Peskarlib.ru: Зарубежные авторы: Петер Кристен Асбьерсен, Йерген Ингебертсен Му

Петер Кристен Асбьерсен, Йерген Ингебертсен Му
Король с горы Экеберг

Добавлено: 9 января 2011  |  Просмотров: 3388


В детстве для меня и некоторых моих товарищей вошло в привычку в воскресенье после обеда отправляться к горе Экеберг. Всю долгую неделю радовались мы этим послеобеденным часам, которые проведём на приволье; веткам благоухающей черёмухи, которые наломаем, свисткам из ивы, которые смастерим, сверкающим горным кристаллам, которые найдём, и сладкой землянике, которую сорвём. Став старше, мы благополучно оставили в покое иву и черёмуху, но время от времени совершали туда набеги и устраивали на полях усадьбы «Экеберг» весёлую охоту за аполлонами с их красивыми крылышками. Либо весело топтались с сачком для насекомых в безлюдной местности вокруг разваливающейся сторожевой хижины, чтобы поймать рыцарственного махаона, который своим воздушным полётом не раз подвергал сильному искушению наше терпение.

Но особую притягательность этим окрестностям придавали вовсе не благоухающая черёмуха; и не меланхолический свисток из ивы, и, не осыпанный пурпурными пятнышками аполлон, и не серно-жёлтый махаон. Особую притягательность придавала им таинственная романтическая многозначительность, которая благодаря детским воспоминаниям виделась мне словно в туманной дымке в этих краях, желание пережить нечто волшебно-сказочное, а также мысль о всем великолепии и всех богатствах, скрытых в горе, и о загадочных существах, которые, согласно преданию, жили в недрах этой горы.

Предания о короле с горы Экеберг, о подземных жителях об их горном замке мало-помалу забывались, но кое-что из того, что я слышал во времена моего детства, ещё живёт в моей памяти, и я попытался освежить это в своих записях.

Полвека тому назад гора Экеберг не была так выкорчевана и заселена, как теперь. В те времена она была покрыта лесом, подлеском и густым кустарником. И если смотреть из города, то не видать было ни единого жилья, кроме старого дома усадьбы «Экеберг» на пригорке да маленькой красной хижины внизу на холме, слева от дороги. Там, где дорога, извиваясь, поворачивает вверх, направо к усадьбе. Дорога так и называлась Свинген — Извив. На этом месте и теперь виднеется роскошное строение, где летом устраиваются танцы и имеется буфет для прогуливающихся «молодых господ», которые в первые летние ночи отправляются «послушать кукушку».

Здесь, на Свингене, в маленькой красной хижине жила в стародавние времена, о которых я рассказываю, бедная корзинщица, которая своим трудом едва зарабатывала на пропитание. Однажды отправилась она по воду и увидала вдруг на тропинке прямо пред собой огромную толстую жабу.

— Уйдёшь с дороги — пойду к тебе в повивальные бабки, когда настанет твой срок рожать, — сказала она в шутку жабе. А та тотчас же, как можно быстрее, постаралась убраться прочь.

Спустя некоторое время, осенним вечером, когда корзинщица вернулась домой из города и села перед дымовой трубой прясть, к ней в горницу вошёл какой-то чужак.

— Послушай-ка, — сказал он, — жене моей скоро рожать, уж недолго осталось. Коли поможешь ей, как посулила, не пожалеешь.

— Боже, помоги мне, — сказала женщина, — я не сумею, потому как ничего в этом не смыслю.

— Все равно придётся тебе ей помочь, потому что ты ей посулила, — повторил чужак.

Женщине никак было не вспомнить, чтобы она кому-нибудь посулила принимать роды, и так она чужаку и сказала. Но он ответил:

— Нет, ты посулила это жабе, которая сидела пред тобой на тропинке, когда ты шла по воду. А то была моя жена. Коли ты ей поможешь, — продолжал чужак, который, как она уже поняла, был не кто иной, как король с горы Экеберг, — никогда об этом не пожалеешь. Я — хорошо заплачу тебе, но ты не должна швыряться деньгами, которые получишь от меня, не должна отдавать их, если кто попросит. И говорить об этом не должна, и даже заикаться об этом ни единому человеку на свете.

— Нет, клянусь, — сказала она. — Молчать-то я умею. Скажи мне только, когда у жены начнутся боли, и я помогу ей чем смогу.

Прошло некоторое время, и вот однажды ночью к корзинщице пришёл тот самый человек и попросил её пойти с ним. Она встала и оделась; он шёл впереди, она — сзади, и не успела она оглянуться, как оказалась уже в недрах горы, где королева лежала в постели и ждала ребёнка. Горница была богатая, будто зал в большом замке, и корзинщица подумала, что никогда не доводилось ей бывать в таком пышном покое.

