Peskarlib.ru: Зарубежные авторы: Яан РАННАП

Яан РАННАП
Как мы дрессировали пчел

Добавлено: 9 января 2011  |  Просмотров: 4309


(Из заметок ученика шестого класса пионера Агу Сихвки)

Нынешней весной подошла к нам председатель совета отряда Сильви Куллеркупп и сказала, что, Сихвка и Кийлике, у всех есть пионерские поручения, а у вас нет. И предложила нам стать тимуровцами.

Осенью нашим пионерским поручением было помогать коллективу детской библиотеки, но весной библиотека закрылась на ремонт и потребность в нашей помощи отпала. Пионер не боится работы, и мы не имели ничего против нового задания.

Я сказал:

— Пожалуйста, всегда готовы.

А Кийлике:

— Только скажи, с чего начать.

Мы оба были уверены, что Сильви Куллеркупп нечего сказать, потому что каждому известно — число тимуровцев в несколько раз больше, чем количество людей, которые нуждаются в помощи. Но тут мы допустили ошибку, это явствует из того, что после уроков Куллеркупп отвела нас и один дом, где хозяйка уходила в парикмахерскую делать прическу, а мы должны были в течение двух часов присматривать за четырехлетним ребенком.

Поскольку у меня дома есть младшие братья, а поэтому и жизненного опыта побольше, я сказал Кийлике:

— Сначала ты будешь дежурным офицером.

И посоветовал ему первым делом посмотреть, не оставлены ли где-нибудь ножницы, которые наш подопечный мог бы по глупости воткнуть в розетку. Как это сделал мои младший брат Пеэтер.

Ножниц не оказалось.

— Теперь посмотри, но валяется ли где-нибудь наперсток, который наш подопечный мог бы проглотить, — посоветовал я.

Наперстка тоже не было.

После этого мы успокоились и уселись перед телевизором смотреть детскую передачу, хозяйка нам это разрешила.

В детской передаче показывали фильм про черный материк, где бьют в барабан по имени «тамтам» и где живут негры, а в реках крокодилы. Фильм нам очень понравился, и нашему подопечному тоже, это явствует из того, что вскоре, под влиянием фильма, он пошел на кухню тарабанить по пустой кастрюле.

Мы не стали ему это запрещать, поскольку нечего опасаться, что алюминиевая вещь разобьется. Не могли же мы предположить, что наш подоночный снимет с плиты чугунный круг и наденет его себе на шею. А он именно так и сделал.

У нас, понятно, сразу же пропала всякая охота смотреть телевизор. Я сказал Кийлике:

— Разве мы не договорились, что ты будешь дежурным офицером? Теперь наш подопечный испачкал себе рубашку.

Но Кийлике ответил:

— Это не беда. Сажа легко счищается.

Но когда мы хотели снять с шеи круг, чтобы вычистить рубашку, голова нашего подопечного в него не пролезла. А попытка применить силу вызвала вопль.

Поскольку ребенка доверили нам без круга, то всякому ясно, что его следовало вернуть в таком же виде. И мы стали думать, как же избавиться от круга. Я спросил:

— Интересно, как ото делают негры? Ты не читал об этом?

Хотя Кийлике и не читал, он поделился собственной догадкой:

— А негры и не снимают колец с шеи. Кольца в джунглях, наверное, жутко ценные, их могут украсть.

Из того мы сделали вывод, что искать помощи на черном материке не придется, и наше беспокойство усилилось. К счастью, Кийлике выглянул в окно и заметил, что мимо идет наш одноклассник Тимохвкин.

Три головы — все-таки лучше, чем две. Поэтому Кийлике открыл окно и попросил объяснить, как это может быть, что круг от плиты наделся на шею, а обратно голова в него не проходит. И чтобы было яснее, предъявил вещественное доказательство.

— Все очень просто, — сказал Тимохвкин. — Любое тело имеет свойство расширяться от нагревания.

Вероятно, он имел в виду, что после того, как наш подопечный надел на шею круг, голова его разогрелась оттого, что он барабанил по кастрюле. И следовательно, расширилась.

Тут нам тоже вспомнилось, как учитель физики продел подвешенный на цепочке железный шарик в кольцо, затем подержал под шариком горящую спичку, и назад этот шарик уже в кольцо не пролез. И мы не стали больше задерживать Тимохвкина.

Я сказал:

— Если от нагревания голова расширилась, то при охлаждении она начнет сжиматься.

А Кийлике сказал:

— Это ясно, как дважды два.

Поскольку весной неоткуда взять льда, который охлаждает лучше всего, мы намочили в кухне под краном полотенце. Но использовать его мы не смогли, потому что уже прошло два часа и мать нашего подопечного вернулась домой. Она и слышать не захотела о законах физики, призвала на помощь бога, но сама все-таки отправилась с сыном и кругом от плиты за помощью к кузнецу. Прежде она еще пообещала нам, что потом заглянет к Сильви Куллеркупп, которая является председателем совета отряда, и нам не поздоровится.

