Peskarlib.ru: Русские авторы: Борис Житков

Борис Житков
Клоун

Добавлено: 15 января 2011  |  Просмотров: 9730


Цирк сиял огнями. И огненным веером горела над крышей на черном небе красная надпись:

ЛУИЗ КАНДЕРОС

Входные двери перестали хлопать ─ не успевали закрываться: густой кашей валил народ к кассе.

Тринадцать тигров и среди них будет женщина на коне. На афише была нарисована воздушная женщина в розовом трико верхом на белой лошади, без седла и уздечки, а вокруг мечутся и скачут рыжие тигры с оскалившимися зубами. А женщина подняла, как крылышки, ручки и беззаботно улыбается.

Публике хотелось скорее увидать ее среди тигров одну, даже без хлыстика в руке. А под трико не спрячешь револьвера. И все волновались, уж глядя на одну только картинку на афише.

А у служащих была своя тревога: как раз сегодня днем на репетиции при всех артистах директор устроил скандал клоуну Захарьеву. Захарьев репетировал свой номер с Рыжим и хлопнул его по щеке. Вдруг вошел на арену директор, высокий, толстый, и сразу начал кричать.

─ Надоели вы со своими оплеухами. Все ваши номера один мордобой. Выдумайте, шевелите мозгами. Сегодня последний вечер с оплеухами! Слышите? А то выходит у нас не цирк, а ба-ла-ган!

Директор покраснел от натуги. Фыркнул и вышел вон. Захарьев и рта открыть не успел. Все кругом молчали и, подняв брови, глядели на Захарьева. Захарьев нахмурился и ни на кого не глядя вышел вон.

А у себя в уборной Захарьев чуть не плакал. Он считал себя первым клоуном в Союзе. Столичным клоуном, лучшим выдумщиком. Ему всегда говорили, что он ─ талант, известность. Он был красавец, франт, и даже клоунский костюм у него был в талью, из желтого атласа, с серебряным шитьем.

Вот уж пять лет он работает в этом цирке и всегда визг, хохот, аплодисменты.

И вдруг этот новый директор позволил себе при всех... Захарьев бил с досады кулаком по колену.

Вдруг он увидал, что в дверях стоит Рыжий и смеется.

Рыжий одним прыжком сел рядом на стол.

─ Горе луковое! Не злись! Сегодня мы им покажем, какая у нас будет последняя оплеуха. Дай только я на этот раз выдумаю.

─ Меня оскорбляют, а я буду выдумывать? ─ крикнул Захарьев.

─ Не ты, а я, я буду выдумывать, ─ перебил Рыжий. ─ А знаешь, в чем дело?

─ Ну? ─ Захарьев насторожился.

─ Дело в том, ─ сказал Рыжий, ─ что на твое место директор хочет поставить своего племянника Серьгу.

Захарьев побелел от злости.

─ Наплюй, ─ сказал Рыжий. ─ Слушай лучше меня. Будешь слушать?

Захарьев молчал.

─ Ну тогда я ухожу.

Рыжий соскочил со стола и прыгнул в двери, в коридор.

─ Стой, стой! Рыженький! ─ крикнул вдруг жалобно Захарьев.

Рыжий вернулся.

─ Так будешь слушать? Дай руку.

Захарьев протянул ладонь, и Рыжий с размаху треснул в руку так, что жарко стало. Повернулся волчком и побежал по коридору.

И вот до вечера никто не знал, что будет на спектакле у клоунов. Говорили среди артистов, что клоунского номера совсем не будет, что Захарьев подал жалобу в союз и уходит. Другие говорили, что выступит новый клоун Серьга. Рыжего целый день не видели, а когда вечером он явился, за три минуты до начала, все его обступили с расспросами. Рыжий сказал, что сам директор наденет колпак и будет бегать по арене на четвереньках.

А публика валила и валила в цирк. Артисты в уборных одевались к своим номерам. Рыжий с Захарьевым заперлись в своей каморке. Кто-то постучал в дверь. Рыжий высунул голову. Служитель стал шептать ему на ухо:

─ Директорский племянник одеваются тоже, знаете, клоуном, наряд очень богатый, и ─ и какой богатый!

─ Ладно! ─ крикнул Рыжий, ─ кланяйся павлину и спереди и в спину, ─ и захлопнул дверь.

Оркестр грянул марш. Под куполом вспыхнули яркие лампы, на вороном коне, на бешеном скаку вылетел на арену наездник ─ представленье началось.

А по коридору опять бежал служитель. Он крикнул через двери:

─ Слушайте, товарищ Захарьев! Директор велел спросить, будет ваш номер или нет? Слышите? А если будет, так чтоб пять минут, потому надо время оставить: их племянник следом после вас выступают.