Однако же, когда они туда вошли, король взял да и уселся на стул, а руками колени свои обхватил. А когда мужчина так сидит, роженица разрешиться не может; корзинщица хорошо это знала. Потому-то и она и королева попытались дать ему побольше поручений: пусть сходит то . за одним, то за другим, да побыстрее. Но он где сидел, там и остался сидеть, с места не двинулся. Под конец повивальную бабку осенило.

— Ну, наконец-то она разрешилась, — сказала она королю.

— Как так?! — воскликнул он.

И так удивился, что тотчас же разжал руки. Миг — и христианка-корзинщица возложила руки на королеву, и та в тот же миг разрешилась от бремени.

Пока король выходил за тёплой водой для младенца, роженица сказала корзинщице:

— Мужу моему ты по душе пришлась, но, когда ты станешь уходить, он все равно выстрелит тебе вслед, так как не может переломить свой нрав. Так-что поторопись и мигом прошмыгни за дверь. Вот он в тебя и не попадёт.

Когда ребёнка обмыли и нарядно одели, королева послала корзинщицу в кухню — принести кувшин со снадобьем, чтобы смазать младенцу глаза.

Такой кухни и такой кухонной утвари корзинщице никогда в жизни видеть не доводилось. На полках были выставлены роскошнейшие блюда и тарелки, а под потолком висели сковородки, котлы и кадки — все из чистого серебра. И такие блестящие, что все стены кругом сверкали.

Но до чего же она удивилась, когда увидела, что собственная её служанка стоит на этой кухне и мелет крупу ручной мельницей. Взяла тогда корзинщица ножницы и вырезала лоскуток из служанкиной юбки, да так, что та и не заметила. А лоскуток спрятала.

Справилась она со своими делами и собралась было идти, но вспомнила тут, что сказала ей королева, да и шмыг за дверь. В тот же миг король послал ей вслед пылающий веник, который страшно шипел.

— Попал я в тебя? — закричал он.

— Да нет, — ответила женщина.

— Это хорошо! — воскликнул он.

Солнце уже ярко освещало пол горницы, когда корзинщица пришла домой. Служанка же, которая вечно жаловалась, что устаёт и что у неё спину ломит, лежала на кровати и стонала, но все же спала. Корзинщица разбудила её да и спрашивает:

— Где ты была нынче ночью?

— Я, матушка? — удивилась служанка. — Я нигде не была, кроме как здесь, в кровати.

— Да мне лучше знать, — сказала корзинщица. — Этот лоскуток я вырезала из твоей юбки нынче ночью в горах; видишь, как он подходит? Но такие вот нынче молодые девушки да парни! В старые времена народ, бывало, прочитает вечернюю молитву да споёт псалом, прежде чем лечь спать, чтобы такое вот колдовство было бы бессильно перед ним. И я тоже научу тебя молиться. Неужто ты не понимаешь, что ты от такой работы устаёшь, слабеешь и у тебя спину ломит. Да и мне невелика польза от тебя, коли ты прислуживаешь им ночью, а мне — днём.

С тех пор как корзинщица была повивальной бабкой королевы, она каждое утро находила у себя под дверью кучу серебряных монет. Она разбогатела, да так, что вскоре стала жить припеваючи.

Но вот, случилось однажды, что, одной очень бедной женщине стало совсем худо и пожаловалась она корзинщице на свою нужду.

— Чепуха! — сказала та. — Все не так уж и страшно. Стоит мне только захотеть, и мне легко будет тебе пособить, потому как что посеешь, то и пожнёшь, а я очень пособила тому, кто обратился ко мне.

Но с того самого дня она больше не находила ни единого шиллинга у себя под дверью. А те деньги, что у неё были, словно ветром сдуло. Й пришлось ей снова надевать корзины на руки и брести в город и в солнце, и в дождь.

Однако же король с горы Экеберг не всегда выполнял только поручения жены. Иногда он выходил из горы по своим собственным, делам и сватался к городским девушкам, которые по воскресным и праздничным дням бродили вокруг в густом подлеске и в ущельях или же шли в лес по ягоды. Чаще всего можно было встретить его в обличье противного сморщенного человека с красными глазами. Но когда ему хотелось пользоваться успехом, он принимал личину Бернта Анкера и появлялся под видом красивого, чуть старомодного человека со звездой на груди. Но это был всего лишь обман зрения. Он как был, так и оставался старым уродливым красноглазым троллем. И это было очень заметно на его потомстве. Потому что у женщин всегда рождались от него самые злобные и самые уродливые подменыши, прожорливые крикуны с огромными головами и красными глазами, от которых родители пытались как можно скорее избавиться. И потому-то на помощь высылали подземных жителей, послушных служителей почтённой королевской четы.