Услышав это, я огорчился.

— Теперь нас задразнят, — сказал я. — Теперь про нас будут говорить «горе-тимуровцы».

Но Кийлике утешил меня:

— Имя еще не клеймо. К тому же во всем виноват этот фильм. Когда показывают такие фильмы, пусть объявляют, что детям до шести лет смотреть запрещается.

После этого настроение у нас немного улучшилось, и мы решили, что будем тимуровцами и дальше. Но само собой разумеется, надо было срочно найти возможность помочь кому-нибудь по-настоящему.

Теперь я не стану описывать, как мы ехали автобусом домой, потому что весной никому не охота жить в интернате, и благодаря этому услышали разговор двух стариков из нашей деревни о том, что городские трубочисты не желают ехать в деревню, а у человека в годах от высоты кружится голова.

И еще я пропускаю, как под впечатлением этого разговора мы с Кийлике встретились вечером в субботу за еловой изгородью у дома одного старика, Михкеля Партса, выждали подходящий момент и взобрались на крышу.

Но я должен сказать, что, когда мы спустили на веревке в трубу принесенную Кийлике метлу, случилась беда, которая никогда не предупреждает о своем приходе. И больше мы своего орудия для чистки дымоходов не видели — только веревку вытащили наружу.

Конечно, мы очень испугались.

Я сказал:

— Теперь вместо пользы мы наделали вред. Если раньше печь плохо тянула, то после этого она вообще перестанет тянуть.

Но Кийлике считал, что у всякой неприятности есть и свои хорошие стороны. И что, когда пчелы Михкеля начнут роиться, старику достаточно будет развести огонь в печи и раскрыть окна.

Так мы говорили, но настроение от этого не улучшалось. Потому что мы очень хорошо понимали, что использовать испорченный дымоход для пчеловодства нельзя.

Честно говоря, мы испытывали тяжкие душевные муки. И всё думали, как бы загладить причиненное зло.

Поговорка свидетельствует, что где самая большая беда, там помощь ближе всего. Так оно и есть.

Теперь я должен рассказать, как два дня спустя к нам в класс залетела пчела, которую Каур поймал и хотел спрятать в пустой спичечный коробок, чтобы потом в какой-нибудь подходящий момент, например во время общешкольной линейки, выпустить на свободу.

Хотя преподаватель естествознания, товарищ Пюкк, как раз отмечал в журнале отсутствующих, он заметил намерения Каура, велел выпустить пленницу в окно и стал рассказывать нам о пчелах. Мы слушали его внимательно, потому что рассказ был интересным, и чем больше времени уйдет на пчел, тем меньше останется, чтобы спрашивать нас.

Тут-то мы и узнали, что пчелы очень умные. Одни охраняют летку и отгоняют чужих. Другие пчелы — цистерны — приносят в улей воду. А третьи — проветриватели — машут крылышками между сотами, нагнетая свежий воздух. Четвертые же — собиратели цветочной пыльцы и носители нектара. И если какая-нибудь пчела находит богатое место, она летит в улей, где начинает яростно танцевать. Этим она сообщает другим, какая там пища, где находится, много ли ее и какова на вкус.

Учитель Пюкк рассказывал о пчелах весь урок. Когда наступила перемена, девочки вышли погулять в коридор, а мальчики остались в классе, решив повторить рассказ учителя Пюкка, чтобы лучше усвоить пройденное. Топп и Каур стояли у двери с булавками и изображали сторожевых пчел. Четверо или пятеро ребят махали руками, разгоняя воздух. Некоторые гудели просто так. А Теэмуск изображал пчелу-цистерну и ртом таскал из коридора воду, но поскольку никто не хотел ее пить, он просто разбрызгивал воду по сторонам.

Перемена пролетела очень быстро. И когда учительница английского языка вошла в класс, Кийлике не стоял, как положено, возле своей нарты, а, размахивая руками, прыгал на одной ноге вокруг учительского стола.

Учительнице это не понравилось.

— Что это значит? — спросила она. — Отвечай, Кийлике! Что это за танец?

Поскольку Кийлике от бурного скакания совсем запыхался — ведь люди не наделены выносливостью пчел, — я решил прийти другу на помощь.

— Кийлике танцует, что у Каура в парте два бутерброда, — сказал я. — Один с колбасой по два рубля двадцать копеек килограмм.

Теперь я еще немножко пропущу и продолжу рассказ уже с того места, когда Кийлике стоял в коридоре под часами, а я рядом с ним. Потому что учительница английского языка не была знакома с привычками пчел и решила, что мы хотим посмеяться над нею. А у нас этого и в мыслях не было.

В коридоре стояла абсолютная тишина, которая, как пишут в газетах, способствует мышлению. И она действительно способствовала, что явствует из того, что мы не так уж долго простояли, когда Кийлике сказал:

— Теперь я знаю, как загладить историю с трубой. Давай выдрессируем пчел Михкеля летать к вам в сад.

