Peskarlib.ru: Зарубежные авторы: Яан РАННАП

Яан РАННАП
Мечтатели

Добавлено: 9 января 2011  |  Просмотров: 3706


Тыну Сааре и Эрни Лудри приглядывали за колхозным стадом. Исполнять такие обязанности для них труда не составляло: пастбище обнесено проволочной оградой и нечего опасаться, что скотина разбежится.

Поэтому они лежали возле канавы, подложив старый пиджак Тыну под голову, и обсуждали мировые проблемы.

— Скажи, Эрни, у тебя тоже так бывает, что вдруг начинаешь представлять себя кем-нибудь другим? — спросил Тыну Сааре. — Не тогда, когда вырастешь и станешь совсем взрослым, а теперь, сейчас. У меня бывает. Вечером, на сеновале, перед тем как уснуть, и иногда даже днем тоже. Я и не хочу думать, но это само на меня находит. Теперь я уже целую неделю представляю себя председателем колхоза.

Сказав так, Тыну приподнялся на локтях. Он хотел получше увидеть, как отреагирует Лудри на его слова. Уж не засмеется ли он вдруг?

Похоже было, что смеяться Эрни не собирается.

— Ты не думай, что я представляю себя председателем нашего колхоза, — продолжал Тыну. — Нет. Я представляю себя председателем такого колхоза, где все уже в образцовом порядке. Вокруг скотофермы все заасфальтировано, в коровниках всякие там автоматы и... — Тыну перевел дух. Он не мог так сразу сказать, какие еще агрегаты должны быть в коровниках.

— А я представлял, что у меня необыкновенный голос и я певец, — сказал Эрни. — Знаешь, как в этом фильме... как же он назывался?.. И еще я представлял себя спринтером. Самым быстрым в мире... который побеждает на Олимпийских играх.

Сообщение Эрни оказалось для Тыну большим сюрпризом. Его круглое, усыпанное веснушками лицо подозрительно вытянулось.

— Ну а в последнее время, кем ты представлял себя в последнее время? — хотел он знать поточнее.

— В последнее время представлял себя обоими. Сперва бью мировой рекорд, и тут же обнаруживается талант певца.

Лицо Тыну теперь совсем вытянулось. Необходимо было возразить, он не мог иначе.

— Так не бывает. Это невозможно. Самый быстрый бегун в мире, да еще с необыкновенным голосом. Никто не может быть и тем и другим сразу.

— Я так себе представлял. — Эрни спокойно вертел пальцами травинку. — Представлял, что я смогу.

Откуда-то налетел ветерок, потрепал головки растущих у канавы мать-и-мачехи и сорвал пригоршню пушинок. Над водой стрекотала стрекоза. Однорогая Чернушка мычала далеко за кустами, позвякивала боталом, которые скотницы шутки ради привязали ей на шею. У ветра, стрекозы, сердитой Чернушки — у всех свои дела.

— Так, как ты, я представлять не хочу, — сказал Тыну Сааре. — Так можно начать представлять себя бог знает кем, королем или... маршалом авиации. Я так представлять не хочу. Я больше думаю о будничных вещах. О том, как продвинуть в колхозе строительство... и землеустройство, и... Теперь я больше всего думал, как у меня дела в коровнике.

Эрни заложил руки за голову. Он немного посапывал. Тыну воспринял это как знак внимания.

— В коровнике, знаешь, у меня, как бы там ни было, такое дело, что... сплошь механизация и автоматика. И еще я думал о том, как доярки после дойки одежду рабочую убирают в специальный шкаф для проветривания, а сами под горячий душ. Или кто хочет... в ванну. Там же, при коровнике. Ванна такая... со всех сторон заделана белым кафелем. И пол ванной тоже кафельный. И если приезжают гости, ну там делегация или кто... обмениваться этим... опытом, то все удивляются. Все говорят, что действительно культурно, действительно необходимо. Но как этого добились? Мол, в проектах ведь такое не предусмотрено. Тогда я говорю, как бы между прочим, что проекты ведь людьми созданы, люди могут их изменить, если сочтут необходимым...