А в те времена подземные жители с горы Экеберг пользовались дурной славой. Они крали красивых и добрых человеческих детёнышей в Грёнланне, в Энерхауге и особливо в Гамлебюене и подкидывали взамен таких вот уродцев-подменышей. Подобные кражи и подмены детей случались так часто, что подземные жители даже не могли сами их вскармливать; поэтому они выкрадывали заодно и кормилиц для детей и часто оставляли их у себя навсегда. Но нашлась одна девушка из Гамлебюена, которую они поселили у себя и которой больше повезло. Она прожила в горе целый год в кормилицах у пригожего человеческого детёныша, которого украли подземные жители, но потом ей удалось бежать. То ли оттого, что ей вслед звонили колокола, или же она надела башмаки задом наперёд, или же проболталась, или же нашла швейную иглу в своей сорочке, — вспомнить не могу. Довольно того, что она убежала. А после она рассказывала направо и налево, как роскошно и замечательно жилось ей в горе Экеберг, как все были там к ней добры, как ласково толковали с ней, чтобы заставить её остаться там навсегда, и какой милый был младенец, которого она кормила. Каждое утро подземные жители говорили ей, чтобы она смазывала глазки ребёнка снадобьем из кувшина, который висел на кухне. Но при этом добавляли, чтоб она хорошенько остерегалась бы и не смазала бы ненароком и свои глаза. Она не могла понять, почему они так говорят, ведь у ребёнка были прекраснейшие глазки на— свете. И однажды, когда хозяйки не было на кухне, она взяла да и намазала слегка снадобьем свой правый глаз.

Через полгода после того, как она вернулась от подземных жителей, ей надо было кое-что купить в мелочной лавочке Бьёркенбуша, на углу улицы Стурторвет и площади Торвет. И там у прилавка стояла хозяйка, у которой она жила в горе в кормилицах. Хозяйка воровала рис из выдвижного ящика, и казалось, никто этого не замечает или попросту её не видит.

— Добрый день, матушка, и надо ж было нам тут встретиться, — сказала девушка, поздоровавшись с ней. — Как поживает младенец?

— Ты можешь видеть меня? — удивлённо спросила хозяйка.

— Да, а разве я не могу вас видеть? — спросила девушка.

— Каким глазом ты видишь меня? — спросила хозяйка.

— Погоди немного… А, правым, — ответила девушка и повела глазами.

Тогда подземная жительница плюнула ей в глаз, и с того времени девушка не видела им ни её, ни кого-либо другого, потому что она ослепла на правый глаз.

Хотя и потом и в Грёнланне и в Гамлебюене недостатка в младенцах с огромными головами не было, подземные обитатели горы Экеберг больше в этом не виноваты. Во-первых, просвещение шагнуло теперь далеко вперёд, и, вместо того чтобы хлестать подменышей три вечера подряд по четвергам на мусорной куче или прищемлять им нос раскалёнными щипцами, как было в обычае в те давние дни, теперь заставляют матушку Торгерсен или какую-нибудь другую колдунью заговорить ребёнка от рахита, колдовства и волшебных чар. Идя же посылают одну из пелёнок ребёнка Стане Бредволден, которая так мудра, что может прочитать но этой пелёнке, какая ожидает его судьба, а уж после этого решают, как с ним быть. А во-вторых, и король с горы Экеберг и подземные жители бежали. Потому что вечный бой барабанов и нескончаемые холостые выстрелы солдат во время последней войны, стук колёс тяжёлых повозок с оружием и снаряжением, грохотавших по дороге над крышей короля с горы Экеберг и сотрясавших его дом так, что серебро дрожало в шкафах вдоль стен, привели к тому, что тамошняя жизнь ему надоела. Один человек встретил короля ночью 1814 года со множеством возов, нагруженных всякими пожитками, я в сопровождении большого стада безрогих и клеймёных коров.

— Боже мой, куда это вы собрались в такой поздний час в это страшное время с таким большим скарбом и таким стадом? — спросил этот человек.

— Хочу перебраться к брату, на гору Конгсберг, потому что не могу больше выдержать всю эту стрельбу, этот шум и гам, — ответил король с горы Экеберг, и с тех самых пор никто о нем больше ничего не слыхал и никто о нем никогда не спрашивал.







Петер Кристен Асбьерсен, Йерген Ингебертсен Му

Принцесса с хрустальной горы

Жил-был на свете крестьянин — ни богат, ни беден. И было у него три сына. Меньшого — ты, верно, и сам догадался — Аскеладден звали. Он все больше за печкой, в ящике с золой, сидел, да и слыл к тому же придурковатым.

Петер Кристен Асбьерсен, Йерген Ингебертсен Му

Из рода Хульдры

Мы гостили в усадьбе Бьёрке. Но домой на лодке в воскресенье вечером отплыли лишь отец моих воспитанников, помещик, и его старая мать. Сестра же помещика йомфру (молодая незамужняя женщина, барышня) Мари и мои воспитанники-мальчики просили и клянчили до тех пор, пока им не разрешили остаться до понедельника и вернуться домой через горный перевал; это называлось «увидеть местный пейзаж».