Peskarlib.ru: Русские авторы: Евгений Пермяк

Евгений Пермяк
Сказка о старой ведьме

Добавлено: 13 февраля 2011  |  Просмотров: 4914


У Прохора Кузьмича была давняя тайная задумка рассказать в большой компании одну быль-небыль, как бы невзначай, «к слову доводясь» и «промежду прочим». Вот и начал он с шуток, прибауток да загадок.

─ Это уж так, ─ послышался голос Прохора Кузьмича. ─ Коли ты попал в колдовские тенета старой ведьмы, так тебе в них и сидеть до скончания века!

─ Это в какие такие тенета, какой такой старой ведьмы? ─ спросили его.

Прохор Кузьмич тут же отозвался:

─ Сказ-пересказ, верный ватерпас, про эту старую ведьму бытует. Кто какой эту ведьму видит, тот так ее и рисует. Чех мне один рассказывал.

─ Какой чех? Ты же, Прохор Кузьмич, дальше завода, понимаешь, лет двадцать нигде не был!

─ Оно так, только к нам-то со всего света люди ездят! И приезжал как-то один премудрый чех.

─ Да начинай ты сказку, хватит присказывать, Прохор Кузьмич.

Расправив черно-пеструю бороденку, Прохор Кузьмич принялся рассказывать сказку.

─ Вскорости или вдолгости после того, как получеловек, по прозванию «пентикантроп», в сознательном труде себя человеком обнаружил, началась пещерная первобытная жизнь. Пускай ни рубанков, фуганков, станков, доменных печей тогда еще не придумали, а жили сообща, в большой дружбе жили.

И эта большая дружба, когда один за всех и все за одного, была неписаным законом всех законов... Что добудут на охоте, то и съедят. Что соорудят, тем и пользуются. И не было между ними никакого дележа и никакой зависти. Топор ли каменный, стрела ли, копье ли ─ считались нашим. И труд у них был общим ─ кто что может, тот то и делает. Никому не приходило в голову друг дружку попрекать: я, мол, мамонтиху прикончил, мне и есть из нее печенку, а тебе ─ мослы обгладывать.

Не было этого. Для всех мамонтов били. Для всех плоды собирали. Для всех пещеры приютом были. Каждому солнышко равноправно светило.

Выдумал человек к этому времени бога или нет, твердо сказать не могу. И чех мне этого не сказывал. Но то, что человек чертовщиной и лешачиной, всякой чистью и нечистью леса да болота заселять начал, это уж точно... Огонь даже за тайную колдовскую силу почитался.

Словом, зародились на земле добрые силы и злые. Чисть и нечисть. С этого все и началось. С этого самого и стал свободный человек рабом темных сил, порожденных им в темноте своей и в страхе неведения своего.

Точно так до последнего словечка и сказывал мне головастый чех.

И зародилась в те стародавние времена одна ведьма. Трудно сказать, какой она зародилась, писаной красоткой или хитроумной прихохоткой, только она была ведьмее всех ведьм. Захотелось ей не только людей, но и всю чистую и нечистую силу под себя подмять, а самой владычицей всех-перевсех владык стать. И самого бога, который, мне думается, в те годы еще неоформленным священным писанием в невыясненных ходил. И ни Буддой, ни Саваофом, ни всяким другим Аллахом пока еще не назывался. А жил как бы безымянно и предположительно, впредь до выяснения. Ну да не о нем сказ-пересказ, а о ведьме.

И задумала эта ведьма расколоть, раздробить людей, а потом поодиночке полонить каждого.

И подбросила она незнаемое в первобытности слово ─ «мое!»

«Мое!»

Как это было ─ никто не знает. То ли полюбовника околдовала... То ли старейшине такой микроб в голову положила... И чех не мог сказать.

И к чему сначала прильнуло это слово «мое», тоже не скажу. К палке ли, которая оказалась сподручнее. К топору ли ─ по рукам. К собаке ли, что позалаистее. Врать не буду. Только это «мое», как сорняк в жите, так пошло в рост, что никакая сила его выполоть не могла.

И все узнали, что на свете есть не только «наше», но и «мое».

Моим стал топор. Моей стала пещера. Моим стал поделенный кусок мяса. А потом моим стал и огороженный мною клин земли. В десять ─ двадцать соток или в сто десятин ─ не в этом суть. А суть в том, что и всеобщая мать-земля, мать всего живого, стала пластаться, делиться, размежевываться по семьям, по родам, по племенам. По Сириям, Египтам, Иудеям, Вавилониям... А потом фараоны и кесари ─ кровавые слесари друг к дружке отмычки начали подбирать, мечами размахивать, кровь проливать, братьев своих в полон брать. И каждый: «Мое!», «Мое!», «Мое!».

И так все замоекали, хоть караул кричи. А ведьме только того и надо. Она людям новые распри нашептывает. К захватам зовет, к промеждоусобиям. Зависть распаляет. Кривду за правду выдает. Краже учит. Убийство преподает...

К той поре от ведьмы сильные отпрыски пошли. Под стать ей ведьминское отродье подрастало. Сердитые имена им мать-ведьма дала. Жадность. Подлость. Кража. Кривда. Нажива. Клевета и тому подобное. Всех не перечтешь по памяти. Да и надо ли? Каждый может ведьминской родне список составить... Она намоекала все зло на земле, все гадости.

А годы, как и положено, шли, копили века... Счет перевалил за тысячи лет, а слово «мое» росло да росло и переросло все слова, а с ним росла власть ведьмы. Сильно состарилась она, а смерть ее не брала, потому что живучее слово «мое» оберегало старую ведьму от всех напастей.

Слово «мое» породило законы, служащие ему, а потом оформило и бога, оберегающего его. Ну, а про царей-королей, ханов-богдыханов нечего и говорить. Все они стали служками-прислужками старой ведьмы, окосевшей с годами на левый глаз. Она их короновала и раскороновывала или убивала по своему ненасытному велению, как мух…

Поделив белый свет на царства-государства, великие и малые княжества-сутяжества, она подсказала хитроумные знамена, на которых писались высокие слова, но всякий зрячий и честный человек читал на них одно лишь слово: «Мое!» Во славу его складывали головы несчетные миллионы людей. В честь его возводились храмы. Запугивались. Томились в темницах. Попадали в кабалу. Продавались в рабство. Работали на износ. И по сей день эта старая ведьма управляет через свое колдовское слово «мое» половиной мира, половиной белых и черных людей...

Только у нас ей после семнадцатого года тягу пришлось дать. Почвы не стало. Аминь подошел... Конечно, случается, и на нашей земле пускает ростки старая ведьма, но уже скрытно.

Да нет, не буду досказывать... Не буду я к этой старой сказке новый хвост пришивать. И так, что к чему, ясно, если в два глаза глядеть, в оба уха слушать...

Кто какой эту ведьму видит, тот так ее и рисует.







Евгений Пермяк

Милорд-Горбун и говорящая гвоздика

Веселый огородник продавал необыкновенные и веселые семена. Чулочные. Башмачные. Рубашечные. Шляпные. И даже по высокой цене у него были туфельные семена, нарядно-кофточные и ожерельные.

Евгений Пермяк

Дары владычицы Ойль

Однажды... или, скажем, в одно самое древнейшее, доисторическое утро раскрылся незнаемый на земле цветок, красу которого не осмеливались описать и древние пииты. Не берусь за это тем более я... Дорисуйте в своем воображении красоты этого цветка, представьте его благоухание, прелесть красок, нежность лепестков и все, чем был потрясен старший сын всевидящего Солнца по имени Первый Луч.