И потом прибавил вполголоса в щелку двери:

─ И с ним ящик огромадный, неизвестно, что в нем.

─ Выступает Захарьев после летучей немки, ─ крикнул из-за дверей Рыжий, ─ так и передай!

А "летучая немка" уж начала свой номер. Музыка играла вальс, огни были притушены, и в темном воздухе, в луче прожектора появлялась то в одном, то в другом краю цирка блестящая бабочка. Немка на черной невидной проволоке летала по цирку, к рукам от колен шли шелковые тонкие крылья. Луч прожектора раскрашивал ее в яркие огненные цвета. Она взмахивала крылышками и, казалось, легко порхала в воздухе. Публика нетерпеливо ждала конца: всем скорей хотелось видеть тигров.

Но вот немка спустилась, публика вяло хлопала. Зажгли полный свет. Из прохода вышел Захарьев.

─ Вот, почтеннейший публикум, ─ крикнул он ломаным голосом, ─ вот у нас несчастье! Сегодня последний раз в нашем циркус можно давай по морде!

Директор заворочался на своем стуле ─ не наскандалил бы Захарьев.

─ Вот я прошу уважаемый гражданины, кто желает мне помогай? Немножко постоит, я от сердца давай ему последний оплеуха! Немножко постоять смирный ─ нам нельзя больше пять минутки! Граждане и гражданяты! Кто-нибудь!

Захарьев обводил весь цирк глазами. Все молчали. Директор от волнения привстал в своей ложе.

─ Пожалуйста! ─ кричал Захарьев и прикладывал руку к сердцу. Кто-нибудь!

Вдруг из первых рядов поднялся высокий гражданин в котелке и стал протискиваться на арену.

Директор совсем встал, глядел и не мог узнать. В проходе артисты шептались ─ никто ничего не мог понять. А высокий гражданин вышел на арену и спросил глухим басом:

─ Хорошо, только можно воротник поднять?

И тотчас поднял воротник. Видно было, как он боялся и втягивал голову в плечи.

─ Ух! ─ подпрыгнул весело Захарьев, ─ уй-ю-ю-юй! ─ есть один. Ну, стоить смирна! ─ Он отошел, разбежался, размахнулся полным махом и замер. Нет! вы не закрывайтесь с рукавом.

Гражданин нехотя опустил руку.

─ Держите его, ─ крикнул Захарьев в проход. Шталмейстер в мундире подбежал и сзади обхватил гражданина.

─ Я сейчас руку достану, ух! последний раз так последний раз.

Захарьев засунул руку в свои широкие штаны и оттуда вытянул руку ─ но это была огромная рука, красная, с бородавкой в апельсин на большом пальце. Он был как рак с клешней. Гул смеха пронесся в цирке.

Гражданин завертелся в руках служителя.

─ Ага! спугальсу! ─ визжал Захарьев. ─ Ух! последний раз. ─ Он размахнулся и хватил гражданина этой огромной рукой в ухо.

Все ахнули: голова, вся голова слетела с гражданина и покатилась по песку арены. Она стукнулась о барьер и крикнула: "Ква!"

Весь цирк встал на ноги.

─ Ай! ─ визгнула дама в партере.

И вслед за ней загудел, закричал весь цирк.

─ Я вам сейчас подам! ─ крикнул Захарьев. ─ Не сердитесь, гражданин.

Все смолкли.

Захарьев подбежал к голове, схватил ее и вдруг заверещал на весь цирк. Он бежал по барьеру, а голова зубами вцепилась ему в огромный палец.

─ Ай, не буду, не буду! ─ верещал Захарьев. Он обежал круг и выбежал в проход. Служитель пустил гражданина. Он повертелся в разные стороны, пошарил по песку. Потом махнул безнадежно рукой и пошел в проход за Захарьевым.

Весь цирк стоя хлопал. Кричали:

─ Захарьев! Захарьев!

Захарьев вышел. Гражданин шел за ним.

Захарьев кланялся на все стороны. Гражданин стоял за ним с головой на плечах и как ни в чем не бывало кланялся за Захарьевым.

Захарьев снял свой клоунский колпак и замахал им публике. Гражданин схватился за голову, он шарил по волосам, искал шапку. Потом схватил себя за волосы, дернул вверх. Голова повисла в руке, и гражданин замахал публике головой, как шапкой.

Затем он поднял колено и с размаху стукнул по нему головой. И голова крикнула на весь цирк: "Ква!"