Щеки Тыну раскраснелись. Очевидно, очень приятно быть председателем, который не боится перестроить коровник, хотя проект и был утвержден начальством где-то в городе.

— Я больше всего люблю думать о том, как я в этом... в Риме устанавливаю мировой рекорд на стометровке, — сказал Лудри. — До сих пор рекорд улучшали всегда лишь на одну десятую. А я пробегу сразу за девять секунд ровно!

Тыну Сааре кровь бросилась в лицо.

— Но это же невозможно! Так сильно вдруг улучшить мировой рекорд не может никто!

Но парнишка Лудри оставался спокоен.

— А я представлял, что я смогу. Если уж у меня необыкновенный талант, почему же мне не смочь?

После этого друзья долго молчали. В душу Тыну Сааре закралась досада. И все из-за этого Лудри с его дурацкими фантазиями. Не может думать и строить планы, как нормальный человек. Вечно он хочет быть лучше других. А ведь такой хороший день, скотина так спокойно пощипывает травку. Солнце так ласково светит... Тыну попытался не думать о словах Лудри. Он представлял себя председателем колхоза, который ввел у себя премирование полеводов. Чтобы и они работали, как те, кто трудится на ферме, чтобы работали с радостью... Затем он стал думать о клубе, в котором большой зал и всевозможные другие помещения. Настоящий Дворец культуры! А потом еще о том, что в его колхозе ни одна косилка, культиватор или конные грабли не будут стоять под открытым небом.

Это все были знакомые мысли. И как всегда, они теперь привели к гостям. В таком колхозе, как тот, в котором он председательствует, не может быть недостатка в гостях. Наверняка они будут приезжать, чтобы изучать, как он все устроил... и может быть, даже из-за границы. Пусть приезжают, фотографируют, изумляются, расспрашивают: «Что, что, что? Где, где, где? Как, как, как?»

В связи с гостями Тыну вспомнил, что собирался сказать Эрни еще раньше.

— Ах да. — Тыну приподнялся на локтях. — Еще, это... Я так представлял... что я председатель колхоза, хотя высшего образования у меня и нет, но я учусь. В этой... в Сельскохозяйственной академии в Тарту. Заочно. Все изумляются. Мол, ведь без отрыва от работы, откуда же время берется. А я просто использую каждую минуту. Когда еду на машине по делам в райцентр, всегда беру с собой одного человека, который изучал языки за границей. Пока едем, разговариваем для практики по-немецки.

— Я тоже представлял, что знаю разные языки, — сказал Эрни. — Ну русский — само собой разумеется. А еще я представлял, что немецким, английским, французским, финским, венгерским владею свободно, а испанским, португальским, японским, индийским, арабским и африканским так, что, если надо, могу поговорить. Я представлял, что у меня к языкам особая способность.

Услышав это, Тыну совсем посерьезнел. И на языки особый талант! Эрни прямо-таки нарочно злит его. Старательная учеба ему, видите ли, не годится. У него непременно должен быть особый талант! Тыну вдруг показалось: просто его надувают, дурачат. Да, да. Явная несправедливость. Он-то придумывает себе навыки, опыт, в руководстве колхозом — все, что нужно председателю, все, чего достигают упорной учебой, а парнишка Лудри, будьте любезны, берет все готовенькое.

Тыну не мог иначе, он вынужден был протестовать.

— Такого необыкновенного таланта, чтобы уже в юности владеть столькими языками, и быть не может, — процедил Тыну Сааре. — Способности к пению и спорту, допустим, могут быть, но чтобы просто так знать языки... Языки ведь сами к человеку не пристанут. Иностранный язык нужно учить с детства.

Но Эрни и тут ничуть не смутился:

— Я так и представлял, что учил с детства. Один день у нас дома все говорили по-немецки, другой — по-французски...

Теперь Тыну совсем лишился дара речи. Раскрыв рот, уставился он на приятеля. Мир настоящий и воображаемый безнадежно перепутались. Мать Эрни работала в колхозе свинаркой, отец — в кузнице, и его нередко видели в деревне под хмельком. Тыну попытался представить себе, как кузнец утром требует по-французски огуречного рассола.

