, точь-в-точь как от спицы ее серебряной.

Терпел царь сколько мог, а потом велел-таки шубу соболью принести. Надел шубу, а гостья спрашивает:

—Хорошо ли тебе со мной, царь-государь? Не наскучила я тебе?

—Ой как хорошо! — отвечает царь, а сам велит слугам еще одну шубу принести, теперь уже бобровую.

—Хорошо ли тебе со мной, царь-государь? — спрашивает девица в другой раз. — Не наскучила я тебе?

—Хор-р-р-рошо, — отвечает царь, а у самого зубы так и стучат.

Тут он велел еще одну шубу принести, медвежью. Сидит уже в трех шубах, а девица все за свое:

—Хорошо ли тебе со мной, царь-государь? Не наскучила я тебе?

А он молчит-помалкивает, ни словечка в ответ! Обиделась гостья, из-за стола вышла, тут же облачком обернулась да прочь из дворца.

Тут и музыканты увидели, и дворяне после долгой пляски на пол повалились, а царь сидит себе в трех шубах, но почему-то вместо носа у него... самая настоящая сосулька торчит.

Испугались слуги, царя-батюшку на руки подхватили да скорее в баню отнесли. День его парили, два дня парили, а лее без толку — озноб его как и прежде трясет. Год его парили, два года парили — опять не помогает.

И лишь на третий год царя отогрели, насилу от погибели уберегли, вернулся он на престол, и царством-государстом своим долго правил. Но о девице-красавице более не вспоминал — видно, запамятовал.







Владимир ПИСАРЕВ

Живописец и Колдун

Жил на свете рыцарь, его высочество герцог Карнелли. Был он знатен и богат, силен и красив, удачлив в любви и непобедим в бою.

Владимир ПИСАРЕВ

Как воевода своим умом зажил

Давным-давно жил на окраине Руси воевода. Жил не тужил, воеводством своим правил. Был он вдов, но по причине преклонных лет своих о новой женитьбе даже и не думал. Да, не думал, но лишь до той самой поры, пока не повстречалась ему Настенька, красная девица, дочка купеческая.