Гражданин выпустил голову, схватился за бока, дернул вниз пальто, пальто сползло, и из поднятого воротника высунулась голова Рыжего, высунулась и прокричала на весь цирк:

─ Ку-ку-ре-ку!

Все еще хлопали, ждали следующего выхода. Служители оглядывались в проход. Но никто не выходил. Директор поднялся из своей ложи, тяжело сопя, пошел за кулисы. Через минуту он вышел и сказал:

─ Объявите антракт. Второго клоуна сегодня не будет. Ставьте клетку для Кандерос.

Клоун Захарьев сидел перед зеркалом в своей уборной. Ноги он положил на подзеркальный столик, руки засунул в карманы и, откинувшись на спинку стула, раскачивался и пускал дым в потолок. Рыжий сидел на диванчике, ногой подбрасывал спичечную коробку и ловил ее зубами. В дверь стукнули, и служитель сказал:

─ Директор спрашивает, будете репетировать или пойдет вчерашний номер?

─ Пошли ты своего барина к чер-р-ртям!

Служитель смотрел выпуча глаза.

─ К чертям! понял? ─ крикнул Захарьев и так качнулся на стуле, что чуть не слетел.

Служитель хлопнул дверью и ушел.

Рыжий с коробкой в зубах выскочил за ним следом.

─ Стой! ─ крикнул Рыжий, и коробка прыгнула изо рта на целую сажень. Стой! Я сам скажу директору.

Рыжий обогнал служителя и мигом скатился с лестницы.

Директор стоял на арене и говорил с летающей немкой Амалией. Рыжий кивком головы отозвал директора.

─ Почему так таинственно? ─ сказал директор и не спеша подошел.

─ Захарьев ставит номер. И опять непременно с оплеухой. Согласны?

─ Если повторите вчерашний... ─ начал директор.

─ Нет, но с оплеухой обязательно.

─ Да уж не знаю... ─ помялся директор и пошевелил животом. Рыжий двинулся.

─ Ну, пожалуйста, пожалуйста, ─ живо заспешил директор.

─ Условие, ─ сказал Рыжий, ─ репетируем одни, чтоб никого не было.

Директор кивнул головой, а Рыжий бросился догонять летучую немку Амалию.

─ А впрочем у меня есть кем заменить, ─ сказал вдогонку директор.

Но Рыжий не слышал, он что-то говорил Амалии коверканым немецким языком. Амалия смеялась, подымала брови и директор слышал только:

─ Ах, зо! ах, зо!

А Рыжий все шептал ей в ухо.

Рыжий не приходил, и Захарьеву уж надоело смотреть на свои подметки в зеркало. Он хотел встать, как вдруг в дверь пулей влетел Рыжий.

─ Дело! Дело! ─ заорал Рыжий.

А Захарьев опять закачался и важно заметил:

─ Ухожу и пусть плачут.

─ Дурак! ─ крикнул Рыжий, ─ лучше выходи и пусть смеются. Индюк ты, тут такое дело!

Рыжий выглянул в двери, оглядел, пусто ли в коридоре, запер на задвижку дверь, скинул Захарьева со стула и плюхнул его на диван.

─ Молчи и слушай! ─ и Рыжий стал шептать. Захарьев прищурясь глядел сначала в стену, потом раскрыл глаза на Рыжего и вдруг крикнул:

─ Врешь! согласна?

─ Идем доставать сбрую, тебе же сбрую целую надо!

Рыжий схватил с подоконника шапку и нахлобучил Захарьеву по самые уши.

Оба выбежали вон.

У них оставалось всего пять часов до начала спектакля.

Уж последние артисты уходили с репетиции. Служители гасили свет. Летучая немка Амалия в шубке и шапочке хохоча вошла на арену. За ней следом вился Рыжий. Неуклюжий сверток звенел у него под мышкой.

─ Погляди, Захарка, чтоб ни одного чучела не бродило около, ─ крикнул Рыжий назад в проход.

─ Никого! ─ крикнул Захарьев из прохода.

Им оставили один большой фонарь под куполом цирка.

Рыжий стал спешными руками разворачивать сверток.

Директор сидел в своей конторе и делал вид, что проверяет счета, а краем уха прислушивался, не слышно ли чего с арены. Но оттуда ничего решительно не было слышно: ни клоунских выкриков, ни звонких оплеух, ни визгу.

Прошло два часа. Директор не вытерпел. Он кликнул дежурного капельдинера и сказал:

─ Подите, товарищ, скажите им, что пора кончать... Посмотрите, что они там делают, может, я даром для них свет держу. И доложите мне.

Дежурный побежал.

Директор заходил по конторе, очень не терпелось ему узнать, что застанет там на арене дежурный.