Но тут Эрни сам навел порядок у себя в доме:

— Конечно, я и родителей придумал себе соответствующих. — Он многозначительно кашлянул и согнал с руки кровожадного слепня.

Стадо, пощипывая траву, передвинулось из глубины пастбища поближе к мальчикам. Однорогая Чернушка подняла голову и посмотрела туда, где находился, как она знала, проход на клеверный луг. Чернушка была первостатейной шельмой и малейший удобный случай использовала всегда незамедлительно. Но теперь она опять опустила нос к земле. Нет надежды прорваться, если перед тобой два мальчишки с длинными березовыми прутьями.

У владельцев березовых прутьев руки опять были под головой. «Тарам-там-там...» — напевал себе под нос танцевальную мелодию Тыну. Пятку правой ноги он положил на пальцы левой. «Тарам-там-там...» — бубнил Тыну. До чего же глупые мысли могут иногда бродить в голове человека. Что касается его, Тыну Сааре, то... нет, ведь он не говорит, что когда-нибудь и впрямь обязательно станет председателем колхоза, но и ничего невозможного ведь в этом нет. В несбыточных фантазиях он не может себя упрекнуть. Но этот Лудри, с его длинной шеей... Лучший в мире голос и самые быстрые ноги... эх, эх, эх! Более вздорной мысли и представить себе невозможно!

Подумав так, Тыну Сааре обрадовался. Он доверительно наклонился к Эрни. Им овладело сильное желание немного поехидничать:

— Когда ты так думаешь, что у тебя необыкновенный голос, значит, ты то и дело ездишь на гастроли?

Парнишка Лудри ответил, что, конечно же, ездит. И даже за границу.

— А как у тебя тогда с этими... семейными делами? Жена тоже ездит с тобой?

Но Эрни Лудри еще не представлял себя человеком женатым.

— Ну уж об этом ты наверняка думал, — приставал Тыну, — как там... в театре или концертном зале... какая-нибудь девушка начнет нравиться и как ты потом пытаешься с ней познакомиться. Тебе ведь легко бегать за девчонками: у тебя ведь самые быстрые ноги в мире.

Для Эрни Лудри и это не было проблемой.

— Так девчонки сами будут пытаться познакомиться со мной, — сказал он. — Я представлял, что я необыкновенно интересный и красивый парень.

Тыну снова оскалился, но ничего сказать не сумел. Да и что тут скажешь, если другой в любом деле всячески ставит себя вперед. У Тыну — председателя колхоза почти не оставалось времени на личные, семейные дела. Тыну непременно был бы таким председателем, как тот, о котором поется в песне, что кто-то должен идти за него свататься. Теперь он немного сожалел об этом. Такая... грусть немножко с болью закрадывалась в душу. Упорно хотелось вздыхать.

И Тыну вздохнул.

— Это ты хорошо придумал, — сказал он Эрни. — Без такой выдумки у тебя могли бы возникнуть затруднения с этими девчонками и знакомствами.

Намек был довольно иронический. Ясный и однозначный намек, как ни погляди. Даже немного злой намек на внешность Эрни Лудри: торчащие в стороны уши, веснушки, обломанный передний зуб и царапины на шее, обладателем которых хотя и был двенадцатилетний мальчишка, но все это, само собой разумеется, не оставляло надежды на особенно большой успех у женского пола в дальнейшем.

— Это ты очень хорошо придумал, — сказал Тыну еще раз и умолк, ожидая, чем ответит теперь Эрни. Но тот ничего не сказал в ответ. Покусывая травинку, он глядел на плывущие в небе облака и почесывал время от времени босой пяткой икру другой ноги.

Однорогая Чернушка подошла еще ближе.

— Вот так, да! — Тыну Сааре по-стариковски вздохнул. — Вот так, да, проходят дни... один за другим... и когда однажды начнешь замечать... что сделал или что удалось... тогда...

Это, конечно, опять был председатель колхоза, который размышлял так. Упорный трудяга-председатель, использующий каждую свободную минуту для изучения иностранных языков, всегда больше думающий о других, мучающийся жадным человеческим желанием сделать еще больше, чем уже сделано. И поэтому протаптывающий новые тропинки даже в науке.