Вокруг нашего дома растет много яблонь. Для пчел Михкеля мне их пыльцы жалко не было, и я сказал:

— Выдрессируем. Только разве ты не помнишь, что говорил учитель Пюкк — для этого нужно большое терпение.

Кийлике сказал, что у него терпения хватит.

— А еще учитель сказал, что потребуется мед.

Кийлике сказал — можно считать, что мед у нас есть. В этом он оказался прав, потому что, когда кончились уроки, мы пошли в магазин, где Кийлике выложил на прилавок как раз столько, сколько стоит маленькая баночка меду.

Теперь у нас было все, что надо. И когда мы пришли ко мне домой, Кийлике тотчас же взобрался на яблоню и начал кидать вниз цветы. А я тряс эти цветы над миской, в которой была кипяченая вода и купленный нами мед.

Потрудившись таким образом некоторое время, Кийлике счел, что запаха должно быть достаточно, и мы отнесли миску во двор к Михкелю. А сами отошли в ольшаник и стали ждать, что будет дальше. И обменивались мыслями о житье-бытье пчел.

Кийлике сказал:

— Интересно, где это Михкелевы пчелы сейчас собирают мед? Ведь у него нет яблонь.

Когда мы относили миску, я смотрел не только себе под ноги и поэтому смог ответить ему:

— Они летают на одуванчики. Там их полно.

— Мед с одуванчиков — это не вещь, — сказал Кийлике.-- А ты как думаешь?

Я думал так же. Любому известно, что одуванчик — растение горькое.

— Если они теперь учуют запах яблоневых цветов из нашей миски с медом, как ты думаешь, они оставят одуванчики? И начнут вынюхивать, откуда идет такой запах?

Именно так я и думал.

— На всякий случай я пойду посмотрю, как у них там идут дела, — сказал Кийлике.

Спустя некоторое время Кийлике вернулся, облизываясь, и сказал, что дела идут успешно. В миске сидело уже семь пчел.

Тогда и мне стало интересно, и я в свою очередь пошел посмотреть, как идут дела. Потом снова ходил Кийлике. Потом снова я. А в промежутке мы перенесли миску к моему дому, чтобы таким образом показать пчелам, куда надо лететь.

Поскольку пчел собиралось все больше, можно было предположить, что наше предприятие удалось. Это, конечно, наполнило нас гордостью. Я сказал:

— Теперь еще, в придачу к тому, что мы тимуровцы, мы стали естествоиспытателями.

— Которые не ждут милостей от природы, — дополнил Кийлике.

Я сказал:

— И я бы не пожалел денег для такого дела.

На что Кийлике ответил, что он и не сомневался в этом, и потому-то, чтобы получить деньги на мед, он и осмелился продать Кауру мою шариковую ручку.

Услыхав это, я, конечно, сильно огорчился, потому что шариковая ручка была совсем исправная, только не писала. И я сказал:

— В дальнейшем я не буду с тобой тимурить! Яблони мои, мед тоже мой, а что ты вложил в это дело?

Но мои слова не смутили Кийлике.

— С моей стороны идеи, — сказал он. — Они ценнее всего.

И он предложил, вместо того чтобы спорить, пойти посмотреть, не пора ли кончать дрессировку.

К тому времени над миской кружилась уже целая туча пчел. И как только Кийлике подошел и раскрыл рот, туда мгновенно залетели две пчелы.

Это показалось мне подозрительным. Я сказал:

— И мед ты тоже тайком лизал. С чего бы иначе пчелы полезли к тебе в рот? Теперь дыхни два раза и ступай вперед, пчелы полетят за тобой, как на привязи.

И я стал смеяться над его бедой, что, конечно, было глупо с моей стороны, потому что одна пчела залетела ко мне в рот.

Беда не предупреждает о своем приходе, учит пословица. И я повторяю это еще раз. Хотя мы теперь и держали рты закрытыми, воздух все-таки выходил через нос. И вскоре у меня в носу уже было одно жало, а у Кийлике два, что ясно свидетельствовало о том, кто из нас больше лизал мед. И мы поняли: если еще что-то и может помочь, то только мой сад, потому что там от яблонь идет больше запахов, дразнящих пчел.

Кто сил своих не пожалеет, любую гору одолеет, говорит пословица. И верно. Когда мы на следующий день отправились в школу на спортивные соревнования, на яблоне было черно от слетевшихся пчел. А когда мы подошли к саду Михкеля, старик стоял возле тех ульев, что находились сразу у дороги, и радовался:

— Вот бестии, так и летят, одна за другой! Интересно, где они нашли место с таким хорошим взятком?

— Да мы же... — начали было мы с Кийлике хором, но тут же закрыли рот. К нам с жужжанием направлялись две пчелы, щупальца у них были выставлены вперед, словно антенны, улавливающие запахи.

Настоящий тимуровец не хвалится своими подвигами.







Яан РАННАП

Как мы устроили ночную тревогу

Объяснительная записка Агу Сихвки директору школы

Яан РАННАП

Как я получил двойку по естествознанию

Домашнее сочинение Агу Сихвки на тему, заданную завучем