Через две минуты вернулся дежурный.

─ Ну что? что? ─ спросил директор и задышал громко.

─ Никого нет, ушли и свет погасили.

Директор выпустил воздух и повернулся спиной.

Публика уселась, оркестр из большой ложи рванул марш, и яркий свет ударил сверху. Бойко выскочил из прохода на арену вороной конь, белый наездник легко, как бумажный, подлетел и стал в рост на спине лошади.

Спектакль начался. Парадный воскресный спектакль. Номер шел за номером. И вот очередь клоунам, но это пять минут, за ними следом все ждали клетку тигров и среди них артистку на лошади.

Музыка играла, на арене было пусто. Клоуны не выходили.

А посланный от директора стучал во всю мочь в двери Захарьеву:

─ Идите, ─ кричал служитель, ─ скандал, директор бесится.

─ По-сле тигров! ─ крикнул Рыжий из-за дверей, ─ скажи: последний номер наш. А не хочет ─ пусть своего племянника выпускает.

─ Товарищ Рыжий, ─ завопил служитель, ─ музыка второй раз играет! Директор велел...

─ Пусть сам, катается кубарем, коли хочет, ─ крикнул Захарьев. ─ После тигров и шабаш!

Служитель зашлепал рысью по коридору.

Все видели, как директор, разинув глаза и растопыря руки, слушал, что передавал ему служитель. Потом вдруг нахмурился, покраснел и крикнул зло:

─ Клетку!

Капельдинер вышел на арену и сказал громким голосом:

─ Граждане! антракт на десять минут.

А служители бросились укреплять высокую железную решетку вокруг арены.

И вот под звонкий марш, под медные трубы, мягкой походкой, один за другим прокрались по решетчатому коридору тигры.

Они вошли на арену, жмурились на свет и заходили в беспокойстве вдоль решетки. Они зло искоса глядели на публику, и люди невольно прижимались к стульям.

Оркестр переменил музыку, заиграл плавный вальс, и на арену въехала Луиз Кандерос на высокой белой лошадке.

Артистка улыбалась и кланялась публике, кивала головкой и не глядела, как скалились тигры ─ и как на них косила глаза белая лошадка.

─ И гоп! ─ крикнула Кандерос и взмахнула вверх рукой.

Лошадка стала на дыбы и пошла под музыку вкруг арены. Тигры заметались, забегали в клетке, но наездница не глядела на них и беспечно покачивала головкой в такт музыке. Лошадка сделала полный круг и дошла до подъемных дверей клетки.

─ Алле! ─ крикнула артистка. Лошадь опустилась, и вдруг все заметили, что что-то случилось. Будто лошадь наступила на лапу тигру, и в тот же миг зверь махнул лапой, лошадь рванулась, артистка едва усидела, весь цирк завыл, публика забилась, затопотала на своих местах. Но уже десять железных шестов просунулось в клетку, как пики, и выстрелы залпом ударили в воздухе. Никто не мог понять, что происходит, все ждали ужаса и крови, сейчас, сию минуту, и люди не слышали своего крика за ревом зверей. Публика не заметила, как помощники артистки успели поднять вмиг железную дверь. Эти помощники были всегда наготове, с шестами и револьверами. На один миг они напугали тигров и за этот миг сделали все. Зрители пришли в себя, когда лошадь с артисткой была уже в решетчатом коридоре и железная дверь опустилась сзади нее. Через две минуты все было в порядке, и тигры один за другим, рыча, шли по коридору вон с арены.

Публика волновалась, некоторые уходили, уводили детей.

Но в это время на арену вышел сам директор и зычным голосом, как из бочки, возгласил поверх всего шума:

─ Граждане! Артистка невредима! Легко ранена лошадь. Спектакль продолжается.

И сейчас же грянула веселая музыка. На арену выскочил Рыжий, в руке он держал обруч, публика сразу стала садиться на места.

Директор вспотел от волнения, он стоял в проходе и утирал красное лицо платком. Он с радостью замечал, что публика начинала успокаиваться, и водил глазами по верхним местам. Он не заметил, как подбежал к нему Рыжий:

─ Гражданин директор! ─ крикнул над самым ухом Рыжий. Директор вздрогнул, котелок соскочил на толстый затылок. Смех легким шумом пробежал в публике.

─ Гражданин директор, держите обруч! ─ и Рыжий тянул директора за рукав на арену.

Толстый директор шагнул два шага.

─ Держите колесо! ─ Рыжий совал ему в руки обруч. ─ Я прыгай, как велосипед! ─ заорал Рыжий.