— Иногда я строил еще такой план, — продолжал Тыну Сааре, — как я выведу новый сорт пшеницы. Я придумал такой сорт, чтобы каждой весной его не нужно было сеять. Понимаешь, осенью скашивают, а весной стерня дает новые всходы... И такие же овощи. Огромная выгода для сельского хозяйства... Все семенное зерно можно использовать для других целей.

Этому Эрни нечего будет противопоставить. Радость захлестнула душу Тыну Сааре. Пусть бегает и устанавливает рекорды, пусть поет свои оперы и оперетты этот парнишка Лудри! Серьезная научная, исследовательская работа важнее! Тыну уже собирался добавить, какие премии он придумал себе за выведение нового сорта пшеницы, но в этот момент отлично знакомый голос заставил мальчишек вздрогнуть.

Вдоль канавы шла, приближаясь к ним, классная руководительница Куреметс, высокая, шагающая по-мужски женщина. Она вглядывалась через очки в обоих мальчишек со знакомым по школе вниманием.

— Ах, вот, значит, вы где, — сказала учительница Куреметс. — Нашла вас все-таки.

Тыну Сааре и Эрни Лудри лениво поднялись. По их лицам было видно, как они удивлены. Ну и времена, учительница приходит за ними на пастбище!

— Случилось быть на главной усадьбе, вот и подумала, что и вас заодно разыщу, — сказала учительница Куреметс и скользнула взглядом по выпасам, часть которых еще не была огорожена. — Хотела спросить, почему ты, Тыну, оставил без присмотра свой опытный участок в школьном саду. Карта использования удобрений не заполнена... на грядке полно сорняков. Если уж взял на себя какую-нибудь обязанность, то надо выполнять до конца.

Тыну Сааре смотрел в землю. «Времени не хватает... стадо большое...» — хотел он оправдаться, но холодный взгляд учительницы буквально приморозил слова к языку. Свалить все на недостаток времени было действительно трудно. В обеденный перерыв стадо загоняли в хлев, пастушата тогда освобождались, могли бы заняться сорняками на школьном участке.

— А ты, Лудри, забыл, что ты обещал учительнице английского языка? — спросила классная руководительница с еще большим упреком в голосе. — Ведь ты обещал каждую неделю по четвергам ходить на консультации по английскому.

— Один раз я ходил! — пискнул было Эрни, но тут же умолк. Очень давно состоялась эта консультация, так давно, что Эрни и не помнил, когда именно.

— Ты думаешь, что задание на лето по английскому языку — шутка? — продолжала учительница Куреметс — Это вовсе не шутка. Брал хотя бы учебник с собой сюда. Но наверное, и этого не делаешь.

Велев обоим явиться завтра в школу, учительница Куреметс отправилась продолжать свой обход. Тыну Сааре и Эрни Лудри огорченно глядели ей вслед, отчасти лишь утешаясь тем, что теперь она направилась к Индреку Сеппу — об этом она сама сказала им, уходя.

— Ишь где сумела нас найти! — заметил Тыну Сааре. Просто для того, чтобы что-то сказать. Он чувствовал себя неважно.

— Небось женщины с фермы ее направили, — сказал Эрни Лудри. — Иначе ей бы не найти.

Над канавой опять летала стрекоза.

Чернушка была теперь совсем близко, мычала и скребла копытом землю, словно она и не была молочной коровой черно-белой породы, а бычком, у которого растут рога.

По небу плыли обрывки облаков.

Гнать стадо домой нужно было не раньше чем через два часа.

Тыну Сааре и Эрни Лудри снова вытянулись на краю канавы. И вдруг им больше не о чем было говорить.

— Знаешь, Эрни, — сказал наконец Тыну Сааре. — Иногда я думаю, что... иногда возникает такая мысль, что... знаешь, вечером на сеновале, перед тем как уснуть... а иногда и днем... Начало учебного года не так уже далеко!







Яан РАННАП

Характеристика

На последнем уроке, за пять минут до конца, учительница эстонского языка и литературы Кадарик преподнесла седьмому классу очередной сюрприз...

Яан РАННАП

Как я опозорил доброе имя школы

Объяснительная записка Агу Сихвки директору школы