Он отбежал и колесом покатился к обручу. Но в это время из прохода вбежал Захарьев.

─ Мой обруч! ─ взвизгнул Захарьев на весь цирк и вырвал у директора обруч. Рыжий вскочил на ноги:

─ Что-о? твой? отдай!

─ Мой, ─ завизжал Захарьев и бросился бежать.

А директор стоял, мигал глазами и не знал, что затеяли клоуны, ─ но уж рад был, что публика весело гудит и на галерке и в ложах.

─ Гражданин директор! ─ подскочил Рыжий. ─ Можно я ему по морде дам? Сегодня. Воскресная оплеуха?

Директор кивал головой, растопырив руки.

─ А! можно! ─ закричал Рыжий и во всю прыть погнался за Захарьевым. Захарьев бежал по барьеру арены, Рыжий за ним. Захарьев дал такого хода, что уж сам сзади стал нагонять Рыжего, а Рыжий бежал в двух шагах впереди, орал:

─ Держите его! ─ и вдруг упал и встал на барьере горбом. Захарьев с разбегу вбежал на него и... и не сбежал вниз: он с разгону так и пошел вверх, пошел прямо по воздуху, быстро семеня ногами, как будто под ним был твердый помост.

Весь цирк ахнул.

А Захарьев орал во весь голос сверху:

─ Держите, держите меня! ой, что со мной делается! ─ И еще шибче перебирал ногами.

Летучая немка Амалия, откинувшись на стуле, хохотала в ложе.

А Захарьев кругами забирал в воздухе все выше и выше. Он уже был у перил, что отделяют галерею, и тут вдруг попал ногами на эти перила и побежал.

Рыжий уже влез туда же и бежал за ним следом, они добежали до пустого пролета, и вот Захарьев пробежал по воздуху над пролетом как ни в чем не бывало. Рыжий повернул назад.

─ Ой, держите меня! ─ орал Захарьев, ─ за что попало, хватайте меня! и бежал по воздуху, поперек, через цирк. И вдруг Рыжий выскочил из-за барьера галерки и ─ цап! поймал за обруч. Захарьев бежал теперь по воздуху, перевернувшись вверх ногами, он по-прежнему бежал ногами, будто муха по потолку. Рыжий висел на обруче. Они были на самой середине арены, но уже всего на двух саженях высоты.

─ Дай! ─ крикнул Рыжий. ─ Бах! и оплеуха щелкнула звонко на весь цирк.

Захарьев бросил кольцо, и Рыжий полетел вниз. И в этот миг потух свет. Он вспыхнул через минуту.

Захарьев с Рыжим стояли рядом посреди арены и кланялись публике. Захарьев помахал клоунским колпачком, и вот колпак сам поднялся в воздух. Только тогда публика увидала тонкий проволочный канат, что шел к самому куполу цирка. Он был черный, его нельзя было сразу заметить. Это был тот самый канат, на котором летала Амалия.

Цирк хлопал, хлопал от веселой души; забыли все про страшных тигров. Директор махал клоунам котелком из своей ложи.

В уборной Рыжий снимал сам, запыхавшись, с потного Захарьева ременную сбрую: это были кожаные подтяжки. К ним приделано было железное кольцо, за которое и прицеплялся немкин черный проволочный канат.

─ Чуть не сдох! ─ отдувался Захарьев. ─ Распрягай живей!

В это время без стука в дверь влетел в уборную директор.

─ Голубчики, выручили! Милые мои, спасли, как из огня! ─ он старался обнять сразу Рыжего и Захарьева.

─ Так можно оплеуху? А? ─ крикнул Рыжий.

─ Кому хотите, хоть мне, лишь бы весело! ─ чуть не плакал директор.

Но Захарьев сказал задыхаясь:

─ А что ж ваш племянник, гражданин?

─ Дурак ты, ─ вдруг сказал директор, ─ никакого племянника нет, отроду не было. Это я нарочно пугал, чтобы вас, бестий, подстегнуть. Верное слово! В цирке уж известно: не стеганешь ─ и толку нет.

Захарьев плюнул в пол, но вдруг обернулся к директору:

─ Ну, черт с тобой: мировая.

И хлоп ему ладонью в руку.







Борис Житков

Веселый купец

Жил-был моряк Антоний. У него был свой собственный двухмачтовый корабль. Антоний был итальянец, и корабль его ходил по всем морям. Корабли у других хозяев назывались важно. То «Святой Николай», то «Город Генуя» или «Король Филипп», а Антоний назвал свой корабль «Не Горюй».

Борис Житков

Пудя

Теперь я большой, а тогда мы с сестрой были еще маленькие.